Школьный клуб «Лостширские ведьмы»

Глава 3. Создавая ведьму

Лиз пробежалась взглядом по меню. Почувствовав на себе пристальный взгляд, она отложила его в сторону.

– Что? – выгнула она бровь, глядя на Ксавьера.

– Почему мы не могли просто сходить в ресторан к Теодору? Он всегда нас зовет и обещает накормить бесплатно.

Лиз прищурилась:

– Тебя что, опять лишили карманных денег? Я заплачу.

– Дело не в этом, – поморщился Ксавьер. – Просто не понимаю.

Лиз закатила глаза:

– А почему ты стремишься угробить бизнес отца?

Ксавьер молча вернулся к меню. Он всегда твердил о токсинах, не смотря на многочисленные исследования, подтверждающие, что «Эликсир сияния» не использовал вредные вещества. При этом Ксавьер ни разу не назвал Лиз ни одной причины, по которой он упорно кусал руку, которая его кормила. Если он когда-нибудь угробит «Эликсир сияния», то лишит отца дохода, а себя – его финансовой поддержки.

Лиз улыбнулась подошедшей Николь с блокнотом в пухлых руках. Она была невысокой и полной девушкой, но Лиз всегда тепло относилась к ней. Она восхищалась ее харизмой и способностью быть искренней в каждом жесте, в каждом слове. Николь никогда не казалась Лиз той, кто прячется за маской или пытается соответствовать чужим ожиданиям. Это, возможно, и было для Лиз самым странным: как человек без показного лоска мог быть настолько… настоящим и красивым душой, а не только внешне.

Николь поправила выбившийся локон светлых волос и подмигнула, приветствуя их:

– Лиз, Ксавьер! Самая сладкая парочка старшей школы определилась с заказом? Могу что-нибудь порекомендовать? – спросила она, и в ее голосе слышался добродушный интерес, будто ей действительно было важно, что они выберут.

Лиз отметила про себя, как естественно Николь двигается, как улыбается без натяжки, будто эта улыбка принадлежала исключительно ей и никому другому. Это притягивало. Естественная уверенность Николь была чем-то, чего Лиз иногда остро не хватало в ее мире, полном строгих правил и шаблонов. Вокруг Лиз всегда были те, кто пытался ей угодить, но Николь… Николь просто жила, и жила ярко.

Пожалуй, за это Лиз и предпочитала «Тыквенной фонарь» ресторану папы. В закусочной она могла поставить идеальную жизнь Элизабет Стэдлер на паузу и немного передохнуть.

– Минералку с лимоном и тот теплый салат с запеченной тыквой, который я брала на днях, – ответила Лиз.

– А мне мясной пирог и колу, – решил Ксавьер. Николь слегка кивнула, улыбнувшись шире, и исчезла за дверями кухни. Ксавьер добавил, глядя на Лиз: – Меня не лишили карманных денег, так что не вздумай за меня платить. Выкладывай, интриганка, что ты задумала против «ведьм»?

– Ты даже не спросишь, за что я собираюсь мстить? – игриво уточнила Лиз.

– Надо полагать, за то, что тебя обозвали «ведьмой»? – улыбнулся он краешком губ. Ксавьер часто выслушивал жалобы Лиз о «Лостширских ведьмах» и предпочитал сохранять нейтралитет, не влезая в девчачьи разборки. Как-то он попытался вмешаться и встать на сторону Лиз, и после этого ему в голову прилетела свеча. К счастью, не зажженная.

– Именно, – щелкнула пальцами Лиз. – На маскарад мы идем в образах ведьмы и ее черного кота. Тебе пойдут усы.

Ксавьер округлил глаза, опешив:

– Чего?! Лиз, маскарад через два дня. Мы готовили костюмы Алисы и Безумного Шляпника три месяца! Я не хочу быть котом! Я еле отбился от Чешира!

Даже в детстве Ксавьер не любил наряжаться. Он считал это несусветным детским баловством, которое не приносило никакой пользы. Лиз всякий раз пыталась убедить его, что это весело, и Ксавьер, скрепя зубами, соглашался нарядиться очередным героем сказки, просто чтобы увидеть ее довольную улыбку, а потом еще несколько дней после вечеринки слушать восторженные писки.

Лиз знала, как на него надавить: ее сияющий взгляд и фраза, полная напускной грусти, вроде «Ты же не оставишь меня одну, правда?» всегда пробивали брешь в его броне саркастичной уравновешенности.

Но это не означало, что он переставал ворчать. Каждый раз, как только речь заходила о выборе костюма, Ксавьер превращался в ходячий вопрос:

– Почему я опять в чем-то нелепом?!

На что Лиз отвечала:

– Потому что никто не умеет быть нелепым так изысканно, как ты.

На этот раз он попытался сопротивляться изо всех сил:

– Я не хочу изображать животное, – Ксавьер облокотился на стол, будто собирался начать официальное заявление. – К тому же, усы?! Что дальше? Посадишь меня на шлейку? Будешь дрессировать меня за лакомство?

– Ты драматизируешь, – отмахнулась она. – Это будет классика, ничего вызывающего. И, кстати, ты просто идеальный черный кот: надменный, саркастичный, и всегда ходишь за мной хвостом.

– Значит, я теперь твой хвост, а не лучший друг? – притворно возмутился Ксавьер, но было видно, что битву он уже проиграл.

Он посмотрел на Лиз, и недовольство медленно растворилось. Да, он ворчал, но ради Лиз был готов на многое. Даже нарисовать усы и таскать с собой искусственный хвост, который, без сомнений, будет мешать сидеть. Потому что Лиз – это не просто подруга. Это часть его жизни, его детства, его смеха и даже сарказма.

– Я уже настроился быть Шляпником, – пробурчал он.

Лиз невозмутимо повела плечом:

– Прибережем Алису и Шляпника на другой случай. Впереди целых два дня, я успею подготовиться. Ты сомневаешься в моих способностях?

Ксавьер открыл было рот, чтобы ответить, но предпочел промолчать, чтобы не выпалить то, что заденет Лиз. Она продолжила, зловеще сощурившись:

– Я покажу, кто в Лостшире настоящая ведьма, а не весь этот фарс со свечами и черной помадой. Ная считает меня ведьмой? Она ее получит. Все в школе увидят, что их клуб – дешевый карнавал.

Ксавьер обреченно вздохнул и откинулся на спинку диванчика, слегка покачав головой:

– Хорошо, если тебе это нужно, я побуду твоим фамильяром, – он потер переносицу и выдохнул: – И мне нужна еще одна кола. Чувствую, мне понадобится много сахара, чтобы пережить это.

Лиз была довольна собой. Она знала, что сможет уговорить Ксавьера. В конце концов, он никогда по-настоящему не умел ей отказывать, особенно когда видел этот ее хитрый прищур.

– Я позабочусь о костюмах, – заверила она Ксавьера.

Спустя полтора часа Лиз стояла у антикварной лавки Дейквортов «Ларец реликвий». Она часто проходила мимо нее, но ни разу не заходила внутрь. В детстве она и вовсе сторонилась этого места из-за слухов о том, что Элинор Дейкворт – владелица лавки – сущая ведьма. Один раз Лиз увидела ту – с седыми волосами, собранными в пучок, в черном одеянии и с тростью, похожей на посох злой колдуньи. С тех пор Лиз старалась не смотреть в сторону «Ларца реликвий».

Дверь лавки скрипнула, когда Лиз слегка подтолкнула ее. В нос ударил запах старины. Впрочем, Лиз могла подобрать более точное определение – запах старья, затхлости и пыли.

Замерев на середине лавки, Лиз нерешительно осмотрелась. Она чувствовала себя вне времени, глядя на резные статуэтки и куклы из разных эпох, карты на стенах со странами, которые уже давно не существовали. На полках теснились изящные шкатулки из черного дерева, увенчанные сложной инкрустацией, потускневшие зеркала в рамах с причудливыми орнаментами и часы, застигнутые вечностью на одном и том же времени. В углу лавки стоял массивный глобус с выцветшими очертаниями континентов, а рядом – ветхий стеллаж, полный чучел животных, которые словно следили за каждым шагом Лиз.

Лавка казалась тесной, но в ней будто заключался целый мир. На стенах висели картины, от которых веяло то ли тоской, то ли былым величием. На прилавке, рядом с кассовым аппаратом, стояла витрина, под стеклом которой угадывались старинные монеты и марки.

В глубине, за плотной узорной портьерой из гобелена, виднелась еще одна комната. Лиз не могла видеть, что там, но ее привлекал приглушенный свет, словно призрачное сияние, просачивающееся сквозь ткань. Она почувствовала, как ее охватывает смесь страха и странного любопытства, когда из-за прилавка раздался голос – низкий, хрипловатый, будто его владелица недавно пришла из другого мира. Или же восстала из мертвых.

Лиз инстинктивно сделала несколько шагов назад, и половые доски заскрипели под ее ногами.

– Могу чем-то помочь? – раздался сухой голос.

Лиз замерла. Элинор Дейкворт, словно возникшая из ниоткуда, стояла у витрины. Ее взгляд был пронизывающим, глаза – ледяными. Казалось, они видели Лиз насквозь. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

– Я… – начала она, внезапно почувствовав себя школьницей, пойманной за воровством жвачки. – Я ищу костюм. Для маскарада.

Элинор слегка приподняла бровь, будто удивленная и одновременно с этим оскорбленная столь глупой просьбой.

– Костюм? Здесь нет нарядов для школьных вечеринок. – Она сделала паузу, оценивая Лиз с головы до ног. – У вас, похоже, есть более конкретная цель.

Слова прозвучали так, будто Элинор знала больше, чем должна. Лиз сглотнула и кивнула. Рядом с Элинор Дейкворт она моментально растеряла присущую ей решительность.

– Мне нужно… впечатлить. Нет, не просто впечатлить. Я хочу, чтобы все поняли, кто здесь настоящая ведьма.

Элинор наклонила голову, и уголки ее тонких губ дрогнули в насмешливой улыбке.

– Настоящая ведьма?

Она повернулась и зашагала вглубь лавки, трость мерно стучала по полу. Лиз последовала за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Элинор провела ее через узкий проход между витринами, пока они не оказались у массивного деревянного шкафа. Старуха остановилась и приложила руку к резному орнаменту на двери. Что-то мягко щелкнуло, и створка медленно распахнулась, открывая взгляд на еще более странные предметы, чем в остальной части лавки: треснутые мутные зеркальца, подсвечники в форме змей, бутылочки, наполненные мутной жидкостью, изящные, но изувеченные временем перья…

Взгляд Лиз зацепился за бархатные коробочки. Элинор открыла несколько, показывая кулоны. Все они были, без сомнений, старинными и замысловатыми, но больше подходили миссис Эпплби, нежели ведьминскому образу Лиз. Ей требовалось что-то гораздо более магическое, нежели подвеска в виде полумесяца или крест, испещренный буквами давно забытого языка.

– А есть что-то волшебное, внушающее страх? – слабым голосом выдавила Лиз.

Элинор недовольно захлопнула бархатные коробочки и с осторожностью притворила тяжелые дверцы шкафа. Не глядя на нее, она отрезала:

– Здесь антикварная лавка, а не магазинчик ужасов. Ничем не могу помочь.

Немедля, Лиз выскочила из лавки. Она даже не расстроилась из-за неудачи. «Ларец реликвий» вместе со своей несговорчивой мрачной владелицей пробудил детские страхи Лиз и уверенность в том, что настоящей ведьмой Лостшира без всяких сомнений можно назвать Элинор Дейкворт. Против нее даже миссис Портер казалась душечкой.

«Миссис Портер!» – вспыхнуло в мыслях Лиз.

Миссис Портер была не просто соседкой. Когда от маленькой Лиз сбегала очередная гувернантка, – которых папа упорно называл нянями – миссис Портер соглашалась присмотреть за ней.

Лиз помнила, как та, увидев в окно очередную гувернантку, не выдержавшую капризов, пришла и села на крыльцо. Миссис Портер не стала упрашивать плачущую навзрыд маленькую Лиз открыть ей дверь, потому что сама учила – не открывать никому, даже если «кто-то» представляется папой или мамой. Миссис Портер несколько часов провела под дверью, разговаривая через нее с Лиз и успокаивая ее, пока не вернулся Теодор.

Миссис Портер была строгой и суровой на вид. Лиз она всегда казалась нелюдимой, потому что к той никогда не приезжали ни родственники, ни друзья. Лиз сомневалась, что у соседки вообще были друзья. Миссис Портер словно воплощала собой само определение уединения. Высокая, с прямой осанкой и непроницаемым взглядом, она всегда была в безупречно выглаженной одежде, будто только что вышла из химчистки. Ее волосы седыми завитками обрамляли морщинистое лицо. Она не любила болтать, но ее редкие слова могли разнести человека на куски хуже любого урагана. В голосе миссис Портер слышалась строгая отчетливость, словно она в любой момент могла взять на себя руководство армией, и никто бы не посмел возразить.

Но Лиз знала, что за этой суровостью скрывалось что-то совсем другое. Она помнила, как в детстве разревелась из-за того, что простыла и не смогла пойти на школьный праздник. Она рыдала и назло отказывалась от куриного бульона, требуя мороженое, чтобы показать – она здорова. Миссис Портер, которая решила во что бы то ни стало пресечь плач, вошла в комнату с твердым выражением лица, неся стакан с растопленным пломбиром.

– Ты либо прекратишь плакать, либо рискуешь затопить весь дом своими слезами, – сказала она, протягивая стакан.

– Это молоко? – с подозрением скривилась Лиз.

– Мороженое, – отчеканила миссис Портер. – Горячее мороженое. Ты не знала, что такое бывает?

Лиз тогда вытерла слезы, и, делая осторожные глотки, согревающие больное горло, почувствовала нечто похожее на утешение. Да, миссис Портер не обнимала, не сюсюкала и не спрашивала, что случилось, но подобные маленькие жесты всегда говорили больше, чем любые слова.

Правда, обнаружить их было сложнее, чем найти иголку в стоге сена, потому что миссис Портер тщательно скрывала любые проявления доброты, словно боялась, что мир воспользуется ее слабостью. Она предпочитала выдавать свою заботу за строгость.

Лиз выросла и ей больше не требовалась гувернантка. Но Теодор помнил о том, как миссис Портер его выручала, поэтому всегда поздравлял ту с праздниками, неизменно приглашал на Рождество или ужин, хотя та ни разу не ответила согласием, и каждые две-три недели посылал Лиз с корзиной угощений: выпечкой, фруктами, сладостями, орехами, медом и джемом.

Миссис Портер никогда не отказывалась от этого знака внимания и благодарности, но и не выражала – по крайней мере, в открытую – радости. Она хмуро впускала Лиз внутрь дома, обменивалась с ней дежурными фразами, просила передать «спасибо» ее отцу и вежливо приглашала на чай. Лиз тактично отказывалась, зная, что миссис Портер не ждала согласия. У нее всегда были свои порядки и правила, которых она придерживалась неукоснительно, и любое отклонение от них могло, казалось, нарушить какой-то неведомый баланс в ее мире.

Лиз никогда не углублялась в дом дальше прихожей, но всегда замечала одну вещь у лестницы на второй этаж – причудливое «дерево», ствол и ветви которого были сплетены из металлических прутьев. Подобно тому, что украшало ее двор. Только если на ветви уличного «дерева» были нанизаны стеклянные бутылки разных цветов, то кроной домашнего служила бижутерия.

На «дерево» были наброшены слои бус, ожерелий, браслетов и других украшений, которые выглядели так, словно собраны из самых далеких уголков мира. Там были массивные колье из янтаря, длинные цепочки с кулонами в форме животных, браслеты, испещренные замысловатыми узорами, и даже необычные броши с перьями, минералами и полудрагоценными камнями.

Лиз никогда не интересовалась бижутерией, считая ее моветоном. Однако, вспоминая сокровища миссис Портер, она не могла не заметить, что некоторые из них вполне могли бы стать идеальными аксессуарами для ее образа ведьмы. Особенно бросался в глаза массивный кулон на цепочке, инкрустированный черным ониксом, вокруг которого были выгравированы загадочные символы.

Лиз незамедлительно написала папе, стараясь, чтобы ее сообщение выглядело невинным – раньше она никогда первой не заговаривала о походах к миссис Портер.

«Я рядом с рестораном. Ты не собирался передать корзину? Последний раз я наведывалась к миссис Портер почти три недели назад»

Лиз ускорилась – она была отнюдь не рядом с рестораном.

Ответ Теодора оказался лаконичным.

«Спроси официантов. Они вынесут»

Лиз могла бы обидеться, если бы не знала, что папа всегда отвечал в подобном тоне, когда был занят делами кухни. Последние две недели он усердно разрабатывал сезонное меню и постоянно бормотал про себя что-то, похожее на воспевание тыквенно-морковного союза.

Это сыграло Лиз на руку – папа не заметил подвоха. Забрав корзину, полную кексов с изюмов и сливового джема, она поспешила к миссис Портер. Лиз была уверена, что застанет эту престарелую затворницу дома.

Когда она нажала на дверной звонок, спустя мгновение в прихожей раздались знакомые твердые шаги, словно миссис Портер выглядывала из окна, маскируясь тюлем, и знала о спешащей к ней Лиз. Дверь открылась, и миссис Портер, как всегда, стояла там с выпрямленной спиной, смотря на Лиз с легким прищуром.

– Здравствуйте, миссис Портер, – учтиво начала Лиз, заходя внутрь и протягивая корзину. – Папа интересуется, не хотите ли вы как-нибудь присоединиться к нам за воскресным ужином?

– Поблагодари его за приглашение, – ответила та своим ровным голосом, принимая корзину. – Но я предпочитаю ужинать в одиночестве.

Лиз чуть замялась, набираясь храбрости, но все же произнесла:

– Знаете, у меня к вам есть просьба.

Миссис Портер слегка подняла бровь, давая понять, что слушает.

– То «дерево»… – продолжила Лиз. – Оно потрясающее, и… мне бы пригодилось кое-что с его ветвей для костюма на школьный маскарад.

Миссис Портер прищурилась сильнее, словно пытаясь разгадать скрытый мотив. Ее молчание длилось достаточно долго, чтобы Лиз почувствовала, как сердце начинает стучать быстрее. Наконец, миссис Портер хмыкнула:

– Надеюсь, ты просишь у меня украшения, а не бутылки. В противном случае боюсь представить, кого ты будешь изображать на маскараде.

Лиз стушевалась и нервно рассмеялась:

– Конечно же украшения, миссис Портер! Я буду ведьмой, а Ксавьер моим фамильяром – черным котом. Мне нужно полное попадание в образ.

– Что ж, пойдем посмотрим, – кивнула та и пробурчала: – Бедный мальчик, надеюсь, ты его не кастрируешь.

Это был первый раз, когда Лиз прошла дальше прихожей. Ей показалось, что она открывает дверь в другой мир. Дом миссис Портер был таким же строгим и аскетичным, как и сама хозяйка, за исключением «дерева», которое будто не вписывалось в эту обстановку. Его украшения сияли в лучах света, проникавших через шторы.

Миссис Портер подошла к «дереву» и, не говоря ни слова, сняла с него тот самый кулон с черным ониксом. Она держала его в руках несколько секунд, словно взвешивая что-то, а потом протянула Лиз.

– Должно подойти.

Лиз не спешила принимать кулон. Ее взгляд приковала миниатюрная колба с помутневшим стеклом, закрытая пробкой. Колба висела на ветви, которая упиралась в лестничные перила. Внутри колбы, словно слои чего-то магического, лежали высушенные травы разных оттенков – от коричневого до темно-зеленого. Между ними блестели мелкие темные кристаллы, а на дне таинственно переливались гранулы, похожие на черный песок. Горлышко колбы было обмотано грубой бечевкой, которая служила и креплением, и своеобразной цепочкой. Лиз почувствовала, как от кулона исходит нечто необъяснимое, словно он был частью чего-то древнего и магического, давно забытого, но все еще настоящего.

– Что это? – вырвалось у нее, прежде чем она успела сдержаться. Она подняла взгляд на миссис Портер, и на мгновение в глазах той промелькнуло что-то вроде удивления или даже ностальгии.

– Это? – медленно произнесла миссис Портер, не спеша с ответом. – Просто памятная вещица из тех времен, когда я много путешествовала.

– Можно… можно его? – Лиз даже не пыталась скрыть свою заинтересованность. Она не знала, зачем он ей, но была уверена, что без этой колбы она не уйдет.

Миссис Портер долго смотрела на Лиз, затем перевела взгляд на колбу. Ее лицо оставалось непроницаемым, но что-то в ее позе изменилось – стало чуть тверже, словно она боролась внутри себя с чем-то необъяснимым.

– Этот кулон не для игр и глупых переодеваний, – наконец отрезала она. – Но если ты уверена, что он тебе нужен, то носи с умом. И помни: некоторые вещи выбираем не мы, а они нас.

Лиз кивнула, не совсем понимая, что имела в виду миссис Портер. Колба оказалась в ее руках – холодная, с неожиданной тяжестью для такой маленькой вещицы.

Когда Лиз покидала дом миссис Портер, сжимая в ладони кулон, она заметила, как соседка застыла в дверях дольше обычного, провожая ее взглядом. Ее губы были сжаты в тонкую линию, но в глазах мелькала странная смесь тревоги и чего-то еще, чего Лиз не смогла понять.