Снежный феникс

Глава 1. Нежданный гость

Наверняка когда‑нибудь меня спросят: «С чего вообще началась эта история?» И я, конечно же, отвечу: «С утра!»

Да‑да, именно с утра – того самого, когда куранты уже отбили двенадцать ударов, отгремели все салюты, а на столе не осталось ни кусочка оливье или заливного. Когда последнее шампанское выпито, и ты вдруг осознаёшь: ты совершенно одна во всём огромном мире.

Меня зовут Аврора Алис. И вот моя история.

– Как отомстить парню за 5 минут?

Очередной поиск в сети не дал ничего толкового, а руки так и чесались – хоть что‑нибудь да устроить своему уже бывшему парню! Этому Валере с его идиотским именем и идиотскими тапками!

Хотелось отомстить с огоньком – так, чтобы в его наглых глазюках потом фиолетовым светом заиграло!

«У Локиморья – дуб фиолетовый…» – вдруг пронеслось в голове. Я поморщилась: ну вот, опять эта фраза! Случайно подслушанная в метро у девчонок, она никак не желала вылетать из головы. Тьфу! Целую новогоднюю ночь на языке вертелась!

– А может, я сожгу его халат? Тот самый, с пандами, что подарила ему на прошлый Новый год…

Хотя… и что я этим докажу? Наверняка Верка, гадюка, такой же ему дарила. Вместе же с ней в этот магазин ходили! Эх…

Так, ладно! Чёрт с этим ослом! Мне срочно нужны сладкие углеводы! И кофе – крепкий, бодрящий, спасательный.

Резко поднявшись с любимого кресла, я твёрдым шагом направилась к чайнику. Щёлк – кнопка поддалась с привычным щелчком, и прибор ожил, тихонько заурчав. Из холодильника торжественно извлекла главных героев момента – медовые пирожные, золотистые, пропитанные сладким нектаром, манящие своим медовым ароматом.

Устроившись за столом, я с почти ритуальной сосредоточенностью насыпала в кружку щедрую порцию растворимого кофе, добавила две ложки сахара – ровно столько, чтобы горечь растворилась в приятной сладости. Взгляд то и дело скользил к окну: небо за ним неуловимо менялось, наливалось свинцовой тяжестью.

Тишину разорвал бодрый сигнал чайника – вода вскипела. Я неторопливо залила кофе кипятком, помешала, наблюдая, как кружатся в воде золотистые вихри. Первый глоток – и тепло разливается по телу, снимая напряжение, словно невидимые тиски ослабили хватку.

Наконец‑то можно расслабиться. Я вновь опустилась в мягкое, уютное кресло напротив панорамного окна. За стеклом уже вовсю хозяйничала вьюга – снежинки кружились в бешеном танце, постепенно скрывая очертания города. Удивительно, ведь ещё полчаса назад небо сияло кристальной чистотой: ни единого облачка, ни малейшего намёка на непогоду.

А ведь именно сегодня мы должны были ехать на базу с банькой… Мысль обожгла с новой силой, раскручивая в сознании вихрь ядовитых образов. И как, интересно, осёл Валерка собирался крутить шашни с гадюкой Веркой там? В предбаннике? За столом с закусками? Или прямо на моих глазах стал бы её лапать, делая вид, что это просто дружеские объятия?

В памяти снова всплыл тот подслушанный разговор за несколько часов до Нового года. Как этот осёл, понизив голос, клялся гадюке в чистой и вечной любви, рассыпался в клятвах, а меня… меня называл жалкой и никчёмной. Слова врезались в сознание, словно выжженные кислотой: «Она ничего не стоит. Просто привычка. А ты – другое дело…»

На губах заиграла едкая усмешка. И как же я могла забыть, что домик арендован на моё имя? План мести сам собой начал складываться, обретая чёткие очертания. В воображении уже рисовались сцены: их растерянные лица, когда…

Именно в этот момент я услышала, как кто‑то скребётся в окно. Звук был тихий, но отчётливый – будто чьи‑то когти по стеклу. Отставив кружку с тёплым кофе на стол, я медленно поднялась с мягкого кресла.

Сквозь снег ничего не было видно. Подумав, что мне послышалось, я выдохнула – но не успела даже вернуться на место, как краем глаза заметила огромные когти, проступающие сквозь метель.

Я взвизгнула и бросилась бежать. И тут возникла первая загвоздка: куда?

На улицу – точно нельзя. Там метель и холодрыга! Хоть я и не боюсь холода, но морозить нос всё же не хочется. Да и чудовище с когтями – оно ведь именно там!

Я стояла посреди своей небольшой студии и судорожно соображала.

Со стороны окна вновь раздался скрежет – и едва уловимый стук.

– Кыш! Брысь! – крикнула я, прижимаясь к стене. Для пущей убедительности швырнула в окно тапок.

В голове царил полный хаос: мои внутренние «тараканы» бились в истерике.

За окном показалось огромное белое крыло – будто сотканное из тысячи мелких снежинок. А следом возникла голова огромной снежной… птицы?

Я закричала так, что, казалось, сейчас лопнет вся стеклянная посуда в квартире.

– Не ори, больная, – вдруг раздалось у меня в голове.

У меня в голове. Мужской голос. Голос в моей голове!

Я подавилась воздухом, пытаясь осмыслить происходящее. Мозг отказывался принимать реальность: голоса в голове – это же явный признак… чего‑то очень нехорошего.

– Помоги, дура! – снова прозвучало внутри черепа, и я, не выдержав, опять перешла на крик.

– Ты совсем ошалелая?! Чего орёшь, как дурная? – голос в голове явно терял терпение.

И тут я увидела их – пронзительно голубые глаза, сверкающие в снежной круговерти за окном. Птица? Нет, слишком большие… слишком осмысленные.

Второй тапок со свистом пролетел в сторону окна, врезавшись в раму с глухим стуком.

– Ну точно прибитая морозом! – прокомментировал голос, и в нём явственно прозвучало раздражение.

Теперь я была абсолютно уверена: этот невыносимый голос принадлежит… этой… этому… Да чёрт разберёт, кто это!

Существо за окном явно не собиралось исчезать, а его глаза, казалось, прожигали меня насквозь сквозь стекло.

– Ты… ты… курица замороженная! – снова выкрикнула я, сама понимая, насколько нелепо звучит обвинение в адрес… кого бы то ни было. – Брысь отсюда!

Ну всё! Измена парня повлияла на мой мозг – и теперь мне каюк! Я разговариваю с курицей. В окне седьмого этажа!

Из груди вырвался нервный смешок, переходящий в истерический хохот. «Курица! На седьмом этаже! В метель!» – мысли метались вместе с истеричными «тараканами».

А птица – если это вообще была птица – склонила голову, явно прислушиваясь к моему безумию. Её глаза, пронзительно голубые, словно сверлили меня насквозь.

– Ненормальная! – снова прозвучало в голове, и я аж подпрыгнула.

– Это я‑то ненормальная?! – взорвалась я, сжимая кулаки. Голос в голове, птица за окном… Что дальше? Говорящая мебель? – А ну кыш отсюда, голубь облезлый!

Я вооружилась шваброй – неуклюжим, но внушительным оружием в этой не совсем реальной битве. Сердце колотилось где‑то в горле.

«Ну уж нет, моя кукуха сегодня точно не уедет!» – выкрикнула я, замахиваясь шваброй и рывком открывая окно.

Холодный воздух ворвался внутрь, взметнув занавески. Нечто за стеклом глянуло на меня – не испуганно, не агрессивно, а как‑то… обречённо. И вдруг камнем полетело вниз.

– Нет! – закричала я, инстинктивно протягивая руку вслед за исчезающей в метели фигурой.

Прежде чем птица скрылась в белой круговерти, я успела заметить: на белоснежном крыле расползается алое пятно. Кровь. Настоящая.

– Помоги! – голос донёсся уже не из головы, а откуда‑то снизу – хриплый, надломленный, но безошибочно знакомый.

Я метнулась к окну, едва не поскользнувшись на паркете. Внизу, цепляясь одной рукой за хлипкое ограждение балкона первого этажа, висел… человек? Птица?

Существо, в котором причудливо смешались и то, и другое. Его правая рука – ну, точнее, крыло – теперь я видела это отчётливо – безвольно свисало.

Прежде чем мой мозг успел осознать, что происходит, я бросилась помогать… А кому, собственно, помогать?

В вихре метели передо мной было нечто среднее между человеком и птицей – существо с мощным телосложением, и с огромным белоснежным крылом. Его лицо, искажённое болью, казалось почти человеческим, если не считать пронзительно‑голубых глаз, в которых отражалась вся ярость зимней бури.

Я обхватила его руку, пытаясь приподнять. Но куда там! Мужик – или кто он там был – оказался невероятно тяжёлым. Каждая мышца в моём теле напряглась до предела, но сдвинуть его даже на сантиметр не получалось.

В голове пронеслось: «У меня скорее пупок развяжется, чем я его хоть немного смогу приподнять!»

– Ты тяжёлый! – я попыталась перекричать завывающий ветер. – Подожди! Я сейчас в службу спасения позвоню. Ты только держись!

Голубые глаза поднялись на меня. И только сейчас я разглядела, что правый уже начал заплывать кровью. Тонкая алая струйка стекала по виску, смешиваясь со снежинками.

– Отойди… от окна, – с трудом выдавил он.

В ту же секунду его пальцы соскользнули с металлической перекладины. Я в ужасе шарахнулась в сторону, едва успев отпрянуть от края.

Метель словно только этого и ждала – с яростным воем усилилась, взметнув снежные вихри до самого неба. И в этот самый момент в мою квартиру через распахнутое окно влетела… огромная птица?

Хотя, может, это и не птица вовсе?

Птица закряхтела, словно старый сустав, не желающий сгибаться, – и в тот же миг на полу оказался голый мужчина. Только вместо правой руки – окровавленное белое крыло, нелепо распластанное по паркету.

Я вскрикнула – скорее от неожиданности, чем от страха, – и метнулась к окну. Руки дрожали, пока я пыталась закрыть перекошенную раму: метель успела разворотить крепления, и створка ходила ходуном. Наконец, с усилием захлопнув окно, я обернулась.

– Кто ты такой? – голос прозвучал тоньше, чем хотелось.

Мужчина не ответил. Он лежал неподвижно, лишь грудь едва вздымалась в прерывистом дыхании.

Схватив с дивана плед, – я зажмурилась и кое‑как прикрыла его. Получалось неуклюже: крыло мешало, сбивало ритм движений.

– Эй… – я ткнула в него шваброй, сама не понимая, зачем это делаю. Мужчина даже не пошевелился.

– Ты чего это удумал?! – отбросив швабру, я упала на колени рядом с ним.

Старалась не смотреть на крыло – белое, в багровых разводах, – и сосредоточиться на лице.

Бледное, с резкими чертами, оно казалось высеченным из камня. Сначала я осторожно похлопала его по щекам. Без результата. Потом, теряя терпение, начала хлестать по лицу – сначала сдержанно, потом всё сильнее.

– Ты точно больная, – процедил он, морщась. – Так даже с преступниками не поступают.

– Ты кто такой? – повторила я, чувствуя, как внутри всё дрожит.

Он медленно открыл глаза – и я потерялась в их глубине. Не просто голубые, а словно древний ледник: холодные, прозрачные, с прожилками тысячелетнего льда. В них читалась такая усталость, что на мгновение мне стало не по себе.

– Арон… Меня зовут Арон.