Со всей любовью на которую способен

ГЛАВА 4

«Все счастливые семьи похожи друг на друга,

каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Лев Толстой

Инфаркт. Это был инфаркт. Внезапный, сильный и окончательный. Карла, по-своему, рассказала что произошло: Лиала стояла, а потом упала. А потом замолчала, как Ариэль, отдавшая свой голос морской ведьме, чтобы взамен получить её ноги.

Чтобы успокоить девочку, недостаточно было спеть ей «Come vorrei», нужно было поставить DVD и пропеть весь саундтрек, всё время поглаживая её по волосам.

О случившемся немедленно сообщили и Мириам, и она вернулась с работы раньше времени. Мать чуть было не обвинила Соле в том, что та стала причиной несчастья, хотя на этот раз старшая сестра вернулась вовремя и не сделала ничего плохого. Соле была готова ответить тем же, но сумела взять себя в руки. Девочка сказала себе, что мать расстроена, и простила её, хотя, по правде говоря, она была расстроена гораздо больше.

Соле видела Лиалу мёртвой, на её лице была гримаса скорби, казавшаяся высеченной из мрамора. Она видела Карлу и Диора, рыдающих рядом с Лиалой. Соле видела, как её хорошего друга уносили на носилках, накрытых чёрной тканью. Она пообещала Диору позаботиться о нём, а в ответ получила такой скорбный и знающий взгляд, что Соле стало интересно, как люди могут говорить, будто животные бездушны.

Пока мать заботилась о Карле, бормоча про себя, — что делать и кто с этого момента будет присматривать за ребёнком по утрам, — Соле спустилась вниз. Ранее в общей суматохе, она вспомнила, что у Лиалы имелся второй ключ, который хранился в кухонном ящике. Основная связка ключей осталась у управляющего, а Соле вошла в квартиру, открыв дубликатом, который взяла, пока на неё никто не обращал внимания во время суматохи.

Диор не подошёл поприветствовать её, как обычно. Он продолжал лежать на том самом месте, где умерла Лиала. Пёс оставался неподвижным, как надгробный камень.

Соле присела рядом с ним и со слезами на глазах, стала утешать. Люди привыкли считать, что для того, чтобы утешить человека, охваченного горем, необходимо произнести целую серию дежурных фраз — он перестал страдать, он сейчас в лучшем месте, он всегда будет в вашем сердце, он не хотел бы видеть тебя таким, — но Соле знала, даже если никто никогда не говорил ей, что разделить горе — это единственное истинное утешение. В молчании, без слов, потому что слова были заперты в слезах.

«Я плачу вместе с тобой, потому что страдаю вместе с тобой.

Я страдаю вместе с тобой, потому что люблю тебя.

И я не оставлю тебя одного в страданиях и слезах».

Что будет с Диором? Насколько она знала, у Лиалы не было ни родственников, ни друзей, достаточно близких, чтобы попросить их присмотреть за ним. К сожалению, квартиру Лиала арендовала, но Соле надеялась, что после стольких лет хозяин будет снисходителен и даст немного времени, чтобы найти собаке дом.

— Я позабочусь о тебе. Я знаю, что ты любишь есть, буду выгуливать тебя, как раньше, а потом, кто знает, может, мне удастся убедить маму оставить тебя с нами. Я не обещаю, что у меня получится, мама упрямая и не хочет, чтобы в доме были собаки. Но я постараюсь, клянусь.

Диор поднял голову, лизнул её руку и снова вернулся в позу собачьей статуи. Соле положила рядом с ним одну из его любимых игрушек — резинового утёнка, который крякал при нажатии. Обычно Диор с удовольствием обгладывал его в том месте, где был свисток, чтобы услышать этот забавный звук, который так нравился Карле. Но в этот раз он проигнорировал игрушку и закрылся в своей гранитной печали, словно мир стал местом, где больше нет ни весёлых звуков, ни надежды.

Мириам проявила упрямство. Вечером после ужина Соле попросила её оставить Диора у них дома, по крайней мере, до тех пор, пока они не найдут кого-нибудь, кто мог бы его приютить, но Мириам возразила, не желая слушать никаких доводов.

— У нас не может быть собаки, и ты это знаешь! Тебе придётся уделять ему время, и потребует расходов, и потом, что мы знаем о том, как он поведёт себя с Карлой?

— Мама, мы прекрасно знаем, как он ведёт себя с Карлой. Лиала только что умерла, а ты уже забыла, что она несколько месяцев присматривала за твоей дочерью, и что Диор был с ней? А Карла от него без ума!

— Но мы не знаем, что может случиться без присутствия Лиалы, да ещё в незнакомом для него месте. Он ведь животное, а животные непредсказуемы. Я бы не чувствовала себя в безопасности. Что, если он вдруг станет агрессивным? Карла не сможет защитить себя, ты же знаешь. Мне очень жаль, но мы не можем о нём позаботиться. Самое важное для меня сейчас — найти решение. Я не могу бросить работу, поскольку алиментов, которые мне платит твой отец, едва хватает на продукты на неделю. Ты, разумеется, не можешь бросить школу, а Карла, как ты знаешь, немного брезглива, когда ей приходится общаться с новыми людьми. В следующем году она пойдёт в школу, и у нас будет время всё организовать, подготовить её, приучить к переменам. Но сейчас, в одночасье, лишить её привычек было бы травмой. Во всём этом нет места для собаки. У меня другие приоритеты. Мне нужно думать о дочери.

Соле почувствовала, словно внутри что-то треснуло. Что это был за шум? Разбилось сердце? Непокорный, бунтующий подросток, о котором ей рассказывала Лиала, тот, кем Соле имела право быть по возрасту и необходимости, грозил лопнуть раз и навсегда. Ей пришлось мыслено сосчитать до десяти, чтобы удержать под контролем нервы и слёзы.

Соле хотелось прокричать матери в лицо: Лиала только что умерла, а ты ни минуты не горевала. Ты даже не спросила меня, как я себя чувствую, не расстроена ли я, не напугана ли. А теперь тебе наплевать на маленькую собачку, которая всегда была рядом с Карлой, развлекала её, успокаивала, утешала и никогда, никогда не была с ней агрессивна. И ни с кем другим, потому что она такое милое создание. Я знаю, мама, тебе нужно о многом подумать, знаю, что ты устала, волнуешься и переживаешь, но не могла бы ты время от времени перестать заботиться только о Карле и подумать, что весь остальной мир тоже существует? И, возможно, напомнить себе, что у тебя есть две дочери?

Вместо этого Соле снова проявила выдержку, потушила фитиль взрыва и терпеливо сказала:

— Я могу пару дней пропустить занятия. Это последний учебный месяц, на следующей неделе у меня нет контрольных, и если напишешь освобождение по семейным обстоятельствам, то проблем не будет. Потом ты можешь взять несколько дней отпуска, а мы тем временем найдём решение, пока школа не закончится. Может быть, ты поговоришь об этом с папой.

Мать не поблагодарила её за предложение и закатила глаза. И именно она, с этой недовольной гримасой на лице, была похожа на непослушного бунтующего подростка.

— Я никогда не обращусь к нему за помощью или советом. Как знать, вдруг я помешаю ему, пока он будет с этой мерзкой женщиной, которая… — Мириам недоговорила, поняв, что даже она, обычно не обращавшая ни на что внимания, заговорила не к месту.

— У папы новая пассия? — удивлённо спросила Соле.

Её мать нервно пошевелила рукой, словно пытаясь отогнать муху.

— Забудь, это неважно, — пробурчала она. Однако её раздражённый взгляд доказывал прямо противоположное.

— А вот и важно. У папы есть любимая девушка? — настаивала Соле.

Мириам язвительно хихикнула.

— Любимая девушка, — какой громкий титул. Он заставляет думать о достойной женщине и важных отношениях.

— А разве нет?

— Конечно, нет. Эта... она ненамного старше тебя, и к тому же довольно симпатичная, можно подумать, что такая женщина ввязалась в отношения с твоим отцом из-за любви. Она хочет забрать все его деньги, а потом перейдёт к следующему. Надеюсь, она уничтожит его, чтобы он узнал, каково это. Мужчина-тряпка, бросивший дочь-инвалида, заслуживает самого худшего от жизни!

Сердце Соле снова сжалось. Ещё одна трещина между рёбрами.

— Похоже, я так и не стала членом семьи, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — У тебя есть дочь, о которой нужно заботиться, папа бросил Карлу... Когда же начну присутствовать я?

Мириам, казалось, была скорее обижена, чем огорчена этим замечанием.

— Конечно, ты член семьи, — ответила Мириам. — Не притворяйся, что не понимаешь моих слов, только чтобы сыграть роль непонятого подростка. Ты способна позаботиться о себе, а Карла — нет, и это бесхребетное существо, твой отец, не смог справиться с трудностями, которые появились неизбежно и будут присутствовать всегда. Он бросил именно её, потому что он трус. — Она замолчала на несколько мгновений и нервно потёрла веки. — К счастью, Карла этого не понимает, иногда она спрашивает, где папа, но не понимает и не догадывается о причинах его отсутствия. Ты понимаешь, как это ужасно? — Соле прикусила нижнюю губу и кивнула. — Так что не дуйся, если я не хочу и не могу держать собаку, и если печаль по поводу исчезновения бедняжки Лиалы перевешивает более насущная забота о Карле. Речь идёт о выживании. Я должна думать в темпе и находить быстрые решения. В любом случае... твоя идея кажется мне хорошей. Завтра суббота, и занятий не будет, но в понедельник я сообщу в школу, что ты пропустишь несколько дней. И я подумаю, кто сможет присмотреть за Карлой до конца учебного года. Сейчас проверю, как там малышка. Даже если она не совсем понимает, что такое смерть, она знает, что такое отсутствие, и будет скучать по Лиале больше, чем по отцу. Уберёшь со стола?

Соле кивнула во второй раз и пока наводила порядок, она двигалась по кухне медленно и печально.

Как будто Мириам, поглощённая неотложным выполнением всех практических нужд, забыла о потребностях сердца. Она говорила только о проблемах, которые нужно было решить, её жизнь казалась вечной стратегией, направленной на то, чтобы выиграть достаточно сражений, чтобы в итоге победить в войне.

«Смогу ли я когда-нибудь заставить её понять, что мне тоже нужна мать?

И что отец, когда ушёл, бросил и меня, а не только Карлу?»

В следующий понедельник, пока Карла смотрела телевизор, а Соле готовила обед, она получила в WhatsApp сообщение от Даниэля.

Почему ты не пришла в школу сегодня утром?

Несколько дней мне нужно позаботиться о сестре.

Но ты в порядке?

Да, всё в порядке.

Можно я тебе позвоню?

Соле на мгновение замешкалась, и не потому, что не хотела, а потому, что хотела слишком сильно, но не хотела, чтобы он понял. Немедленно ответить ему, написав прописными буквами «ДА», было бы всё равно что признаться в учащённом сердцебиении при одной только мысли, что услышит его прекрасный голос. Она согласилась, но сначала позволила пройти нескольким секундам.

Даниэль не проявил той же предусмотрительности. Через мгновение после её «да» телефон Соле зазвонил. На этот раз она была искренней и ответила по первому сигналу. Они разговаривали как два друга, хотя на фоне этого обычного обмена, полного простых вопросов «как дела», «чем занимался в школе» и «когда вернёшься», чувствовался саундтрек из молодых, сильных и неповторимых эмоций. Внезапно Соле рассказала ему о Лиале. Она рассказала о том, каким особенным человеком была соседка, и по телефону трогательно поведала о её печальных похоронах, на которых присутствовало совсем немного людей. Затем она рассказала ему о Диоре, который этим утром ничего не ел и сидел почти в коматозном состоянии на том самом месте в кухне, где Лиала сделала свой последний вздох.

— Ты, часом, не хочешь его приютить? — вдруг с надеждой спросила она.

— Я бы сделал это, если бы мог, поверь мне. Я бы завёл собаку. Но у отчима аллергия.

Именно в этот момент Диор снизу начал громко лаять. Очень громко. Что было странно, очень странно. Соле попрощалась с Даниэлем, поспешно объясняя причину. Ей необходимо было понять, что происходит в квартире Лиалы.

Она уже собиралась сказать Карле, чтобы та вела себя хорошо и продолжала смотреть DVD с Барби, поскольку ей нужно отлучиться на минутку, как вдруг поняла, что младшей сестры дома нет, а дверь открыта. Рядом с дверным проёмом стоял стул, который Карла, очевидно, перетащила, чтобы добраться до замка, как Соле научила её делать несколько дней назад.

Соле бросилась вниз по лестничному пролёту. Диор продолжал лаять, но его голос доносился с нижнего этажа, будто собака тоже спускалась по лестнице. Вдруг, словно в долине эхо, раздался высокий детский голос. Несомненно, звук доносился от входа в здание.

Ноги Соле задвигались быстрее, перепрыгивая через три ступеньки за раз. С замиранием сердца и ужасом в душе, рискуя не раз оступиться, она добралась до первого этажа.

На улице какой-то мужчина дёргал бедного Диора за длинную палку, заканчивающуюся петлёй, стараясь затолкать пса в фургон с открытой задней дверью, на боку которого красовалась надпись «Служба по отлову собак». Вокруг собралась толпа зевак, в том числе управляющий домом и хозяин квартиры Лиалы, оба выглядели раздражёнными шумом.

В центре толпы кричала Карла.

Карла, которой ещё не было шести и которая недавно научилась ходить. Карла, которая не всегда понимала смысл происходящего и, казалось, жила в своей собственной реальности, состоящей из поющих русалок и принцесс Барби. Она, маленькая и неуверенная на своих тонких ножках, прошла три лестничных пролёта, не упав. Она, неспособная понять окружающий мир, осознала, что Диор страдает и мужчина, что тащит его, хочет причинить ему боль.

В этот момент девочка ударила по руке ловца собак. И она что-то прокричала. Слова ребёнка звучали странно и непонятно для ушей присутствующих, но не для ушей Соле.

— Ты гадкий и плохой. Ты гадкий и плохой. Ты гадкий и плохой.

Это небольшое нападение заставило мужчину ослабить хватку на Диоре. Петля выскользнула из его рук, и маленькая собачка набросилась на него. Но Карла закричала ещё громче, и её голос прозвучал, как громовой приказ генерала во время войны.

— Бегибегибеги!

Диор понял если ни слова, то уж точно тон, и побежал в сторону улицы, сопровождаемый настойчивым криком Карлы.

— Беги!

Всё это произошло очень быстро. Соле бросилась к сестре и, успокаивая, прижала к себе. Диор тем временем скрылся за поворотом.

В последующие минуты некоторые из присутствующих выразили протест против методов работы муниципальной службы. Управляющий домом заявил, что, если никто не берёт на себя ответственность, ситуацию с собакой можно приравнять к отказу от права собственности, а питомник — это законное место назначения. Хозяин утверждал, что имеет полное право сдавать квартиру в аренду, а с собакой внутри невозможно показывать жильё потенциальным арендаторам.

— Могли бы и подождать, — взволнованно сказала Соле, обращаясь к ним обоим. — Вы не пожалели маленького пса, который всего три дня назад потерял ту, кого считал матерью. И Лиалу вы тоже не пожалели: она только что умерла, а вы уже танцуете на её могиле. Вы бессердечны. Единственный человек, у которого есть сердце, — это моя сестра, маленькая девочка, которую многие из вас сочтут ненормальной. Да она нормальнее вас всех! Потому что нормальность — это защита слабых, а не жестокое обращение с ними!

Никто не возражал, даже у самых отвратительных мужчин не хватило бы смелости доказывать свою правоту на глазах у плачущего ребёнка-инвалида и подростка с боевым взглядом Жанны д'Арк. Тем более что кто-то снимал эту сцену на мобильный телефон.

Соле и Карла вернулись в квартиру, поднимаясь по лестнице так медленно, как быстро бежали до этого. При этом Карла всё время спрашивала, где Диор.

— Пойдём к нему? А вдруг этот урод его поймает?

Девочка навязчиво повторяла эти вопросы не менее получаса, не в силах думать ни о чём другом. Намерение Соле никогда не лгать ей подверглось испытанию, ведь она тоже боялась, что маленькая собачка в опасности.

Как она могла утешить сестрёнку, не солгав ей? Соле обняла Карлу и пообещала, что будет искать его. Она лишь надеялась, что пса не сбила машина или что, пытаясь вернуться, он не попадёт снова в лапы гадкого и плохого мужчины.

Карла почти ничего не ела, а потом уснула без сил. Именно тогда Соле пришло сообщение. Оно снова было от Даниэля.

Я был неподалёку от вашего дома, когда произошла эта неприятность. Я проследил за собакой и нашёл его в переулке. Пёс в безопасном месте, я позаботился о нём. Так что успокойся и успокой свою сестру. Завтра утром, если хочешь, отведу тебя к нему.

Соле сдержала возглас радости. Соблазн заполнить чат сердечками был велик. Сердцами всех цветов и форм. Всей радостью мира. Всей возможной любовью её молодости. Она этого не сделала, но благодарность всё равно выплеснулась наружу, выражаясь в строке заглавными буквами.

СПАСИБО СПАСИБО СПАСИБО СПАСИБО.

Я бы пришла, но мне нужно позаботиться о Карле.

Она тоже может прийти. Подумай об этом и дай мне знать, хорошо?