Со всей любовью на которую способен

ГЛАВА 7

«Исключить из жизни дружбу — всё равно,

что лишить мир солнечного света».

Цицерон

Соле, скорее всего, запомнит то лето на всю оставшуюся жизнь. Каждое утро, после того как Мириам уходила на работу, они с Карлой выходили из дома и встречались с Даниэлем. Затем все вместе отправлялись в Верхний Роветто к Диору.

Карла очень радовалась, она даже научилась узнавать дорогу в город-призрак, и каждый раз, прижавшись носом к окну мини-автомобиля, восклицала: — Большой дом! Разрушенный дом! Жёлтые цветы! Трава, трава, трава! Маленькая стена! Большое дерево! Маленькое дерево! Мадонна! — ещё до того, как они проезжали мимо этих самых ориентиров и в конце длинной сельской дороги видели в нише небольшую статуэтку Мадонны, которую установили для защиты города от опасности нового наводнения.

Ребята много веселились, погрузившись в захватывающее спокойствие, а однажды даже рисовали на стене дома. Карла возилась с акриловыми красками и кистями, создавая нечёткие фигуры, узнаваемые только в её воображении, а позже объяснила, что это все они: она танцует и поёт, Диор (больше похожий на маленького лягушонка, чем на собаку), Соле с рыжими волосами, как у Ариэль, и Даниэль, которого продолжала называть Эриком.

Но не только это делало Соле сияющей и довольной. Она чувствовала, что живёт в идеальном мире, полном приключений и любви, игр, поцелуев и свободы, а ещё и потому, что начала писать. Это была не совсем история, а скорее личные размышления о себе, своей жизни и страхах. В дневник, подаренный Даниэлем, она переписывала только окончательный вариант. Пробы, черновики и неудачи Соле заносила в компьютер, чтобы удалить, если что-то не понравится. Когда была убеждена, что текст приличный, она распечатывала страницы, чтобы перечитать, и если оказывалось, что всё ужасно, то без зазрения совести выбрасывала листы. Однако Соле и представить не могла, чтобы оторвать хотя бы уголок страницы дневника, которым дорожила, как золотой реликвией.

Мириам возвращалась с работы ближе к вечеру и обнаруживала дома довольную и голодную Карлу, и не склонную спорить Соле. Мать решила смириться с этой атмосферой, воплотив в жизнь пословицу, согласно которой «дарёному коню в зубы не смотрят». Поначалу Соле боялась, что Мириам всё поймёт или, по крайней мере, почувствует в воздухе тень недосказанности. Она знала, что полностью заставить замолчать младшую сестру невозможно, и была готова к расследованию или, что ещё хуже, к войне. Но Мириам, уставшая и разгорячённая после работы, не удивилась, когда девочка проговорилась о прекрасных рисунках, которые она сделала, о том, как принц Эрик взял её на руки, чтобы показать гнездо маленьких птичек, об Эрике и Ариэль, держащихся за руки, и другие подобные сказки. Очевидно, мать считала их фантазиями ребёнка с живым воображением, который постоянно смотрит один и тот же DVD и придумывает истории, связанные с русалочкой. Даже упоминание о Диоре время от времени не удивляло; Мириам считала, что это воспоминания, а Соле умела отвлечь разговор, когда он рисковал зайти на минное поле.

В общем, всё было хорошо, пока в один прекрасный день события не приняли иной оборот.

Они рано вернулись из Верхнего Роветто, потому что небо заволокло тучами и погода грозила дождём. При первом сильном ливне Даниэль настоял, что проводит их до дома. К тому же из-за странной погоды вокруг никого не было, и в любом случае Соле не хотела, чтобы Карла промокла.

Поэтому они вышли из машины у подъезда и вернулись в квартиру. Через несколько минут в дверь постучали. Соле посмотрела в глазок и увидела Лауру.

Она открыла и сразу поняла, что подруга очень расстроена. Лаура даже не поздоровалась с ней, когда вошла в коридор, не рассказала о каникулах в Апулии, единственное, что она сделала, — недобро посмотрела на Соле, нет даже зло, а затем сказала воинственным тоном:

— Вы были вместе.

Соле вздрогнула и тут же всё поняла. Она связала обиженный и яростный взгляд Лауры с тем, что та видела её вместе с Даниэлем, и эта правда шокировала подругу. По мере того как укреплялись их отношения с Даниэлем, Соле решила обо всём рассказать Лауре, когда та вернётся. Девушки мало писали друг другу в течение этих пятнадцати дней разлуки, и Соле даже надеялась, что её подруга за это время увлеклась кем-то другим, и пилюля будет не такой горькой.

Соле было неизвестно, встретила ли Лаура кого-то или нет, но она определённо выглядела очень рассерженной.

— Как давно это происходит? — спросила Лаура пытливым тоном.

Соле могла бы солгать, выдавая за влюблённость последних двух недель, но это не сделало бы её более верной подругой. Поэтому она решила наконец быть честной.

— Около двух месяцев, — ответила она. Соле чувствовала себя странно: холод в конечностях и краснота на лице, словно тело не знало, в какую сторону двигаться. Лёд или пламя?

— Так это всегда была ты! — воскликнула Лаура. — Ты говорила, что он тебе не нравится, а на самом деле это не так! И он никогда не смотрел на меня, он всегда смотрел на тебя! Ты обращалась со мной как с идиоткой! Когда я сказала тебе, что он мне нравится, ты прикинулась дурочкой, а сама тем временем развлекалась с ним!

— Мы изредка общались по телефону и в WhatsApp. Только в последнее время мы стали видеться чаще, — объяснила Соле, стараясь сохранять спокойствие.

— И с этим хочешь показать свою правоту?

— Я этого не говорила. Только то, что ты употребила слово «развлекалась» в таком тоне, что можно подумать неизвестно что.

Голос Лауры стал громче, словно девушку раздражало сопротивление подруги. Соле понимала, что была неправа, не сказав ей правду с самого начала, но она также знала, что с Лаурой всё сложно. Лаура заставила бы её поклясться больше не интересоваться Даниэлем, если не хочет потерять её как подругу, потому что для неё был либо чёрный, либо белый. Либо со мной, либо против меня. А Соле не могла вынести диктатуры своей матери, не говоря уже о требованиях Лауры.

— Ты всё равно действовала за моей спиной! А теперь хватаешься за соломинку, чтобы оправдать себя! Вы разговаривали друг с другом по телефону, — это уже достаточно плохо! Вот почему, когда я сказала, что надеюсь, что девушка, которая нравится Даниэлю, уродливая и неприятная, ты ответила, что думаешь, что она красивая и милая! Потому что это была ты! Ты скормила мне кучу лжи, ты хоть понимаешь это?

— Скорее не ложь, а умолчание, — рискнула Соле.

— Умолчание — это всё равно ложь, — проворчала Лаура, раздражаясь всё больше и больше.

— Скажи я тебе с самого начала, — Даниэль мне тоже нравится, что бы ты сделала?

— Ты знаешь, что! Я бы приказала тебе полюбить кого-нибудь другого! Две подруги не могут интересоваться одним и тем же парнем!

— Почему отступать должна я? Ты сама могла сделать это не хуже.

— Мне он нравился гораздо дольше!

— Откуда ты знаешь, как долго он мне нравится?

— Вообще-то, я не могу знать, ведь ты мне никогда не рассказывала!

Соле попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это было нелегко.

— Этот спор становится смешным, мы ведём себя так, будто нам по восемь и ссоримся из-за игрушки, — наконец призналась она. — Даниэль не игрушка, и мы можем быть лучше. Даже Карла стала взрослее. Ладно, я не была хорошей подругой, и за это прошу прощения. Но и ты сейчас не лучше. С Даниэлем ты не встречалась; я не уводила у тебя парня. Я просто ждала, пока ты переболеешь своей влюблённостью. Я не хотела причинять тебе боль. Откуда мне было знать, что твоя увлечённость не пройдёт за обычные двадцать дней?

Лаура метнула в неё злой взгляд.

— Ты хочешь сказать, что я легкодоступная?

— Конечно, нет! Вернее, не в смысле легкодоступная, а, знаешь, легко увлекаешься. У тебя в среднем одна влюблённость в месяц, а потом ты забываешь о существовании парня, который украл твоё сердце всего за несколько дней до этого. Ты не можешь этого отрицать.

— Неужели всё это высокомерие проистекает из того, что он выбрал тебя?

— Да какая разница, кого он выбрал! Дело не в этом! Дело в том, что я извинилась перед тобой и объяснила, почему не была откровенна. А ты продолжаешь не понимать, как нелегко иметь дело с человеком, который по каждому пустяку устраивает трагедию!

— Тогда, наверное, нам придётся перестать дружить, если тебе не нравятся мои аргументы! — выкрикнула Лаура.

— Пожалуйста, не кричи так, Карла пугается, когда кто-то спорит и… — Она повернулась, чтобы посмотреть на младшую сестру, которую оставила перед телевизором и не увидела. Соле пошла искать малышку в её комнате, но и там никого не было. Не было Карлы и в других комнатах.

В сердце Соле зародился страх. И вскоре этот страх перерос в панику, когда она поняла, что сестра, напуганная продолжающейся перепалкой между ней и Лаурой и благодаря тому, что никто не догадался запереть дверь, снова сбежала.

Соле бросилась вдогонку и молилась, чтобы Карла завершила свой побег на первом этаже, как это случилось несколько дней назад. Но Карлы там не было. Она убежала.

Мысли Соле помутились, когда она поняла, что дверь в подъезд тоже открыта, а на полу лежит барби, одна из кукол Карлы. На мгновение Соле замерла, уставившись на куклу, словно оказалась перед трупом.

Затем она вынырнула из этого паралича сознания и вышла на улицу.

Дождь всё ещё шёл, хотя и небольшой, но в воображении Соле эти несколько капель создавали эффект опасной грозы с громом и молниями. Она выкрикнула имя Карлы, обыскала весь квартал, пробегая по улицам по несколько раз. Сердце колотилось в горле с силой отбойного молотка, но сестру она не нашла. Тогда Соле вернулась в дом и постучала в двери всех соседей. Карлы не было и у них.

Девушку охватила паника, вплоть до удушья. Несколько секунд она задыхалась, с трудом вдыхая воздух, словно во время приступа астмы. Лаура, полностью позабыв про ссору, подошла к ней, призывая успокоиться.

— Я должна позвонить матери! Я должна позвонить отцу! Я должна позвонить карабинерам! — кричала Соле. Сразу же после этого, в полном плену у паники, она впервые в жизни упала в обморок.

Приехала мать. Прибыли карабинеры. Отец, с которым связались по телефону, обещал скоро приехать.

Весь городок отправился на поиски Карлы.

Она не могла уйти далеко, с этим согласились все.

Это, конечно, открывало возможность для ещё более серьёзных сценариев. Если малышка не могла уйти далеко и её не было рядом, значит, кто-то её удерживал. Обыскали квартиры соседей, живущих в том же здании, и никто не возражал; но войти в каждый дом в Роветто, конечно, было невозможно.

Всё это время Соле словно погрузилась в состояние кататонического ступора. Мать жестоко ругала её и даже давала пощёчины, а она никак не реагировала. Соле приняла это клеймо на свою кожу, как цену, которую придётся заплатить за собственную непригодность. И всё равно это была слишком низкая цена.

«Мне следовало избежать спора с Лаурой.

Мне следовало закрыть дверь и спрятать ключ.

Я должна была вести себя как взрослый ответственный человек.

Вместо этого я просто глупая соплячка, которая ссорится с подругой из-за парня и забывает о своей сестре».

Она плакала, как не плакала никогда в жизни, чувствуя себя жестокой, эгоистичной и ужасно одинокой без своей милой Карлы.

Именно в эти минуты, в смятении слёз и сокрушительного чувства вины, Соле осознала, как сильно любит свою сестру и как важна, поистине фундаментальна, эта малышка с золотым сердцем для её существования. Карла не была обузой, Карла обогащала её, Карла была её ангелом-хранителем.

«И я буду твоим до конца своих дней.

Пожалуйста, Господи, пусть она вернётся домой».

Внезапно посреди ночи, чтобы вознести свои молитвы как можно выше, Соле решила дать обет. Ради любви к сестре, не раздумывая, движимая неудержимым порывом, на который способна только измученная болью юность, она пожертвовала тем, что называла «моим дневником», — страницами, на которых искренне рассказывала о себе и которые помогли ей почувствовать себя лучше, как и предсказывал Даниэль. Соле сожгла дневник как жертвоприношение. Она включила ноутбук и удалила файл, в который вложила всю свою душу. И разорвала на тысячи кусочков даже несколько предложений, написанных от руки. Навсегда опустошила корзину.

Пока Соле находилась во власти этой ярости, раздался звонок мобильного телефона. На дисплее высветилось имя Даниэля. Соле замешкалась, прежде чем ответить, но потом подумала, что он услышал о Карле и волнуется.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил он взволнованным голосом человека, испытывающего искреннее беспокойство. Соле вкратце обрисовала ему ситуацию. — Ты не думала, что она могла отправиться в Верхний Роветто? — предположил Даниэль.

— Это слишком далеко, больше шести километров пешком, как она могла добраться туда? Она не... она даже не знает дороги, — возразила Соле. До этого момента она даже не задумывалась о такой возможности.

— Напротив, Карла знает дорогу, и очень хорошо. Это простой, прямой путь. Но она могла не задумываться о расстоянии, могла пойти туда импульсивно, потому что была расстроена. Я не говорю, что она прошла весь путь, возможно, девочка остановилась где-то по дороге. Срочно сообщи спасателям.

— В квартире никого нет. Все на улице. Мама приказала мне остаться, на случай, если Карла вернётся. Она надеется, что та прячется где-то здесь.

— Подожди меня, я буду через пять минут, и мы поедем вместе. Это попытка, которую необходимо предпринять. А ты пока позвони матери и предупреди её.

Последующие минуты стали для Соле источником ещё большего чувства вины. Она пожалела, что сразу не рассказала о Верхнем Роветто. По правде говоря, мысль, что Карла может быть там, казалась ей невозможной, если не сказать фантастической. Но сказать всё равно стоило.

Она сделала всё неправильно.

Если с сестрой что-нибудь случилось, она никогда себе этого не простит.

Через несколько минут они уже ехали в мини-каре по небольшой дороге, ведущей в Верхний Роветто. Соле несколько раз пыталась дозвониться до матери, но линия всегда оказывалась занята.

— Всё будет хорошо, — шепнул ей Даниэль, заметив, с какой тревогой Соле оглядывается по сторонам. Была ночь, дорога, освещённая фарами машины, наводила ужас, и Соле не знала, надеяться или бояться увидеть Карлу. Днём природа выглядела приветливой, но в темноте она казалась полной чудовищ. Если пугалась Соле, способная мыслить рационально, представьте, как это могло напугать такого ребёнка, как Карла, полного воображения и столь хрупкого.

Когда они добрались до места назначения, то повсюду искали Карлу, звали её, но без результата. Не было и Диора. Его убежище под крыльцом оказалось пустым.

Затем в темноте Соле показалось, что она что-то увидела. Перед развалившимся мостом, ведущим к заброшенной маслобойне, среди деревьев и кустов, чёрных как смоль, она заметила человеческую фигуру. И не просто человеческую фигуру.

Соле знала, что это невозможно, но готова была поклясться, поклясться всем, что было для неё самым святым, что это — Лиала.

«Я схожу с ума, это не может быть она, это всего лишь тень».

Так оно и было, всего лишь тень, но эта тень была похожа на её милую ушедшую соседку. И она улыбалась ей.

«Разве тень может улыбаться?»

Даниэль держался чуть поодаль и свистел, привлекая внимание Диора, где бы тот ни находился.

— Ты видел? Вон там, ты видел? — взволнованно спросила Соле. Даниэль посмотрел на указанное ему место, но ничего не увидел. Теперь ничего не видела и Соле. Только неясные тени, и ни одна из них даже смутно не напоминала Лиалу.

Вдруг вдалеке, на другом конце моста, они услышали лай. Это был Диор, они различили силуэт маленькой собачки, которая рычала, словно неся вахту. Но как только он узнал их, его хвост, вытянутый в виде сабли, радостно завилял.

Соле и Даниэль перешли мост с меньшей осторожностью, чем того требовала шаткость конструкции. Диор неистово бежал впереди, часто оборачиваясь, чтобы убедиться, что они следуют за ним. Время от времени что-то скрипело, но ребята двигались без страха. Им совершенно необходимо было попасть на другую сторону.

И тут у Соле ёкнуло сердце. На земле, освещённые луной, только что вышедшей из-под облачного одеяла, лежали очки Карлы. Она не рассталась бы с ними ни за что на свете. Дужки очков удерживались на голове резинкой.

«Как они могли упасть?»

Диор исчез, но Даниэль поклялся, что видел, как пёс прошёл через дверь, которая, судя по всему, была заколочена досками. Внизу имелось отверстие, достаточно большое, чтобы в него могла пролезть собака или ребёнок.

Чтобы протиснуться через проём, им пришлось вырвать кусок дерева, но, к счастью, оно оказалось гнилым, и не пришлось прикладывать много усилий.

Старая каменная дробилка в темноте напоминала спящее чудовище. В воздухе пахло затхлостью, потолки были низкими, стены облупились, и создавалось впечатление, что в любой момент всё может рухнуть.

Соле в ужасе огляделась по сторонам. Затем Даниэль крепко взял её за руку и указал на место.

У стены, под маленьким окном, залитые лунным светом, который падал на землю, как театральный прожектор, были Карла и Диор. Маленькая собачка свернулась калачиком рядом с девочкой. Карла была совершенно неподвижна. Рядом с ней виднелась лужа крови, и Соле пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы снова не упасть в обморок.