ДИНА АЛЛЕН Сюжет для романа РОМАН

1

Резко приподнявшись на кровати, Робин напрягла слух. Из гостиной доносился какой-то шум. В доме кто-то был. Вопрос заключался в следующем: животное это или человек.

Разумнее всего было бы оставаться на месте. Но если в дом проник грабитель, лучше спугнуть его шумом, пока он еще не поднялся на второй этаж. Впрочем, мелькнуло у нее в голове, когда это она разумно обосновывала свои поступки?

Котел, должно быть, вышел из строя, подумала Робин, ощутив вдруг пронизывающий холод, когда кралась по узкой лестничной площадке. Если уж случаются неполадки с отоплением, то непременно в самую холодную ночь в году!

Свесившись через шаткие перила, она увидела в кухне свет карманного фонарика и услышала звук открываемых и закрываемых ящиков, сопровождаемый приглушенными проклятиями. Несомненно, человек и, несомненно, мужчина! Ни то ни другое определение не принесло ей облегчения.

Возможно, крика будет достаточно, чтобы заставить злоумышленника переменить планы. Но что, если он догадается, что в доме одна женщина?

К стене была прислонена палка, которой открывали люк, ведущий на чердак. Не Бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего, если придется защищаться.

На курсах самообороны, которые она посещала в прошлом году, рассказывали о ближнем бое. И Робин могла порассуждать о сокрушительном эффекте нацеленной точно в пах коленки или кончиков пальцев, резко ударяющих по горлу, однако ей еще не приходилось применять эти знания на практике.

Взяв палку, она с силой ударила ею по перилам, одновременно выкрикнув:

— Шон! Внизу кто-то есть!

Раздался внезапный треск, и секция перил, на которую она опиралась, пришла в движение, потащив ее за собой. Она, словно обезьяна, повисла на почти оторвавшейся опоре, палка с грохотом упала на пол холла. Падать было невысоко, но внизу лежал только тонкий коврик, и Робин сомневалась, стоит ли выпускать из рук «соломинку» Хотя, судя по треску, у нее совсем скоро не останется выбора.

Все эти соображения моментально вылетели у нее из головы, когда две крепкие руки обхватили ее лодыжки. Она яростно забилась, пытаясь избавиться от железной хватки.

— Убирайтесь! — завопила Робин. — Сейчас же убирайтесь!

— Хочешь, чтобы я позволил тебе упасть? — спросил до боли знакомый голос, повергнув ее в еще более глубокий шок. — Не могла бы ты отцепиться, если, конечно, не хочешь забрать все это с собой? Давай! Я тебя поймаю.

Предложенный выбор был весьма сомнительным, но, как справедливо заметил Пол, ее опора вот-вот могла рухнуть. Глубоко вдохнув и зажмурив глаза, она разжала руки…

Спаситель и не думал ставить Робин на ноги, продолжая без всяких усилий удерживать ее на весу. Рукой, крепко прижатой к его груди, она ощущала колючую шерсть свитера, а под ним — мерное биение сердца. Ее собственное стучало, словно отбойный молоток, и причиной тому было не только падение.

Как давно эти руки обнимали ее последний раз!

— Поставь меня! — приказала Робин, криком отпугивая воспоминания. — Что ты вообще здесь делаешь?!

— Присматриваю за тобой. Что же еще? И не зря, учитывая твои упражнения в духе Тарзана.

— Чего не случилось бы, если бы ты сюда не вломился, — заметила она. — И будь любезен, отпусти меня.

Он так и поступил, причем весьма бесцеремонно, — грохнув ее пятками об пол. В темноте серые глаза казались почти черными, но отчетливо выделялись углы и плоскости красивого лица и твердые линии рта, когда-то возбуждавшего в ней неистовое желание. Толстый белый свитер делал его плечи еще шире, а тот факт, что она была босиком, позволял ему возвышаться над ней на добрых семь дюймов.

— К твоему сведению, я не вламывался, — сказал Пол. — Ты оставила незапертой заднюю дверь. — Короткая пауза, перемена интонации. — Похоже, твой Шон спит очень крепко!

Слишком смущенная, чтобы помнить о своей мгновенной выдумке, Робин с недоумением посмотрела на него.

— А откуда ты знаешь о… — Робин резко оборвала себя, прикрыв рукой рот. Здесь больше никого нет, — призналась она. — Я просто хотела создать впечатление, что в доме есть мужчина.

Пол скривил губы.

— В доме действительно есть мужчина. И, должен добавить, изрядно замерзший и проголодавшийся. Я бы приехал сюда гораздо раньше, если бы не заносы на дорогах.

Робин свела брови.

— Какие заносы?

— Из снега, конечно. Кое-где навалило не меньше фута.

Она нахмурилась еще больше.

— Но когда я ложилась, снега не было и в помине.

— И когда же это было?

— Думаю, около одиннадцати.

— А сейчас около четырех, и снегопад еще продолжается. Мне повезло, что я вообще сюда попал. Эту заброшенную дорогу и в хорошую-то погоду мудрено найти!

— Именно поэтому тетя и купила этот коттедж. Она любит уединение.

Кровь уже не так бешено неслась по жилам, и Робин поежилась, почувствовав, как ее вновь охватывает холод. Только теперь она вспомнила, что на ней ничего нет, кроме шелковой ночной рубашки. Она не сомневалась, что Пол догадался об этом, когда держал ее в руках. Потребовать ответов на все вопросы можно и потом, когда она что-то накинет на себя.

— Если не собираешься возвращаться в постель, тогда тебе лучше одеться, — укрепил ее намерения Пол. — Только сначала скажи, где лежат запасные пробки. Найти их с фонариком — задача не из легких.

— Хочешь сказать, что и электричество неисправно? — спросила Робин и тут же прикусила язык, заметив в серых глазах насмешливое выражение.

— Да, пробки перегорели. Если не окажется запасных, придется посетить дровяной сарай и надеяться на то, что каминную трубу недавно чистили.

Робин в этом сомневалась. Ее тетя не придавала особого значения подобным житейским мелочам. Вряд ли и жена фермера, которая вела здесь хозяйство, проявила инициативу. Как бы то ни было, не стоило сейчас беспокоиться об этом. Если нужно воспользоваться камином, значит, им нужно воспользоваться — закопчен он или нет.

— Попробуй поискать в шкафчике над кухонной раковиной, — сказала она, смутно припоминая, что видела там какие-то провода и тому подобное. Робин уже начинала дрожать по-настоящему. — Второй ящик снизу, кажется.

— Будем надеяться, что ты права. — Пол отвернулся, включив фонарик, который извлек неизвестно откуда. — Увидимся через минуту-другую, если все будет в порядке. И будь осторожнее на лестничной площадке, — добавил он.

«Какая заботливость!» — чуть было не вырвалось у Робин, однако сарказм был не тем оружием, которым можно было победить ее мужа. Что такого из ряда вон выходящего случилось, чтобы он нашел жену, недоумевала она, поднимаясь по лестнице. За полтора года, прошедшие с тех пор, как расстались, они едва ли виделись пару раз.

Может, он решил, что пришло время поговорить о разводе? Однажды приняв решение, Пол действовал, невзирая ни на какие препятствия. Что ж, тем лучше для меня, подумала Робин, стараясь не обращать внимания на ноющую боль где-то внутри. Это поможет ей определиться в своих отношениях с Шоном.

Вернувшись в спальню, она натянула теплые брюки и свитер цвета морской волны. Кожаные ботинки на меху были мало похожи на домашнюю обувь, но, даже если Пол разберется с электричеством, потребуется время, чтобы дом опять нагрелся, а пальцы на ее ногах уже превратились в ледышки…

Говоря о погоде, Пол ничуть не преувеличивал, убедилась Робин, посмотрев в окно на белый саван, окутавший все вокруг. А судя по сугробу на кузове джипа, стоявшего перед гаражом, он не соврал, когда сказал про заносы. Ну и сам виноват! Мог бы повернуть обратно, поняв, что начался снегопад. И то, что он родился упрямцем, его ничуть не оправдывает.

Должно быть, ложась спать, Робин оставила лампу на туалетном столике включенной, поскольку та внезапно загорелась, и одновременно раздалось уютное жужжание отопительной системы. К оконному стеклу вернулась способность отражать, и на нем появилось изображение живого, немного капризного лица с маленьким упрямым подбородком и широко расставленными, слегка раскосыми зелеными глазами. Кошачьими, как называл их Пол. Если бы у меня было и кошачье чутье, когда я впервые встретила его, с иронией подумала Робин, мне бы удалось избежать последовавших за тем сердечных мук.

Отвернувшись от окна, она взяла с туалетного столика заколку и закрепила на затылке водопад пшенично-золотистых волос, не переставая дрожать от холода. Ей просто необходимо выпить чего-нибудь горячего. И съесть хороший кусок окорока.

Запах жарящегося бекона достиг ноздрей, когда она спускалась в кухню. Пол явно не терял времени даром и обследовал ее припасы.

— Надеюсь, ты приготовил на двоих? — изображая беспечность, спросила она, входя в уютную кухню в бежевых тонах, обставленную сосновой мебелью. — Если уж меня подняли в несусветную рань, я хочу получить все сполна!

— Всем хватит! — заверил ее Пол. — Одно яйцо или два?

— Одного достаточно, спасибо.

Робин уселась за стол, стоявший посредине, наблюдая за тем, как он одной рукой мастерски разбивает яйца о край сковороды. Если бы она попыталась повторить этот трюк, то яйца закончили бы свое существование где угодно, но только не на сковороде!

Не зарабатывай он себе на жизнь писательским трудом, Пол вполне мог бы достичь не меньших успехов в поварском искусстве. Ее муж вообще обладает массой талантов. А она уже успела забыть об этой его особенности.

Но вот о чем она помнила с пугающей отчетливостью, так это о том, как он воздействовал на ее чувства. Пол был великолепно сложен: широкие плечи, узкий таз, крепкие мускулистые бедра. Глубоко внутри у нее все дрожало при одном лишь воспоминании, как его руки с длинными, чувственными, поразительно умелыми пальцами касались ее тела. Насколько она могла судить о Шоне, тот не способен был вызвать в ней такой накал страсти.

— Как поживает Эдна? — стараясь говорить безразлично, спросила она.

— Понятия не имею, — в тон ей ответил Пол, переворачивая яйца так, чтобы остался целым желток, как она и любила.

Сердце дрогнуло, и Робин попыталась совладать с непокорными чувствами.

— С чьей стороны потерян интерес? — с похвальным спокойствием спросила она.

— С обеих. — Пол переложил яичницу в стоявшие наготове тарелки, на которых уже красовались бекон и помидоры, выключил плиту и принес тарелки на уже накрытый стол. — Давай-ка ешь, пока горячее. Кофе в кофейнике.

— Как всегда, на высоте, — прокомментировала Робин, когда он уселся напротив. На этот раз ей не удалось скрыть дрожи в голосе. — Электрик, повар, выдающийся писатель — существует ли какая-нибудь область, в которой бы ты не преуспел?

Пол иронично приподнял брови, и это вызвало легкую краску на ее лице и еще большее напряжение мышц живота. Я абсолютно не в силах противостоять ему, с отчаянием подумала Робин.

— В любви, например, мне явно не везет, — сказал Пол. — Похоже, я просто не в состоянии удержать своих женщин.

— Возможно, из-за того, что ты слишком боишься обязательств, — парировала Робин. — Ты женился на мне только потому, что иначе я тебе не досталась бы. Но прелесть новизны скоро прошла!

Серые глаза не отразили никаких чувств.

— Она бы продлилась намного дольше, если бы ты демонстративно не хлопнула дверью.

— Я хлопнула дверью, по твоему неудачному выражению, из-за того, что не собиралась делить тебя с другой женщиной! Или правильнее будет сказать — с другими женщинами? — Робин была настолько возмущена обвинением Пола, что не могла более сохранять самообладания. Глаза пылали зеленым пламенем, ногти впились в ладони, и она с трудом сдерживала желание ударить по худощавой твердой щеке. — А чего ты ожидал? Что я похлопаю тебя по плечу и скажу «так держать»?

На какое-то мгновение в серых глазах вспыхнул ответный огонь, под утренней щетиной заиграли желваки, но затем лицо Пола вновь расслабилось, и он коротко пожал плечами.

— Открылись все шлюзы ее чувств, да?

Робин знала, что он намеренно использовал клише: камешек в ее огород.

Возможно, она и впрямь злоупотребляла в своих работах подобными выражениями. Но успех есть успех, в каком бы жанре его ни достичь.

— Ты прав, — сказала она, беря в руки себя, а также нож и вилку. — Нет смысла разгребать потухшие угли.

Несколько минут назад Робин умирала от голода, а сейчас давилась едой.

Пол же ел с удовольствием, по-видимому, мало смущенный перепалкой. Но разве она когда-нибудь могла надолго проникнуть за завесу непроницаемости, которой он себя окружал? Разве он когда-нибудь открыто и непосредственно выражал свои чувства? Пол женился на ней потому, что этого требовало его мужское самолюбие, а вовсе не по любви. Он не узнал бы любовь, даже если бы столкнулся с ней нос к носу!

Только когда они закончили есть и перешли к кофе, Робин почувствовала себя достаточно успокоившейся, чтобы продолжить разговор.

— Как ты узнал, где я нахожусь? — спросила она.

— Связался с твоей матерью, когда самостоятельные поиски не увенчались успехом. Она навела меня на след.

Видимо, в надежде их на воссоединение, подумала Робин. Ее мать всегда была высокого мнения о Поле — высокого до такой степени, что не могла решить, на чьей она стороне, когда дело дошло до разрыва.

— Ты бы мог просто позвонить, — заметила она.

Серые глаза сохраняли спокойствие.

— Это не телефонный разговор.

— Хочешь поговорить о разводе? — ровным голосом спросила Робин.

Несколько мгновений Пол молча рассматривал ее, а затем все с тем же непроницаемым лицом ответил вопросом на вопрос:

— С какой стати ты решила, что я захочу развода?

— То есть теперь, когда Эдна тебя оставила? — Робин пожала плечами с равнодушием, от которого на самом деле была крайне далека. — Сомневаюсь, что все это время ты хранил мне верность. В любом случае я не вижу иных причин, которые могли бы заставить тебя последовать за мной.

— Вопрос, который я не перестаю себе задавать, — это почему ты вообще здесь оказалась? — сказал он. — Ты сейчас ничего не пишешь, и вряд ли дело в том, что ты ищешь уединения и покоя.

— А откуда ты знаешь, что я ничего не пишу? — спросила она, не желая признаваться в истинных причинах, заставивших ее на время искать одиночества.

— Поинтересовался у твоей издательницы. Соня сказала, что ты взяла отпуск.

— Так и есть. Зимний отпуск. Этот коттедж ничуть не хуже любого другого места для кратковременной передышки.

— Летом — согласен. Но сейчас, позволь заметить, твои апартаменты намного лучше.

— Квартира, — многозначительно поправила она. — Намного более скромная, чем твое жилище. Полагаю, ты сохранил его?

Пол скривил губы.

— Я сохранил его. И дом тоже. Но об этом ты, конечно же, знаешь. Вряд ли я смог бы избавиться от него без твоего ведома — даже если бы захотел.

— Ты волен делать с ним все, что угодно, — ответила Робин. — Ведь он оплачен из твоих денег. Я, кажется, ясно дала понять, что ничего твоего мне не нужно, Пол… независимо от того, в каких размерах и формах это предлагается.

Он поморщился.

— Если хочешь меня спровоцировать, ты на верном пути.

Она деланно округлила глаза.

— Боже меня упаси!

— Прекрати вести себя как твои героини! — раздраженно воскликнул Пол. — Если, конечно, не рассчитываешь, что я поведу себя как твои герои.

— Учитывая то, что ты не прочел ни одной моей книги, как ты можешь судить о поведении моих героев? — парировала Робин.

Его губы растянулись в насмешливой улыбке.

— Я прочел достаточно, чтобы понять: они не тряпки. Да и ты никогда не влюбилась бы в меня, если бы предпочитала покладистых мужчин.

Тонко подмечено, вынуждена была признать Робин. Он был единственным из всех известных ей мужчин, кто хотя бы отчасти напоминал описываемый ею тип. Различие заключалось в том, что действиями своих героев руководила она, в то время как Пол жил по собственным законам.

— Существует такая вещь, как чувство меры, — заметила Робин. — И еще такая, как верность. А ты явно полагал, что можешь пользоваться всеми преимуществами брака, ничуть не умеряя холостяцких инстинктов.

Удобно устроившись в кресле — ноги вытянуты, руки закинуты за голову, Пол был потрясающе красив, несмотря на щетину, покрывавшую подбородок, и смотрел на нее без тени стыда и раскаяния.

— Это мы уже проходили. Я не намерен выслушивать одно и то же. Если мы начнем все сначала, то именно с этого момента.

— Начнем сначала?! — Робин в изумлении уставилась на него. — Если ты хоть на мгновение подумал, что я…

— Ты меня не дослушала. — Пол по-прежнему казался абсолютно спокойным. — Для этого есть очень веские причины.

— Назови хотя бы одну! — потребовала она.

Серые глаза будто ощупали ее лицо, не пропустив ни единой детали, а затем опустились ниже, на верхнюю половину тела, не скрытую столешницей. И когда взгляд остановился на возвышениях грудей под свитером, его рот растянулся в улыбке.

— Полагаю, что это очевидно. Я по-прежнему хочу тебя, Робин. И никогда не переставал хотеть.

— Но я не хочу тебя!

Бессовестная ложь! Горячий ток крови по венам, гулкие удары сердца, отдающиеся в ушах, напряжение, сковавшее тело, были слишком явными признаками охватившего ее возбуждения. Она неловко поднялась, вцепившись в столешницу с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Я бы не вернулась к тебе, даже если бы мы остались последними людьми на Земле!

— Тебя бы заставила твоя гражданская совесть, — заметил Пол, удивленный ее горячностью. — Это был бы единственный способ восстановить популяцию.

— Я бы скорее ограбила банк спермы, чем позволила тебе приблизиться ко мне! — выпалила она, не заботясь о том, насколько смехотворно ее возражение.

— Существует такая вещь, как перебор, — сухо заметил он. — Простое «нет» прозвучало бы намного убедительнее. — А это…

Пол встал одним ловким движением, подчеркнутая неторопливость которого не могла скрыть его цели. Сердце Робин забилось с новой силой. Она отпрянула, но не слишком далеко, поскольку помешал стул, стоявший за спиной.

— Немедленно прекрати! — приказала Робин. — Что бы ты ни затевал, прекрати сейчас же!

— Никаких затей, — сказал он. — Когда слова бессильны, остается только действовать. — Пол перехватил кулак, направленный в его челюсть, прежде чем тот успел войти в соприкосновение с ней, и покачал головой с насмешливым осуждением. — Оставь свою театральщину. Это жизнь.

Поняв тщету дальнейших словесных и физических протестов, Робин подчеркнуто вяло подчинилась, когда Пол заключил ее в объятия, и решила просто ничем его не поощрять. Вот только плоть в отличие от решительно настроенного разума отказывалась подчиняться. Она осознала это, почувствовав безошибочный трепет внутри при прикосновении к подтянутому мускулистому телу. Тепло его ладоней на спине, казалось, прожигало насквозь одежду и опаляло кожу. Руки опускались все ниже и ниже, до тех пор, пока не прижали Робин к отвердевшему свидетельству его мужественности. Глаза следили за ее лицом, отмечая непроизвольную реакцию.

Пол опустил голову, губы легко коснулись ее рта, двигаясь медленно, дразня и постепенно растапливая сопротивление, — до тех пор, пока Робин не прекратила внутреннюю борьбу и не начала безоглядно отвечать ему.

Ее губы смягчились и приоткрылись, двигаясь в согласии с его ртом, тело уже добровольно прильнуло к нему, руки скользнули к его шее. Как долго она была лишена этого! Невероятно долго! Робин уже почти забыла, каково это — желать с такой всепоглощающей страстью.

Его пальцы нашли нижний край ее свитера и скользнули вверх по обнаженной коже. Она не позаботилась надеть лифчик, и ее груди наполнили его ладони, соски превратились в ноющие пики под умелыми ласкающими круговыми движениями.

Только когда Пол вновь опустил руки, чтобы пробраться под эластичный пояс брюк, она смогла отчасти восстановить контроль над собой. Потребовалась вся сила воли, чтобы перестать плыть по течению и вцепиться в его запястья.

— Хватит! — выдавила она, тяжело и часто дыша.

Его дыхание было лишь слегка прерывистым.

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно! — Неведомо откуда взявшиеся душевные и физические силы позволили Робин отвести его руки и отпрыгнуть в сторону. Ухватившись за стул, она поставила его между ними и с презрительным, насколько это было возможно, видом сказала:

— Уверена не меньше, чем тогда, когда ты впервые опробовал на мне свои методы.

— Разница заключается в том, что тогда ты не знала, от чего отказываешься. — Пол даже не попытался отставить стул в сторону. Огонек в глазах свидетельствовал о том, что он скорее забавляется, чем испытывает недовольство. — Ладно, у нас достаточно времени. Похоже, мы пробудем в заточении не меньше двух дней.

— Это ничего не изменит. — Робин все больше брала себя в руки — по крайней мере, внешне. — Если ты снова прикоснешься ко мне, я сделаю тебя калекой на всю жизнь!

Засунув руки в карманы и прислонившись к ближайшему шкафу. Пол с интересом посмотрел на нее.

— И как же ты предполагаешь это сделать?

— Узнаешь, когда возобновишь свои попытки! — выпалила она. — Держись от меня подальше!

— Боюсь, это будет трудно, поскольку мы все еще муж и жена, — сказал он. — Я не евнух, как ты со всей отчетливостью понимаешь. Тебе нужно…

— Мне нужно, чтобы ты убрался восвояси, — оборвала его Робин.

Пол покачал головой в притворном сожалении, при этом прядь густых темных волос упала на его лоб.

— Увы, невозможно. Как я уже говорил, нам не выбраться отсюда, пока не растает снег. Нужно было думать, прежде чем забираться в такую глушь в феврале.

— Это вовсе не глушь, — возразила Робин. — Всего в паре миль отсюда живут люди.

— В данных обстоятельствах они с таким же успехом могли бы жить и на Луне. — Пол оттолкнулся от шкафа и приподнял брови, заметив, что она вновь дернулась к стулу, готовая воспользоваться им как оружием, если он сделает хотя бы шаг в ее сторону. — Не бойся, я больше не собираюсь оказывать на тебя давление… Во всяком случае, не таким способом!

— Что бы это могло значить?

— Я же говорил, что для нашего воссоединения есть причины.

Она устало взглянула на Пола, все еще не убежденная в том, что он не возобновит попыток обнять ее.

— Должна сказать тебе сразу: никакая из найденных тобой причин не покажется мне достаточно веской!

— Даже то, что дочь моей сестры может провести остаток детства в приюте?

В серьезности Пола не было никаких сомнений. Робин знала, что его единственная сестра несколько лет назад умерла в Южно-Африканской Республике, оставив трехлетнюю дочь на руках мужа. Знала она и о том, что муж впоследствии прервал все связи с семейством Темпл по причинам, о которых Пол никогда не распространялся.

— Насколько я понимаю, что-то случилось с твоим зятем? — растерянно-смущенно спросила она.

— Несколько недель назад его машина застряла на переезде. Он не успел выскочить. — Голос Пола оставался бесстрастным. — По-видимому, у него нет других родственников, поэтому тамошние власти обратились к бумагам моей сестры. Поскольку наши родители в разводе, я остаюсь единственной надеждой Уэнди.

— Ясно. — Робин помолчала, нахмурив брови. — Я, конечно, сожалею, но никак не могу понять, при чем здесь я?

— При том, что я собираюсь удочерить ее на законных основаниях, а одинокому мужчине ни за что не позволят стать опекуном девятилетней девочки, если это не его дочь. Необходимо уверить власти в том, что наш брак стабилен.

Робин во все глаза уставилась на него, чувствуя, как под ложечкой растет болезненное ощущение. Он хочет вернуть ее не потому, что не может без нее жить, а потому, что иначе ему не позволят удочерить ребенка сестры!

— Это шантаж, — сдавленно проговорила Робин.

— Знаю. — В его голосе звучало все что угодно, только не раскаяние. — Я готов пойти на все ради будущего Уэнди.

— Даже на то, чтобы причинить страдания другому человеку? — У Робин сдавило горло, и она с трудом проталкивала слова. — Наш брак распался, когда я узнала о тебе и Эдне Пауэлл. Почему от меня ждут, чтобы я обо всем забыла?

— Потому что я прошу тебя об этом. Хорошо… — он поднял руку, — принуждаю тебя. Как уже говорил, я не хочу повторять пройденное. Нам нужно начать с чистого листа. — Его голос смягчился. — У нас по-прежнему есть то, что необходимо для удачной попытки. Мы только что убедительно это доказали.

— Ты и впрямь думаешь, что я когда-нибудь снова смогу тебе доверять? — надтреснутым голосом спросила Робин, всем телом дрожа от напряжения.

Серые глаза твердо встретили ее взгляд.

— А разве ты когда-нибудь доверяла мне?

— Конечно! Иначе я не вышла бы за тебя замуж.

— Ты вышла за меня замуж потому, что я отвечал всем твоим критериям. Не будем делать вид, что ты относилась бы ко мне так же, будь я клерком, работающим от звонка до звонка и приносящим домой скромное жалованье. Ты хотела той жизни, о которой пишешь. Тебе нужен был мужчина, удовлетворяющий тебя в постели, и я не припомню, чтобы когда-либо сплоховал там… как, впрочем, и в любом другом месте.

— Это не так! — Ее протест был полон боли. — Я любила тебя!

— Ты любила созданный тобою образ, — безжалостно возразил Пол. — Я был твоим ожившим персонажем. Эту роль я согласен был играть до поры до времени, но не всю жизнь. В каком-то смысле Эдна была моей попыткой выхода из сложившейся ситуации.

— Так, значит, во всем виновата я! — Робин с трудом сдерживалась.

— Нет, — сказал он. — Большая часть вины лежит на мне: я потворствовал твоим фантазиям. По крайней мере, теперь ты видишь меня таким, каков я есть на самом деле.

Робин перевела дыхание и вздернула подбородок, призывая на помощь гордость.

— Вот в этом ты прав. И я с трудом могу представить тебя в роли идеального отчима для твоей племянницы.

На его лице едва заметно дрогнул мускул, но ни взглядом, ни голосом Пол не показал, что выведен из равновесия.

— Я в состоянии обеспечить ей лучшую жизнь, чем любой детский дом.

Она вынуждена была признать, что в этих словах есть доля истины. Скупостью Пол не страдал. С ним ребенок никогда не знал бы недостатка в том, что можно купить за деньги. Робин готова была оценить его чувства по отношению к Уэнди, даже восхищаться его намерениями, но чего совершенно не могла принять, так это полного отсутствия заботы о ее чувствах.

— Сожалею, — грубовато сказала она, — но ничем не могу тебе помочь.

— Скажи лучше — не хочешь. — Из его позы исчезла всякая расслабленность, губы и подбородок отвердели.

— Повторяю: я не могу. — Робин заставила себя твердо встретить его взгляд, в котором чувствовалась теперь сталь — свидетельство крайнего нервного напряжения. — У меня… другие планы.

— Какие же именно?

— Я собираюсь выйти замуж за другого человека.

Раздался короткий резкий смешок.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что это двоемужество?

— Я, разумеется, говорю не о завтрашнем дне. — Робин изо всех сил старалась, чтобы голос звучал уверенно. — Шон готов ждать до тех пор, пока я не освобожусь.

— В таком случае, ему придется ждать очень долго!

Глаза Робин потемнели. Тщательно подбирая слова, она проговорила:

— Ты не можешь помешать мне развестись с тобой, Пол Как не можешь и вынудить меня вернуться к тебе. Если тебе нужна женщина в доме, чтобы заботиться об Уэнди, уверена, недостатка в претендентках не будет. Возможно даже, по такому случаю к тебе вернется Эдна.

На этом она остановилась, поняв по выражению его лица, что продолжать — значит испытывать судьбу. Пол никогда не прибегал к физическому насилию, но сейчас, казалось, был близок к этому: глубоко засунутые в карман руки, словно с трудом удерживаемые от того, чтобы не сжаться на ее горле, сверлящий взгляд серых глаз.

— Если хочешь легкого развода, тебе придется ради этого потрудиться, — отрезал он. — Ты отправишься со мной за Уэнди, а потом поживешь с нами до тех пор, пока законники о ней не забудут. Как только все уладится, ты получишь развод. — Пол непреклонно покачал головой, заметив, что с ее губ готов сорваться протест. — Таково мое предложение. Трех месяцев, будет вполне достаточно.

Судя по всему, с меня будет достаточно и трех дней, подумала Робин. Она приехала сюда, намереваясь обстоятельно обдумывать перспективы своих отношений с Шоном, и еще мгновение назад так и не пришла ни к какому решению.

— А что я скажу Шону?

— Правду. — Пол не уступал ни дюйма. — Если ты ему небезразлична, он подождет. Обязан подождать! Мне ты нужна больше, чем ему.

Если бы все это затевалось не ради одной Уэнди, с болью подумала она.

Робин запретила себе продолжать эту мысль. Все, чего хотел от нее Пол, — это ее присутствия. Порыв, который, казалось, охватил его раньше, был лишь точно рассчитанной атакой на ее чувства с целью подавить любое возможное сопротивление. В конце концов, он просто не оставил ей выбора.

Требовалось сердце намного более жестокое, чем ее, чтобы на годы заточить ребенка в казенное учреждение. Но прежде всего ей нужно определить основные правила игры.

— Если я соглашусь, то только при условии, что ты будешь строго следовать своим обещаниям, — заявила она с мрачной решимостью. — Попробуй еще раз прикоснуться ко мне — и я уйду! Ясно?

— Как Божий день. — Какими бы ни были его истинные чувства, Пол ничем их не обнаружил. — Все, что от тебя требуется, — это помочь мне убедительно изобразить семейную гармонию, когда потребуется. Все остальное время… — Он пожал плечами. — Мы будем просто терпеть друг друга.

Все, с Робин было достаточно! Ее нервы натянулись как струны, с трудом обретенное равновесие пошло насмарку.

— Я собираюсь принять душ, — грубо сообщила она. — Комната для гостей наверху, налево.

Не дожидаясь ответа, Робин повернулась на каблуках и быстро вышла из кухни.

В спальне вновь парили тепло и уют, тяжелая деревянная дверь надежно отгородила ее от остального мира. Забыв о душе, Робин прилегла на кровать и, невидящим взглядом уставившись в потолок, погрузилась в минувшее…

Загрузка...