Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру (СИ)

Глава 3. Комната, где не было чужих

Несколько ударов сердца никто не двигался.

Факел у двери трещал, бросая рваный свет на стены, на стол, на мёртвое лицо чашника, на второй золотой обломок, лежавший у него на груди так аккуратно, будто убийца не в спешке убегал, а накрывал покойника знаком.

Ясна заставила себя вдохнуть через рот.

Запах крови всё равно сел на язык.

Она подошла ближе, стараясь не наступить в тёмную лужу, растёкшуюся по щелям между половицами. Один из стражников у двери всё ещё пытался подняться. Другой сидел, зажав висок, и бессвязно ругался. Ни один не решался посмотреть на Брэна прямо.

Рагнар переступил порог последним и сразу заговорил — тихо, но так, что каждый в комнате услышал:

— Коридор перекрыть. Никого внутрь без моего слова. Начальника стражи сюда. И лекаря для этих двоих.

Приказов хватило, чтобы тесное помещение ожило. Стражники у двери вздрогнули, задвигались. Кто-то побежал по коридору. Кто-то, наоборот, отступил дальше, будто сам воздух вокруг тела чашника стал опасным.

Ясна опустилась на колени.

Ритуальный нож вошёл под рёбра слева и ушёл глубоко. Убийца бил снизу вверх, уверенной рукой, зная, где кончается кость и где начинается мягкое. Брэна убили быстро. Почти милосердно, если допустить, что у такой смерти вообще может быть милосердие.

Но золотой обломок на груди перечёркивал всякую милость.

Это было послание.

Ясна осторожно коснулась запястья мертвеца и тут же убрала руку — не из надежды найти пульс, а по привычке, въевшейся в пальцы сильнее разума. Кожа уже теряла тепло.

— Давно? — спросил Рагнар.

Она не подняла головы.

— Совсем недавно. Он ещё не успел остыть.

— Стража ничего не видела.

— Зато убийца прекрасно знал, что увидит она и чего не увидит.

Ясна провела взглядом по комнате. Узкое помещение. Один стол. Две скамьи. Полки с дощечками для счёта и коробами для свитков. Окна нет. Дверь одна. Значит, убийца либо вошёл так, что его впустили, либо уже был внутри, когда сменялась стража.

На краю стола валялась опрокинутая кружка. Вода растеклась в сторону, впиталась в древесину. Часть капель ушла к самому телу, но кровь перекрыла их. Под ногтем на правой руке Брэна темнела узкая чёрная нитка.

Ясна вытащила платок, подцепила находку и поднесла ближе к свету.

Шерсть.

Тонкая, тёмная.

Не доказательство. Сегодня половина крепости была в чёрном.

Она подняла взгляд на нож.

— Это тот самый.

Рагнар понял сразу.

— С обрядового стола, — произнёс он.

Не вопрос.

Ясна кивнула.

— Даргу убили чем-то тонким. Почти как длинной иглой. Брэна — ножом, который должен был лежать у брачной ленты. Убийца берёт то, что оказывается под рукой там, где ходит свободно.

— И что это значит?

Теперь она встала.

— Что он слишком хорошо знает обряд. И слишком спокойно ходит по тем местам, куда чужих не пускают.

Тёмный взгляд Рагнара задержался на её лице. В комнате было холодно, но на виске у него проступила жёсткая пульсация — единственный знак ярости, которую он сдерживал.

— Куда? — спросил он.

Ясна перевела взгляд на мёртвого чашника, потом на золотой обломок.

— Назад. К началу.

— В зал?

— Нет. В покои невесты.

На мгновение ей показалось, что он возразит. Что снова скажет о страже, допросах, запертых воротах и людях, которых надо поднять с постелей. Но Рагнар только коротко бросил стражникам у двери:

— Никого сюда не пускать. Тело не трогать.

И шагнул в коридор первым.

Женское крыло крепости ночью было тише остального дома.

Здесь не звенело оружие, не топали тяжёлые сапоги, не орали приказы на всю башню. Только лампы горели за узкими арками, и мягкие тени лежали на коврах, приглушая камень. После резкого запаха крови, оставшегося в счётной комнате, воздух здесь казался почти мирным — тёплый воск, высушенные травы, свежевыстиранное полотно. Но мир был обманчивым. Смерть уже дважды прошла по этим коридорам, и Ясна чувствовала это так же ясно, как сквозняк под дверью.

У покоев Эйры дежурили две женщины из внутренней стражи. Между ними, сидя прямо на низкой скамье, ждала совсем ещё молодая орчанка в тёмно-синем платье с медной вышивкой на рукавах. Волосы её были заплетены в две косы, одна уже почти распалась. На ладони тёмным пятном засохла кровь — чужая, не её.

Она подняла голову на шаги. И только тогда Ясна поняла, что это не просто девушка из дома.

Слишком похожие глаза.

Слишком знакомая, та же прямая линия рта.

Только в её лице ещё не успела окаменеть жесткость, свойственная брату.

— Ты всё ещё не легла? — спросил Рагнар.

И голос его изменился.

Не стал мягким до приторности — этого в нём, кажется, не было вовсе. Но ушла та холодная режущая грань, с которой он разговаривал почти со всеми. Осталась усталость и что-то ещё, слишком человечное, чтобы Ясне сразу стало не по себе.

Девушка встала.

— А ты? — отрезала она. — Тоже решил лечь спать между трупами?

— Тирна.

— Не смотри на меня так. Я всё равно не уйду.

Значит, младшая сестра.

Ясна молча запомнила имя.

Рагнар подошёл ближе. В обычной комнате между ними, наверное, не осталось бы места никому другому, настолько оба были одинаково прямыми и упрямыми. Но вместо того чтобы прикрикнуть, он просто снял с плеч тяжёлый тёмный плащ и набросил ей на спину.

— Ты дрожишь.

— Мне не холодно.

— Лжёшь.

Он поправил ткань у неё на плечах — коротким, уверенным движением, будто делал это не впервые. Тирна дёрнулась, словно хотела сбросить плащ назло, но не сбросила. Только вскинула подбородок.

Ясна смотрела на них и вдруг с неприятным удивлением поняла: образ железного чудовища, выточенный чужими слухами и собственным первым впечатлением, дал трещину. Небольшую. Но явную.

Чудовища не укрывают сестёр от ночного холода, будто им есть дело до такой мелочи.

— Эйра спит? — спросил Рагнар.

— Почти всё время. Иногда бредит.

— Кто с ней?

— Намира.

Ясна вспомнила бледную молодую орчанку, которая нашла Даргу.

— Хорошо, — сказал Рагнар. — Теперь слушай. Отвечаешь Ясне так же, как ответила бы мне. Без упрямства и без красивых недомолвок.

Тирна только теперь посмотрела на Ясну по-настоящему. Взгляд у неё оказался цепкий, почти взрослый, несмотря на слишком юное лицо.

— Это та самая травница?

— Та самая, — ответил Рагнар.

— Которой ты велел молчать перед всеми?

Ясна не удержалась:

— А тебе он, видно, не велит.

Уголок рта Тирны едва заметно дрогнул. То ли сдержанная улыбка, то ли желание огрызнуться. Но в следующую секунду выражение её лица вновь стало серьёзным.

— Что вы хотите знать?

— Всё про покои невесты до обряда, — сказала Ясна. — Кто входил. Кто выходил. Кто касался её одежды, волос, украшений. Кто оставался с ней, когда остальных не было рядом.

Тирна нахмурилась.

— Здесь не было чужих.

И вот эти слова зацепили Ясну сильнее, чем любой подробный ответ.

Не было чужих.

— Расскажи с самого полудня, — попросила она.

Тирна отвела взгляд к закрытой двери покоев Эйры, будто мысленно возвращалась назад — туда, где всё ещё не случилось крови, яда и двух убийств.

— После омовения Дарга велела никого не пускать. Таков обычай. Когда невесте начинают плести брачные косы, вход закрывают до самого выхода в зал. Мужчин не бывает вовсе. Даже мой брат ждал бы за порогом, если бы захотел что-то сказать.

— Я и ждал, — сухо заметил Рагнар.

Тирна не обернулась к нему.

— Внутри были только Эйра, Дарга, я и Намира. Потом ненадолго заходила хранительница утвари — принесла печатные ленты и проверила платье. Но к самой Эйре не подходила. После этого никто.

— Совсем никто? — уточнила Ясна.

— Совсем.

— Даже служанки?

— Чаши, воду и тёплые полотна подавали в переднюю. Дарга брала сама.

Ясна обменялась с Рагнаром быстрым взглядом.

Если Тирна не лгала, а повода лгать Ясна пока не видела, значит, последние часы перед обрядом Эйру окружал совсем маленький круг. И круг этот был не просто домашним — допущенным к самому телу невесты, к её волосам, коже, губам, драгоценностям.

К тому, чего чужим касаться не дают.

— Мне надо осмотреть комнату, — сказала Ясна.

Тирна без слов отступила от двери.

Покои Эйры состояли из двух смежных комнат. В первой, внешней, было тепло и светло: на столике стояли чаши с водой, на скамье лежали сложенные ткани, пахло травяным настоем и слабой кислинкой крови. За ширмой, в глубине, дремала сама Эйра. Намира, сидевшая рядом, вскочила при виде вошедших, но Рагнар только поднял ладонь, приказывая молчать.

Ясна задержалась у постели ненадолго. Невеста дышала тяжело, но ровно. Губы были обожжены сильнее, чем прежде, горло, вероятно, саднило так, что каждое пробуждение превращалось в пытку. Сейчас главное было не трогать её без нужды.

Она прошла дальше — во внутреннюю комнату, где Эйру одевали и заплетали перед церемонией.

Здесь ещё хранилось то нервное, душное ощущение недавних женских сборов. На широкой скамье лежало платье, которое не успели унести: тёмно-синяя нижняя юбка, вышитый пояс, рубаха из тонкой шерсти. На столике перед бронзовым зеркалом теснились гребни, ленты, баночки с жиром для волос, коробочка с ягодной краской для губ. В медной миске плавали лепестки горного вереска. На полу у ножки скамьи валялась одна серьга — видно, выпала в спешке.

Комната казалась слишком живой для места, где уже пряталась смерть.

Ясна пошла медленно, не хватая ничего без разбора. Сначала зеркало. Потом миска. Потом стол. Она приоткрыла крышку коробочки с краской и понюхала. Обычная ягода с мёдом и воском. На полотенце рядом — красные мазки от вытертых пальцев, ничего больше. На гребнях — длинные тёмные волосы Эйры. На краю стола — след от чаши с горячей водой.

— Когда вы готовили Эйру, она ела или пила здесь? — спросила Ясна, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила Тирна. — Только воду.

— Из чего?

— Из простой кружки.

— Где она?

Намира поспешно указала на полку у окна. Глиняная кружка, невзрачная, с полувысохшим ободком воды. Ясна проверила её, но ничего странного не нашла.

Она перевела взгляд на низкий сундук у стены. На крышке лежал свадебный венец из чеканного золота и тёмных камней, а рядом — открытая шкатулка для шпилек.

Ясна подошла ближе.

Длинные тонкие шпильки лежали парами, уложенные в бархатные бороздки. Одна бороздка пустовала.

Она наклонилась ниже.

— Тирна. Сколько здесь должно быть шпилек?

Девушка подошла, нахмурилась.

— Шесть.

— А осталось пять.

Намира, услышав это, побледнела ещё сильнее.

— Нет… должно быть шесть…

— Ты их считала? — спокойно спросила Ясна.

— Дарга считала. Перед тем как начать косы.

Ясна осторожно взяла одну шпильку. Длинная. Жёсткая. С тонко заострённым концом, которым можно было пронзить не только тяжёлую прядь, но и кожу у виска, если ударить с правильной силой.

Перед глазами тут же встала Дарга на полу, в кладовой, с маленькой раной под волосами.

Ясна медленно положила шпильку на место.

— Даргу убили чем-то вот такой длины, — сказала она.

Тирна вскинула голову.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что кто-то взял одну из свадебных шпилек Эйры. И сделал это здесь или сразу после того, как украшения снимали. А значит, не беглый слуга из кухни.

В комнате стало так тихо, что Намира шумно втянула воздух.

— Но сюда никто не входил, — почти шёпотом произнесла она.

— Вот именно.

Ясна повернулась к ней.

Намира была младше Тирны, совсем худенькая, с испуганным лицом и руками, которые всё время стискивали друг друга так, будто без этого она бы рассыпалась. Не лгунья по натуре, решила Ясна. Но напуганные люди часто умалчивают даже не из злобы — из стыда или страха оказаться виноватыми по случайности.

— Когда Эйре стало плохо, кто первым вернулся сюда? — спросила она.

— Я… — выдохнула Намира. — Я прибежала вместе с Даргой. Потом Тирна. Потом ещё две женщины помогли уложить её. Я держала воду. Дарга снимала украшения.

— И шкатулка уже стояла открытой?

Намира закрыла глаза, вспоминая.

— Да. Кажется… да. Дарга бросала туда шпильки и серьги. Она спешила.

— А ты не видела, чтобы одна упала?

— Нет.

Ясна опять посмотрела на пустую бороздку в бархате.

Внутри кольнуло то особое ощущение, которое приходит не при найденной истине, а когда несколько разрозненных деталей начинают тянуться одна к другой, образуя ещё хрупкую, но уже различимую линию.

Яд на кромке кубка. Дарга замечает подмену чаш. Потом Даргу убивают тонким оружием, которое, скорее всего, берут прямо из свадебной шкатулки. Брэна убивают ритуальным ножом. Убийца пользуется предметами обряда, словно плавает в них, как рыба в тёмной воде. Не тащит своё оружие. Не рискует лишним. Берёт то, что лежит рядом, потому что имеет право быть рядом.

И это право ему дали не стены.

Его дали люди.

— Ясна? — тихо окликнул Рагнар.

Она обернулась.

— Покушение готовил не тот, кто ворвался сюда снаружи, — сказала она медленно, будто проговаривала мысль до конца уже на слух. — И не случайный человек из зала. Чтобы так двигаться внутри обряда, надо знать каждую мелочь. Но главное — надо быть здесь своим. Тем, кого невеста подпускает близко. К своим вещам. К своим волосам. К своей комнате.

Намира сдавленно ахнула.

Тирна побледнела, но не отступила.

— Ты обвиняешь нас? — спросила она.

— Я никого пока не обвиняю. Я говорю только то, что вижу: в этой комнате не было чужих. А смерть всё равно вошла.

Рагнар молчал, и Ясна почувствовала на себе его взгляд. Не тяжёлый, не давящий. Сосредоточенный. Будто он взвешивал не столько её слова, сколько то, как быстро она дошла до этого вывода.

— Значит, круг сужается, — сказал он наконец.

— Или расширяется страннее, чем нам хочется, — отозвалась Ясна. — Иногда самым своим становится тот, кого звали сюда не раз и не два.

Её внимание вдруг привлёк столик у зеркала.

Среди привычного беспорядка — ленты, коробочки, серьга, полузакрытая баночка с жиром — лежал сложенный вчетверо официальный пригласительный лист на пир. Толстая кремовая бумага, тиснение двух клановых знаков, длинная витиеватая строка о союзе Каменного Клыка и Серой Реки. Такой лист полагался невесте, чтобы перед выходом ещё раз благословить союз у домашнего очага.

Ясна взяла его, пробежала глазами.

Ничего необычного.

Но под листом на полированной поверхности стола остался прямоугольник пыли — тонкий след от другого, точно такого же по размеру листа.

Она нахмурилась.

— Тирна, у Эйры было два приглашения?

— Нет. Зачем?

— Тогда здесь лежали два одинаковых листа. Смотри.

Тирна подошла ближе и замерла, разглядывая светлый прямоугольник на тёмном дереве.

— Может, один Дарга убрала?

— Куда?

Ответа не было.

Ясна ещё раз осмотрела стол. Потом ящики. Потом сундук. Ничего. Но ощущение, что в комнате чего-то не хватает, не отпускало. Она вернулась к шкатулке со шпильками и провела пальцами по бортику. Бархат внутри был старый, мягкий, но один угол, под самым дном, чуть топорщился.

Она поддела ногтем.

Фальшивое дно поднялось.

Намира тихо вскрикнула.

Под бархатной подкладкой лежал сложенный лист — действительно второй пригласительный. Бумага была такой же плотной, как у официального, но без клановых тиснений. Только тонкая серая нить прошивала край, а снаружи вместо печати виднелся выдавленный ногтем круг, будто тот, кто закрывал записку, не хотел оставлять ни знака, ни имени.

Ясна вытащила лист и развернула.

Почерк был ровный, твёрдый, явно принадлежащий человеку, привыкшему приказывать и не любящему тратить лишние слова.

Госпоже Эйре из Серой Реки.

После второго удара вечернего колокола вас ждут на малом пиру в северной комнате над зимним садом.

Вход — по женской лестнице.

Приходите одна.

Не показывайте Дарге.

У Ясны по коже пробежал холод.

Рагнар взял лист из её рук. Глаза его пробежали строки быстро, лицо осталось неподвижным, но тишина вокруг стала ещё плотнее.

— Северная комната над зимним садом, — повторил он. — Там сегодня ничего не должно было быть.

— Тогда кто-то придумал для Эйры второй пир, — тихо сказала Ясна.

Намира отшатнулась на шаг.

— Она мне не говорила… клянусь, не говорила…

Тирна, напротив, подошла ближе.

— Почему «не показывайте Дарге»? — прошептала она. — Значит, Даргу боялись? Или знали, что она не пустит?

Ясна медленно сложила лист обратно.

Вот она, ещё одна дверь, которая только что открылась прямо внутри комнаты, где, казалось, все тропы уже известны. Секретное приглашение. Женская лестница. Место в крепости, где в эту ночь никто не ждал гостей. И имя Дарги — единственное, которое в записке названо прямо.

Она посмотрела на Рагнара.

— Эйру звали не только на общий пир.

Он ответил тем же взглядом, тяжёлым и ясным.

— Значит, мы идём в северную комнату. Сейчас.