Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру (СИ)

Глава 7. Невеста, которая боялась свадьбы

Из тьмы за щитом не вышли сразу.

Сначала послышалось только это — едва уловимое шевеление, будто кто-то очень осторожно переставил стопу по камню, стараясь, чтобы ни одна песчинка не выдала его. Потом блеснуло что-то тонкое, серебряное.

— Ложись, — выдохнул Рагнар.

Ясна не успела ответить. Он толкнул её к стене, и в ту же секунду из узкой щели тайного хода вылетел короткий дротик. Не арбалетный болт, не тяжёлый клинок — почти игла, только длиннее, с тёмным маслянистым жалом. Она ударилась в край старого щита и с сухим звоном упала на пол.

Ясна почувствовала, как по спине прошёл ледяной пот.

— Не трогай, — резко сказал Рагнар.

Она и не собиралась.

Он уже стоял между ней и щелью, короткий меч в правой руке, раненое предплечье напряжено так, будто повязки на нём не было вовсе. В круге лампового света его тень казалась ещё шире и темнее. Ясна услышала собственное дыхание — слишком громкое, слишком быстрое — и сжала зубы, заставляя себя молчать.

За стеной опять шевельнулись.

Рагнар шагнул вперёд.

Потайной ход оказался уже, чем Ясна ожидала: тесный каменный лаз, где двоим приходилось двигаться боком, прижимая плечи к сырой стене. Пахло пылью, старой известью и чем-то ещё — сладковатым, тревожным, знакомым. Она не сразу поняла, чем именно. Только когда нащупала ладонью влажный след на камне, догадалась.

Ягодная краска для губ.

Такая же стояла на столике Эйры.

Рагнар, не оборачиваясь, бросил:

— За мной не лезь.

— Поздно приказывать.

Он не ответил. Только сделал ещё шаг, прислушиваясь.

Проход уходил не вниз, как Ясна сперва подумала, а в сторону, под стеной башни, к другому крылу. Здесь давно не чистили: в углах висела паутина, под ногами хрустели высохшие комочки штукатурки. И всё же старую пыль кто-то недавно потревожил. На камне тянулись свежие полосы — следы торопливой ладони, а на одном выступе остался зацепившийся клочок тонкой белой ткани.

Рагнар сорвал его и поднёс ближе к лампе.

Не кружево. Не посольская лента. Плотная, мягкая материя внутреннего женского покрывала.

Ясна узнала её сразу.

— Из таких делали подкладку под венец, — тихо сказала она.

Он повернул голову. Их взгляды встретились в полутьме, и Ясна увидела в его глазах то же самое, о чём подумала сама: проход вели не просто к старым военным запасам. Он соединял эту башню с теми покоями, где женщины дома считали себя в безопасности.

Впереди глухо стукнуло.

Рагнар рванулся.

Ясна не отстала.

Проход резко повернул, потом раздвоился. Влево уходила узкая лестница вниз, вправо — ещё один тёмный лаз. Откуда-то снизу тянуло холодом и влажной землёй: наверное, зимний сад или наружная стена. Но больше никого не было. Только колыхался воздух, точно человек прошёл здесь секунду назад.

На последней ступени Ясна заметила металлический отблеск. Наклонилась и подняла через платок маленькую застёжку — серебряную петельку от женского рукава. На внутренней стороне темнел крохотный след крови.

Рагнар посмотрел на находку и выругался очень тихо, на орочьем.

— Что это? — спросила Ясна.

— Крепёж от домашнего платья. Не парадного. Такую носят во внутренних покоях.

— Значит, сюда ходили из женского крыла.

— Значит, тот, кто поставил ловушку в башне, знал оба конца этого пути.

Он выпрямился, тяжёлый, неподвижный, будто слушал не каменный ход, а саму крепость. Потом коротко бросил:

— Возвращаемся.

— А тот, кто стрелял?

— Уже ушёл. Но мы знаем больше, чем минуту назад.

— Недостаточно.

— Достаточно, чтобы пойти к Эйре до того, как за неё опять решат другие.

Это было сказано так, что спорить Ясне не захотелось.

Они вышли обратно в круглую комнату оружейной башни. Лампа догорала на столе, щит всё ещё был сдвинут, дротик с тёмным жалом лежал там, где упал. Ясна присела, не касаясь, и рассмотрела наконечник внимательнее. По металлу тянулась густая буроватая плёнка.

— Тот же состав? — спросил Рагнар.

— Родственный. — Она подняла глаза. — Хотели не просто ранить. Даже царапины хватило бы.

Он смотрел на неё слишком долго. Потом взял со стола свой плащ и молча накинул ей на плечи.

Ясна едва не возразила по привычке, но ткань ещё хранила его тепло, и неожиданная дрожь, которую она до сих пор удерживала внутри, вдруг выдала себя сама. Пальцы у неё были ледяные.

Рагнар заметил.

— Теперь можно спорить, что ты не дрожишь, — сказал он сухо.

— Теперь можно спорить, что ты не командуешь всеми, кто попадается тебе под руку.

— Не всеми.

— Только теми, в кого уже стреляли?

— Обычно им труднее притворяться, будто всё в порядке.

Что-то болезненно похожее на смех дрогнуло в ней и тут же погасло. Слишком неподходящая ночь для смеха.

Они спустились из башни уже молча. Камень под ногами будто стал тяжелее, а воздух в коридорах крепости — гуще. Ясне всё время чудилось, что на них смотрят из-за каждой арки, из каждого чёрного провала между факелами. Но по пути им никто не встретился, только два дозорных у перекрёстка вытянулись при виде маршала и тут же уставились в стену, будто и так уже поняли, что задавать вопросы сегодня опасно.

У покоев Эйры дежурили те же женщины внутренней стражи. Одна из них при виде Рагнара шагнула вперёд.

— Она приходила в себя, маршал. Снова.

Ясна почувствовала, как всё внутри собралоcь в один тугой узел.

— Сейчас? — спросила она.

— Недавно. Потом ослабела. Но уже не бредит так, как раньше.

— Мне надо к ней.

Рагнар кивнул стражницам:

— Никого не пускать. Даже если придёт старейшина.

Он сказал это негромко, но так, что женщины побледнели и ударили кулаками в грудь почти одновременно.

В комнате было тихо, тепло и душно от лекарских настоев. На низком столике дымилась чаша с горячей водой. Намира дремала у стены, вздрогнула при их появлении и поспешно поднялась.

Эйра не спала.

Глаза у неё были мутные от боли и усталости, но уже не блуждали без смысла. Увидев Ясну, она чуть повернула голову. Губы её всё ещё были воспалены, голос обещал сорваться от одного лишнего слова.

— Воды, — попросила невеста едва слышно.

Ясна сама поднесла чашу к её губам и дала сделать два коротких глотка.

— Медленно. Больше пока нельзя.

Эйра прикрыла глаза, пережидая боль в горле, а потом прошептала:

— Он ещё здесь?

— Кто? — спросила Ясна.

Невеста с трудом перевела взгляд на Рагнара.

— Маршал.

— Здесь, — ответил он сам.

Эйра смотрела на него несколько ударов сердца. Потом очень слабо качнула головой.

— Тогда я скажу при нём. Чтобы больше не пришлось.

Ясна обменялась с Рагнаром коротким взглядом и села на край скамьи у постели.

— Говори только то, что можешь. Не рви горло.

Эйра горько усмехнулась уголком рта — страшная усмешка на обожжённых губах.

— У меня не осталось сил на красивое молчание.

Она закрыла глаза на мгновение, собираясь, и Ясна вдруг поняла: перед ней не просто испуганная невеста, не просто дочь клана, едва выжившая после покушения. Перед ней женщина, которую всю эту ночь толкали туда, куда она идти не хотела, и которая теперь выбрала хотя бы одно — правду.

— Я не хотела этого брака, — прошептала Эйра.

Рагнар не шевельнулся. Только плечи его едва заметно стали жёстче.

— Я догадывалась, — тихо сказала Ясна.

— Дарга называла это страхом девицы. Тирна — просто дурной ночью. Старшие — моей обязанностью. — Эйра криво втянула воздух. — Но это не был страх платья или первой брачной постели. Меня везли сюда, как верёвку между двумя бешеными псами. Стоило потянуть сильнее — и удавкой стала бы я.

Ясна молчала, не перебивая.

— Я собиралась бежать, — сказала Эйра. — Не сегодня утром. Ещё раньше. Но меня сторожили слишком хорошо. Потом пришла записка… про малый пир над зимним садом. Я решила, что это шанс.

— Ты пошла туда? — спросила Ясна.

— Нет. Дарга не оставляла меня одну. Но я хотела. Думала, кто-то из дома поможет выбраться после обряда. Через женскую лестницу. Через старый ход. — Эйра перевела взгляд на Рагнара. — Я не знала, куда он ведёт. Только слышала от старух в дороге, что в крепости есть пути, которыми женщины уходили во время осад.

Рагнар произнёс ровно:

— И ты решила уйти, не говоря никому.

— А кому мне было говорить? — в хриплом голосе Эйры впервые прорезалось что-то живое, почти злое. — Своим? Они привезли меня как залог. Чужим? Они ждали, что я улыбнусь и подпишу мир своим телом. Дарге? Она бы связала меня брачной лентой сама, если бы я попыталась бежать.

Намира у стены тихо всхлипнула и тут же зажала рот.

— Ты хотела сорвать союз, — сказал Рагнар.

Эйра повернула голову к нему.

— Я хотела исчезнуть до того, как мне наденут ваш знак. Скандал — да. Позор — да. Но не кровь.

Эти слова повисли в комнате тяжёлым, ясным камнем.

Ясна почувствовала, как что-то внутри встаёт на место.

— Это важно, — тихо сказала она.

Эйра устало прикрыла веки.

— Я знаю. Если бы я пропала до клятвы, мои старшие выли бы о бесчестье. Ваши — о предательстве. Но меня бы искали. Ругались бы. Торговались. — Она снова взглянула на Ясну. — А если дочь Серой Реки падает на глазах всего зала с кровью на губах, после вашего кубка… тогда уже никто не ищет. Тогда режут.

В комнате стало тихо. Даже Намира перестала дышать слышно.

Ясна заговорила первой:

— Значит, убить тебя пытались не для того, чтобы отменить свадьбу.

— Нет.

— И не потому, что жених или маршал хотели избавиться от тебя?

Эйра слишком резко дёрнула головой и поморщилась от боли.

— Нет. Не они.

— Почему ты так уверена?

Невеста помолчала, собирая силы.

— Жених… — Она с трудом проглотила сухость в горле. — Он мне не нравился. Но он не похож на человека, который стал бы устраивать такое на глазах своих старших. Он хотел союз. Гордый, глупый, но хотел. А маршал… — Её взгляд скользнул к Рагнару. — Он на меня почти не смотрел. И слава богам. Если бы он хотел сорвать брак, он сделал бы это лицом к лицу, а не через отравленный край.

Ясна краем глаза увидела, как у Рагнара дрогнула челюсть. Не от обиды — скорее от того странного, нежеланного уважения, которое иногда звучит честнее обвинения.

— Тогда кто? — спросила она.

Эйра закрыла глаза и зашептала ещё тише:

— Я не видела лица. Но слышала. Перед самым выходом, когда Дарга велела мне сидеть смирно, за ширмой разговаривали двое. Один говорил тихо, другой шептал быстрее. Я не разобрала всё. Только одно… — Она закашлялась, и Ясна тотчас поддержала её под плечи. — Один сказал: «Невеста — только искра. Дальше они сами вспыхнут». А второй ответил: «После первой крови они уже не остановятся».

По спине Ясны пробежал ледяной холод.

Рагнар стоял неподвижно, как столб тёмного дерева. Только взгляд его стал ещё тяжелее.

— Ты узнала голоса? — спросил он.

Эйра очень медленно качнула головой.

— Нет. Один был в маске или говорил через ткань. Другой… мог быть из дома. Я не знаю. Дарга вошла раньше, чем я успела отдёрнуть ширму.

— Дарга знала? — спросила Ясна.

— Она знала, что что-то не так. Слишком много смотрела не на меня, а на чаши. И на двери. — Эйра облизнула больные губы. — Но я думаю, она поняла поздно.

Ясна опустила её обратно на подушки и накрыла одеялом до подбородка.

— Ещё один вопрос.

Эйра открыла глаза с видимым усилием.

— Ты получила записку от кого-то, кому доверяла?

— Нет. От того, кто знал, чего я боюсь. Это не одно и то же.

Эта фраза ударила Ясну сильнее, чем всё сказанное раньше.

От того, кто знал, чего я боюсь.

Не клан. Не посольство. Не случайный враг.

Кто-то, кто видел слабое место — и пошёл прямо в него.

— Тебе нужен покой, — сказала Ясна мягче. — Больше сейчас не говори.

Эйра едва слышно выдохнула.

— Если я усну… не давайте им решать за меня снова.

Ясна сжала её холодные пальцы.

— Не дам.

Когда Эйра закрыла глаза, Намира тихо опустилась на колени у изголовья и уткнулась лбом в край постели. Рагнар жестом велел ей не шуметь и вышел первым. Ясна задержалась на секунду, убедилась, что дыхание невесты стало ровнее, и только тогда шагнула в коридор.

Там было холоднее.

После душной комнаты этот холод почти отрезвлял.

— Ты слышал? — спросила она.

— Всё.

— Значит, теперь у нас есть не просто покушение на невесту. У нас есть человек, который хотел не браку помешать, а пустить кланы друг на друга.

Рагнар кивнул.

— Да.

— И если бы Эйра исчезла до обряда, всё кончилось бы иначе.

— Скандалом. Поиском. Переговорами.

— Но не резнёй.

Он посмотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом.

— Ты права.

Эти два слова прозвучали просто. Но после всей ночи, после их столкновений, недоверия и острых реплик Ясна почувствовала их почти кожей.

— Что будешь делать? — спросила она.

— Усилим охрану. О совете пока молчать. Если старейшины узнают, что Эйра хотела бежать, они используют это либо против неё, либо друг против друга. Правды это не даст.

Ясна невольно подняла брови.

— Ты не собираешься тащить её признание на стол прямо сейчас?

— Нет.

— Даже если это выгодно тебе?

Он ответил не сразу.

— Мне выгоднее всего было бы получить убийцу раньше рассвета, — сказал он наконец. — Всё остальное — только шум вокруг его следов.

Она смотрела на него и чувствовала, как в груди медленно, нехотя меняется что-то старое. Не доверие ещё. Но уже не тот глухой протест, с которым она встретила его в начале вечера.

— Тогда слушай внимательно, маршал, — сказала Ясна. — Эйру надо оставить здесь, но сменить людей у двери. Не мужчин. Женщин из тех, кто не ходил на пир и не служил в твоих северных переходах. Никого, кто знает про старые запасы. Никого, кто был рядом с Даргой.

— Сделаю.

— И Намира пусть не остаётся одна.

— Тоже сделаю.

Она скрестила руки на груди.

— Ты удивительно покладист.

На этот раз тень усмешки была заметнее.

— Не привыкай.

Ясна едва заметно выдохнула. Усталость начинала подтачивать её изнутри — тонко, настойчиво, как холод под дверью. Ночь казалась бесконечной, но телу было всё равно, сколько трупов, сколько тайн и сколько старых проходов ещё осталось в этой крепости. Оно требовало хотя бы одного часа тишины.

Рагнар, видно, заметил это.

— Тебе надо сесть.

— Тебе тоже.

— Я ещё не закончил.

— И я.

Они стояли слишком близко в узком коридоре, где свет факелов дробился на камне тёплыми пятнами. Ясна вдруг заметила, что волосы у виска у него чуть влажные от пота, а взгляд тяжелее обычного не только от мыслей — от усталости, которую он по-прежнему не позволял себе признать. И почему-то именно эта человеческая усталость под жёсткой оболочкой ударила сильнее, чем всё остальное.

Рагнар первым отвёл взгляд.

— Через час я пришлю тебе новые сведения по Гауру и по старому составу.

— А я за этот час сварю для Эйры то, что не даст ей захлебнуться собственной кровью.

— Хорошо.

Он уже развернулся, когда Ясна сказала:

— Рагнар.

Он обернулся.

— Эйра права в одном. Тот, кто это устроил, не просто знает яды. Он понимает, где именно надо надрезать страх. У неё — бегство. У совета — быстрая месть. У тебя…

Она не договорила.

Но он понял.

— У меня — семья, — сказал он негромко.

И ушёл.

Час прошёл быстрее, чем Ясне хотелось.

Она сама не помнила, как оказалась в небольшой боковой комнате рядом с покоями невесты, где на жаровне уже грелась вода. Корень кровохлёбки, рябиновая кора, немного сухого мха — всё, что просила раньше, ей всё-таки принесли из дома. Пальцы работали почти без участия мыслей: растолочь, отмерить, дождаться нужного цвета на поверхности отвара, снять вовремя, не дать горечи уйти в яд. Это было единственное дело за всю ночь, в котором не было лжи.

Когда отвар наконец настоялся, Ясна перелила его в маленький кувшин, добавила щепоть соли и устало потерла глаза.

За дверью послышались торопливые шаги.

Слишком торопливые.

Она замерла.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла одна из женщин внутренней стражи. Лицо её было белым, как молоко перед рассветом.

— Госпожа Ясна…

Ясна уже знала, что услышит что-то плохое. Просто ещё не понимала, насколько.

— Что?

Стражница сглотнула.

— Невесты нет.

Кувшин едва не выскользнул из рук. Горячий пар полоснул по пальцам, но Ясна этого почти не почувствовала.

— Что значит — нет?

— Исчезла, госпожа.

Она сорвалась с места.

Коридор мелькал пятнами света и тени. Где-то впереди уже гремели голоса. Когда Ясна влетела в покои Эйры, у двери стояли четверо вооружённых женщин, а внутри Рагнар — мрачный, неподвижный, с таким лицом, что даже стены, казалось, отступили бы, если бы умели.

Постель была пуста.

Одеяло отброшено в сторону. На подушке ещё сохранилась вмятина от головы. На полу валялась опрокинутая чаша с водой. Намира сидела у стены, держась за шею и дрожа всем телом. Глаза её были распахнуты от ужаса.

— Я на миг отвернулась, — выдохнула она. — Только на миг… она спала… я клянусь, спала…

— Дверь не открывали, — сказала старшая из стражниц. — Мы стояли здесь всё время.

Ясна резко повернулась к окну.

Закрыто. Засов на месте.

Ширма? Ничего.

Сундук, стол, полки — всё будто так, как оставили. Слишком так. Слишком чисто.

Она шагнула к постели, заставляя себя дышать ровно. Если думать о том, что слабую, едва живую женщину унесли у них из-под рук, руки начнут дрожать, а дрожь сейчас была роскошью.

На покрывале, почти незаметная на тёмной ткани, белела узкая нить.

Ясна подцепила её ногтем.

Белая. Плотная. От женского внутреннего покрывала.

С тем самым типом ткани, из которого Дарга когда-то срезала кусок для Тирны.

Рагнар заметил её находку.

— Опять, — сказал он.

— Нет, — тихо ответила Ясна, глядя на пустую постель. — Хуже.

— Почему?

Она подняла глаза.

— Потому что теперь он забрал не улику. Он забрал живую женщину, которая успела заговорить.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как в коридоре кто-то далеко за стеной уронил копьё.

Ясна оглядела стены ещё раз, медленно, упрямо, не позволяя панике взять верх. И только потом заметила то, чего не было раньше.

За занавесью у изголовья — узкая тень. Не от лампы. Не от складки ткани.

От щели в камне.

Совсем тонкой.

Слишком тонкой, чтобы её увидеть сразу.

Но достаточно широкой, чтобы провести в неё руку. Или открыть что-то изнутри.

У Ясны похолодело в груди.

— Рагнар, — сказала она очень тихо. — Не смотри на дверь.

Он не пошевелился, но взгляд его изменился мгновенно.

— Что ты видишь?

— Здесь есть ещё один ход. И если я права…

Она отдёрнула занавесь до конца.

В каменной стене за изголовьем темнела приоткрытая створка, спрятанная так искусно, что днём её, наверное, не заметил бы никто.

Тайный ход из покоев невесты.

И из его чёрной щели тянуло тем же холодом, что ночью в оружейной башне.