Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру (СИ)

Глава 6. Ночь в оружейной башне

Старое военное крыло лежало в той части крепости, куда не ходили без нужды даже днём.

Ночью же оно казалось вовсе вырезанным из другого времени — более тёмного, жёсткого, пропахшего железом и прошлой кровью. Камень здесь был грубее, чем в жилых башнях, своды ниже, а свет факелов редок и скуп. Дорога шла вниз по узкому переходу, потом снова вверх, через пустой зал, где когда-то, видно, чинили щиты и клепали доспех, а теперь только пыль лежала по углам, да ветхие цепи скрипели от сквозняка.

Ясна держалась рядом с Рагнаром и всё сильнее чувствовала: дом вокруг них не спит, даже если кажется пустым. Слишком много глаз могло прятаться за такими стенами. Слишком много ушей — различать шаги.

— Кто знает, что мы идём сюда? — спросила она негромко.

— Никто, кому я это сказал прямо, — ответил Рагнар.

— Утешительно.

Он покосился на неё, не замедляя шага.

— Ты предпочла бы знать, что нас ждут наверняка?

— Я предпочла бы знать, сколько людей в твоём доме умеют угадывать твои решения без слов.

— Слишком много.

Ей не понравилось, как быстро он это сказал.

Дверь старого арсенального хранилища была узкой, обитой чёрным железом. На створке висела восковая печать маршала — тёмно-красная, с вдавленной воинской руной Каменного Клыка. Увидев её, Ясна невольно вспомнила такой же знак на ножке свадебного кубка.

Рагнар снял с шеи тонкую цепочку. На ней, рядом с небольшим железным ключом, висела плоская пластина с тем же знаком.

— Значит, это и есть твоя запертая правда? — спросила Ясна.

— Только её часть.

Он коснулся печати пальцем. Воск треснул.

Ясна поднесла лампу ближе, пока он вставлял ключ в скважину. В сыром воздухе отчетливо пахло маслом, старой кожей и сухой металлической пылью — тем особым запахом мест, где когда-то хранили смерть на случай войны, а потом решили, что она больше не понадобится, и просто закрыли дверь.

Замок открылся не сразу. Металл внутри сопротивлялся, будто помнил, что его давно не тревожили. Наконец дверь поддалась, и за ней открылась длинная, низкая комната с толстыми стенами и полками вдоль обеих сторон. На ближних лежали свёрнутые штандарты, медные коробки, запасные тетивы, окованные ящики. Дальше темнели высокие сундуки, стянутые железом. На дальнем конце поднималась винтовая лестница — та самая, что уходила выше, в оружейную башню.

Рагнар вошёл первым.

— Дверь.

Ясна обернулась, потянула тяжёлую створку за кольцо и услышала, как за спиной щёлкнул засов.

— Ты всегда так запираешься? — спросила она.

— Когда привожу сюда того, кого хотят убить, — ответил он.

Она хотела бросить что-нибудь острое в ответ, но не стала. Слишком устала. Слишком многое этой ночью уже проверяло её на прочность.

Рагнар поднял лампу выше и повёл её к дальним сундукам.

— Полевая отрава хранилась отдельно. На случай прорыва, вылазок, зимних засад. Не всё такое пускали в ход. Часть держали годами.

— И никто не проверял?

— Проверяли. Но не часто.

— Кто?

— Я. Квартирмейстер. Иногда старший лекарь при гарнизоне. Раньше — мой отец.

Ясна отметила про себя это «раньше», но не стала цепляться. Пока.

У третьего сундука от стены Рагнар остановился. Железные скобы покрылись бурым налётом, но крышка была чистой, словно её недавно трогали. Слишком недавно для места, куда, по его словам, почти не заглядывали.

Ясна поставила лампу на выступ и наклонилась.

— Стой, — сказал Рагнар.

Она замерла.

— Что?

Он присел рядом, провёл пальцем по ободу крышки и показал ей тонкую серую царапину возле замка.

— Новая.

Ясна присмотрелась. Да. На старом металле свежая линия блестела почти белым. Не от ключа — от чего-то тонкого, жёсткого. Как если бы скобу недавно поддевали ножом.

— Печать была цела, — произнёс Рагнар.

— Или казалась целой.

Она поднесла лампу ещё ближе. Воск на внутреннем крае действительно чуть отличался цветом — один бок темнее, другой светлее. Его грели повторно. Очень осторожно. Не ремесленник, но и не дурак.

— Кто-то открывал, — сказала Ясна. — Потом запечатал обратно.

— Я уже понял.

Он сунул ключ в замок, и в этот миг что-то холодное, почти невидимое, блеснуло у самого пола.

Ясна не успела понять, что именно заметила. Тонкая жила? Проволока? Шнурок?

Рагнар среагировал раньше.

Он резко вскинул руку, схватил Ясну поперёк талии и дёрнул к себе так сильно, что у неё выбило воздух из груди. В следующую секунду из стены, откуда она ещё мгновение назад смотрела на сундук, с сухим щелчком вылетел короткий арбалетный болт.

Он пронёсся там, где была её шея, и с глухим треском вошёл в деревянную стойку за спиной.

Ясна услышала этот звук слишком ясно.

Если бы не его рывок, болт вошёл бы в неё.

Лампа опрокинулась. Свет метнулся по камню, вспыхнул, лег неровным кругом. Рагнар уже толкнул её вниз, за сундук, когда сверху, с винтовой лестницы, раздался быстрый шорох.

Не камень осыпался.

Шаг.

Он сорвался с места.

Ясна поднялась на одно колено, хватаясь за край сундука. Всё внутри колотилось так, будто сердце пыталось пробить рёбра изнутри. В полутьме мелькнула чья-то тень — высокая, быстрая, в узком проходе между лестницей и полками. Сталь звякнула о сталь.

— Назад! — рявкнул Рагнар.

Она не послушалась.

Не побежала вперёд, нет, — не сошла с ума. Но и не осталась на полу, как вещь, которую можно отбросить за сундук и забыть. Ясна схватила упавшую лампу, едва не обожглась о горячий край, выпрямила фитиль и подняла свет выше.

В круг света на мгновение попали двое.

Рагнар — широкоплечий, будто собранный в один сплошной удар.

И человек в тёмном — лицо закрыто чёрной тканью, в руке короткий клинок, слишком узкий для обычной драки. Тот самый род оружия, которым удобно работать в тесноте и быстро уходить.

Нападавший не рвался в честный бой. Он отступал вверх по лестнице, как зверь, который уже сделал главное и не собирается дарить себя ответному удару. Рагнар настиг его на первом витке, лезвия столкнулись, кто-то резко выдохнул. Ясна увидела блеск второй руки — и слишком поздно поняла, что у противника ещё один нож.

— Справа! — крикнула она.

Рагнар успел повернуть корпус. Узкий клинок скользнул ему по рукаву, вспорол ткань на предплечье и ушёл в сторону. Нападавший ударил коленом в перила, сбил подвешенную к стене старую сетку с оружейной мелочью. На камень посыпались железные кольца, крюки, застёжки. Лестница на миг захлебнулась звоном.

И этого мгновения врагу хватило.

Он метнулся вверх, в темноту башни, потом раздался грохот — где-то выше хлопнула створка, и сквозняк погасил половину света.

Рагнар не бросился следом.

Вместо этого он в два шага оказался возле Ясны, выхватил лампу у неё из рук и так грубо, что почти больно, проверил взглядом лицо, шею, плечи.

— Ранена?

Она открыла рот, но воздух ещё плохо слушался.

— Нет.

— Покажи руки.

— Я не ребёнок.

— Покажи руки.

Она вытянула ладони. Только тогда увидела, что правая дрожит так сильно, что тень на стене прыгает вместе с ней. Крови не было. Только на запястье проступала красная полоса — от его пальцев или от удара о сундук, не понять.

Рагнар коротко выдохнул. Не облегчённо — скорее так, как дышит человек, которому на одну минуту дали передышку, но не больше.

— Вверх, — сказал он.

— Он ушёл туда.

— Именно поэтому.

Он поднял лампу, схватил Ясну за локоть и почти силой повёл по лестнице. Она хотела возразить, что они наоборот бегут туда, где только что был убийца, но не успела. Он уже поднимался быстро, молча, не выпуская её из хватки.

Верхняя площадка вывела их в круглую комнату оружейной башни.

Здесь было холоднее, чем внизу, но чище. На стенах в правильном порядке висели мечи, старые щиты, копья, короткие луки. У окна стоял тяжёлый стол, рядом — железная жаровня, над которой давно не разводили огонь. В каменной нише лежали свёрнутый плащ и шерстяное покрывало. На дальней стене виднелась ещё одна дверь — узкая, окованная, — и у этой двери, к счастью, засов был изнутри.

Рагнар втолкнул Ясну в комнату, захлопнул створку и опустил засов так резко, что железо лязгнуло на весь верхний ярус.

Только после этого он отпустил её.

Ясна отступила на шаг, упёрлась ладонью в холодную стену и заставила себя ровно вдохнуть.

— Ты собираешься прятать меня в собственной башне, как особенно ценный мешок муки? — спросила она, и голос у неё получился хриплый.

— Если бы ты была мешком муки, — отрезал Рагнар, — мне не пришлось бы сейчас выбивать болт из стойки вместо твоего горла.

Это было сказано слишком резко даже для него. И, видимо, он понял это сам, потому что на следующем выдохе голос его стал тише:

— Сядь.

— Мне не нужно—

— Сядь, Ясна.

Она села. Не потому, что подчинилась, а потому, что ноги вдруг ощутимо ослабели, и спорить стоя оказалось глупо. Рагнар поставил лампу на стол, достал из ниши чистую ткань и присел перед ней на корточки.

— Лицо поверни.

Она повернула.

Только теперь почувствовала тонкую, жгучую боль у линии челюсти. Болт всё-таки задел — не вошёл, только чиркнул. На пальцах Рагнара остался красный след, когда он провёл костяшками по краю царапины.

— Ничего, — сказал он. — Только ссадина.

— Очень обнадёживает после того, как мне едва не прострелили шею.

Он не ответил. Но когда поднялся, Ясна увидела кровь на его рукаве.

— Подожди.

Он уже повернулся к двери, собираясь, видно, прислушаться, нет ли шагов снаружи. Но на её голос остановился.

— Что?

— У тебя рука.

— Пустяки.

— Покажи.

Тёмный взгляд встретился с её взглядом. В другой раз он, возможно, отмахнулся бы. В другой раз она, возможно, позволила бы ему отмахнуться. Но не сейчас. Не после того, как он вытянул её из-под болта и подставил под второй нож предплечье.

Он медленно стянул разрезанный рукав с руки.

Порез оказался длинным, но не глубоким. Кровь уже не текла сильно, только сочилась по краю. Если бы клинок прошёл на два пальца ближе, он бы вскрыл мышцу.

Ясна встала.

— Сядь на край стола.

— Это приказ?

— Это здравый смысл. Попробуй хоть раз не спорить с человеком, который держит тебя в живых с самого вечера.

Что-то тёмное, похожее на усталую усмешку, мелькнуло в его глазах. Он сел.

Ясна открыла сумку, достала чистую ленту, маленький флакон с крепким настоем и тонкую иглу. Пахнуло горечью трав и спиртовой свежестью — её собственным домом, работой, порядком. Тем, что ещё оставалось нормальным в этой ночи.

— Не дёргайся, — сказала она.

— Никогда.

Она промыла порез. Рагнар действительно не дёрнулся, хотя настой жёг беспощадно. Только пальцы его чуть сильнее сжали край стола.

— Нападавший целился не в тебя, — произнесла Ясна, пока бинтовала руку. — Первый болт шёл в меня. Ты это заметил?

— Да.

— Значит, кто-то знал, что сундук осматривать буду я.

— Или хотел убрать любого, кто найдёт открытый запас.

— Нет. — Она завязала узел и подняла на него глаза. — Болт стоял на моей высоте. Не на твоей.

Он промолчал.

Ясна отступила на шаг. Сердце уже не колотилось так дико, как в первые мгновения после выстрела. Вместо ужаса в ней поднималось другое — холодная злость, от которой мысли становились резче.

— Ты говорил, сюда знают путь не многие, — сказала она.

— Да.

— И что отрава хранилась под маршальской печатью.

— Да.

— Тогда у меня плохая новость: нас не просто ждали. Нас ждали именно здесь.

Рагнар посмотрел на дверь, на засов, на узкое окно над столом.

— Я уже это понял.

— Не до конца.

Он вновь перевёл взгляд на неё. Усталость вокруг глаз стала заметнее. Ночь выедала из него силы так же, как из любого другого, просто он лучше умел не показывать.

— Говори.

Ясна подошла к столу, положила ладонь на холодное дерево.

— Тот, кто ставил ловушку, знал не только про яды. Он знал, что после моей находки ты поведёшь меня именно к старым запасам. Лично. Не пошлёшь квартирмейстера, не велишь принести сундук вниз. Придёшь сам. Ночью. С одним светом. И позволишь мне первой склониться над крышкой.

Его лицо на секунду стало абсолютно неподвижным.

— Это можно было предугадать.

— Предугадать — да. А вот устроить вторую засаду на лестнице, ведущей в твою башню, уже нет. Для этого надо понимать, как ты двигаешься в опасности. Как думаешь. Куда отводишь тех, кого должен сохранить.

Он отвернулся к стене с оружием.

Там, в неровном свете лампы, его профиль казался высеченным ещё грубее обычного.

— Эту башню я использую редко.

— Но используешь.

— Да.

— Кто об этом знает?

Он ответил не сразу.

— Слишком близкие.

В комнате стало тихо. Только ламповый огонь потрескивал и ветер где-то выше водил по камню тонким зимним голосом.

Ясна подошла к окну. Под башней крепость лежала чёрной чашей — дворы, крыши, дозорные огни. Отсюда всё казалось почти мирным. Будто внизу не было трупов, отравленных кубков, ложных улик и людей, готовых до рассвета перерезать друг другу глотки ради удобной версии.

— Когда ты в первый раз понял, что тебя предали свои? — спросила она неожиданно даже для самой себя.

За спиной не ответили сразу.

Ясна обернулась.

Рагнар стоял у стола, положив ладони на его край, и смотрел не на неё — куда-то чуть ниже, будто видел совсем другую ночь, не эту.

— Мне было девятнадцать, — произнёс он наконец. — Зимний переход на северной кромке. Тогда отрядом командовал мой старший брат, не я.

Он замолчал. Ясна не торопила.

— Его звали Харр. Он был куда умнее меня и куда терпеливее. Отец уже готовил его к маршальскому знаку. — В голосе Рагнара не было ни жалобы, ни красивой скорби. Только голая память. — На третий день перехода у нас умерли двое дозорных. Без шума. Просто осели у костров, будто сердце сбилось. Потом слёг брат. Все решили — люди с приграничья отравили воду. Был один переводчик, полукровка, с человеческой матерью. Удобный виноватый. Его уже почти повесили.

Ясна слушала, не двигаясь.

— А потом отец нашёл пропажу в военном запасе. Такой же состав, как сегодня. Северная мазь для тихих ударов. Её вынес не человек. Её вынес мой родной дядя. Брат отца. — Рагнар поднял глаза. — Хотел сломать поход, опозорить Харра, посадить своего сына ближе к власти. Когда всё вскрылось, было поздно. Брат умер к утру.

В груди у Ясны что-то сжалось. Слишком крепко. Слишком резко. Теперь она понимала, почему он так смотрел на совет. Почему не дал им закричать «люди» и успокоиться. Почему встал перед всеми из-за неё, хотя это било в самое больное.

— Переводчика спасли? — спросила она тихо.

Рагнар кивнул.

— Да. Но Харра это не вернуло.

Тишина между ними стала иной. Не мягкой. Не лёгкой. Просто настоящей — без остроты первых споров, без необходимости всё время держать меч на языке.

— Поэтому ты не дал совету взять посольство, — сказала Ясна.

— Поэтому я уже однажды видел, как кровь рода становится удобнее правды. И не собираюсь смотреть второй раз.

Он сказал это ровно. Но Ясна вдруг очень ясно увидела за этой ровностью цену. Не красивую героическую цену — настоящую. Годы привычки не верить первым ответам. Привычку держать дом в кулаке потому, что один раз семья уже вспорола его изнутри.

Она опустила взгляд на его перевязанную руку.

— Тот, кто играет сейчас, знает эту историю?

Рагнар не шелохнулся.

— Немногие.

— Но знает, — сказала Ясна.

— Похоже, да.

И вот тогда мысль, до того стоявшая в ней только тёмным силуэтом, обрела форму окончательно.

Не просто человек из внутренней стражи.

Не просто тот, кто знает походные яды.

Не просто тот, кто умеет подделывать печати и подбрасывать ленты.

Тот, кто знает, как именно Рагнар поведёт себя под ударом. Куда приведёт союзника. Где хранит старые запасы. Каким маршрутом пойдёт ночью, если решит проверить правду сам. Человек, не просто допущенный в дом — допущенный в его память.

— Это кто-то совсем близкий, — произнесла Ясна.

Он ничего не ответил.

Не отрицание. Не согласие.

Просто молчание, от которого становилось понятнее любых слов.

Снаружи, за толстыми стенами башни, что-то звякнуло. Очень тихо. Почти случайно.

Рагнар мгновенно поднял голову.

— Сюда нельзя подняться незаметно? — шёпотом спросила Ясна.

— Нельзя, — так же тихо ответил он. — Если только…

Он не договорил.

Вместо этого шагнул к дальней стене, где висел старый круглый щит. Сдвинул его в сторону — и Ясна увидела в камне узкую, тёмную щель.

Потайной ход.

Она выдохнула сквозь зубы.

— Кто о нём знает?

Рагнар медленно взял со стены короткий меч.

И только после этого ответил:

— Раньше — трое.

За щитом, в темноте тайного хода, что-то едва слышно шевельнулось.