5

С «Полароидом» в руках Моника проскользнула между жердей изгороди в луговой заповедник. Подойдя к ближайшему пронумерованному колышку - номеру пятому, — опустилась на колени и посмотрела в видоискатель. Серебристо-зеленая травка была на вид нежной, почти хрупкой, но за последнюю неделю подросла на несколько дюймов.

— Молодец, номер пять, — пробормотала Моника. — Держись так и дальше, попадешь у доктора Мэрлока в самое начало списка полезных трав. Потомки твои будут плодиться и размножаться на пастбищах всего мира.

Она выдохнула, нажала на кнопочку и услышала удивительно громкий щелчок, а затем жужжание заработавшего аппарата. Тут же выскочил черный квадратик. Моника спрятала его от солнца в карман рубашки, где диковинные химикалии могли себе мирно трудиться над проявлением снимка. После нескольких недель жизни на Лугу процесс проявления пленки уже не так ее завораживал, чтобы наблюдать, как на каждом картонном квадратике из ничего возникает изображение. Теперь она довольствовалась быстрым взглядом на проявляющуюся фотографию. Воспринимать этот процесс как нечто само собой разумеющееся она не могла. На земле еще немало мест, где фотокамеру, тем более мгновенно получаемое изображение, сочли бы волшебством. А Моника была из этих мест.

Отношение примитивных народов к фотографии как к чуду она почти разделяла. Даже после того, как прочитала у доктора Мэрлока книгу о фотографии, всякий раз, получая четкие, размером с ладонь, изображения окружающего мира, чувствовала себя обладательницей волшебной палочки. Не говоря уже о том, что фотографировать было определенно легче, чем мучиться над точным воспроизведением каждого растения с помощью карандаша и бумаги, как делала ее мать.

Моника прошла по Лугу и сфотографировала растения перед каждым пронумерованным колышком. Если бы работники босса Дика не привозили новых кассет, ей пришлось бы каждую неделю спускаться с гор в город. Она же предпочитала оставаться на Лугу, где время отмерялось не тиканьем часов.

Времена года — это Моника понимала. Было время посева и время роста, время уборки урожая и время опустелых полей. Все было предсказуемо и естественно, как восход и заход солнца или превращение месяца в луну и обратно. А вот некая искусственность деления на недели требовала привычки. Моника подозревала, что до конца жизни будет думать о неделе, как о времени, за которое на Лугу Диксона тратится пять кассет «Полароида».

Работая, она то и дело вставала на цыпочки и вглядывалась в ложбинку позади хижины, поросшую осинами и хвойными деревьями. Оттуда приедет Стив. Если, конечно, приедет. После того, первого, посещения он приезжал на Луг по два раза в неделю и едва перебрасывался с Моникой парой слов. Как-то она прошла по следам его коня до места, где тропа зигзагом уходила вниз по склону горы. Больше никто из ковбоев босса Дика этим путем не ездил. И других следов, кроме отпечатков большого вороного коня Стива, на тропе не было. Очевидно, об этой тропе знал только Стив — или только он осмеливался по ней ездить.

Эта мысль вызвала новый прилив беспокойства, поселившегося в душе Моники с самой первой встречи со Стивом. Она радовалась, когда на Луг приезжали другие ковбои, но его визиты были чем-то совсем иным. Он вызывал в ней столь живой, столь всепоглощающий отклик, что безликое слово «радость» мало подходило для описания этого чувства.

Она постоянно помнила о том единственном поцелуе и жаре, опалившем все ее тело. Тогда, ошеломленная взрывом собственных ощущений, Моника могла лишь неподвижно стоять. А когда по-настоящему поняла, что происходит, Стив уже отступил от нее и как ни в чем не бывало стал и дальше рубить дрова. Ей оставалось только гадать, был ли он так же сильно потрясен этой лаской, как она.

— Конечно нет, — пробормотала Моника, нацеливаясь видоискателем на очередной пронумерованный колышек. - Иначе поцеловал бы меня еще раз. Ведь поцелуи здесь не в диковинку. Посмотреть только на тех, кто приходил к Мэрлоку на занятия! Многие из студентов опаздывали, потому что целовались со своими возлюбленными в коридоре. Некоторые так и не могли расстаться — приводили любимых прямо в аудиторию и… Ох, Боже мой, опять испортила!

Моника засунула неудачный снимок в задний карман джинсов, не дожидаясь, пока станет видно, насколько все не в фокусе. Пора ей прекратить думать о Стиве и поцелуях. От этого начинает бить дрожь. Вот уже третий испорченный снимок за сегодняшнее утро. При таких темпах никаких кассет не хватит.

Может быть, Стив привезет?

Тяжело вздохнув от этой новой предательской мысли, Моника шагнула к следующему колышку и увидела идущего по Лугу ковбоя. Она узнала его мгновенно, хотя он был еще слишком далеко. Больше ни один мужчина не двигался так грациозно, пожирая расстояние размашистым шагом длинных ног. Ни у кого не было таких широко развернутых плеч. И никто, подумала Моника, когда Стив подошел ближе, не смотрел на нее такими глазами — любопытными, голодными, настороженными. Эта настороженность появилась, когда Стив приехал во второй раз, и с тех пор не исчезала. Моника ее сразу же заметила. Во многих странах аборигены именно так смотрели на нее. Почему - там это было понятно. А что же здесь могло послужить причиной?

Сейчас, вновь увидев глаза Стива, Моника почувствовала себя неловко. В растерянности попыталась сообразить, можно ли протянуть ему руку для крепкого пожатия, как это принято у американцев? Или не стоит? И что, собственно, он делает в заповеднике? Ни один другой работник ранчо за изгородь и шагу не ступал.

— Доброе утро, Стив, — сказала она, пугаясь пронзительного взгляда, каким он окинул ее с головы до ног.

— Доброе.

Моника замерла и стала внимательно рассматривать его лицо, чтобы запомнить каждую черточку. Густой соболиный чуб, выбившийся из-под шляпы и разметавшийся по лбу. Такой же темно-коричневый цвет бровей и длинных густых ресниц. Светло-серые глаза с крохотными брызгами голубизны и черным ободком. Щетина, усиливающая и без того жесткие складки у рта. Четко очерченные губы, тут же напомнившие о мимолетном поцелуе, дразнящей и нежной ласке, которую так хотелось бы почувствовать вновь.

— У меня нос не съехал на сторону? — поинтересовался Стив.

Она покраснела. Глазеть, оно и значит глазеть в любой культуре. Не очень-то это прилично. И чего уставилась на человека вытаращенными глазами? Ничего удивительного, что он насторожен. Впрочем, когда Стив рядом, ей тоже становится как-то не по себе.

— Вообще-то, да, — попыталась она отшутиться. — Малость смотрит вбок.

— Первый мой мустанг сбросил меня. Пострадали нос, два ребра и моя гордость.

— И что ты делал потом?

— Дышал через рот и учился ездить верхом. Для городского мальчишки стал не так уж плох в седле.

— Ты рос в городе?

Стив опять проклял себя за длинный язык, но вовремя вспомнил, что многие нынешние ковбои начинают жизнь на асфальтовых мостовых. Что поделаешь, если у родителей плохой вкус в выборе места жительства!

— Первые пятнадцать лет. В Оклахома-Сити. А потом мама умерла. Папа женился снова, мы перебрались на ранчо.

Монике хотелось спросить, где его отец теперь, но она заколебалась. А прежде чем сумела вспомнить, принято ли у американцев интересоваться родственниками, Стив уже начал что-то говорить про Луг. Разговор был переведен на другую тему так резко, что Моника невольно подумала, а не запретна ли тема родственников у ковбоев? Хотя, если так, почему же Джек охотно распространяется о своей семье?

Высветленные солнцем глаза Стива отвлекли ее, заставив забыть о возникшем вопросе. Она привыкла к людям с глазами от темно-коричневого до абсолютно черного цвета. А эти светлые просто завораживали. В них были не только крапинки голубого, но теперь на солнце появились еще и зеленые искорки.

— …Как думаешь? — спросил он. Моника вдруг поняла, что опять таращится.

— Извини. Я тебя не слышала.

— Это, наверное, горная сойка разбойничает, — сухо сказал он, прекрасно понимая, что она отвлеклась из-за него самого, а не из-за пронзительно верещавшей птицы.

— Что ее привлекло?

— Еда, которую она ворует. Сидит себе на сосновой ветке у хижины и ждет, когда ты повернешься спиной к куску хлеба.

Моника рассмеялась. Стив почувствовал, что жемчужная россыпь ее смеха проникает в него, как тепло солнечных лучей. Никогда еще искушение прильнуть к ее губам не было так велико. Слегка приоткрытые, они блестели от прикосновения языка, алели от пульсирующей под кожей жизненной силы. Впиться в них так упоительно! Он почти ощутил, как это было бы, — мягкость тела под его ладонями, теплое дыхание у рта…

Моника поняла, что Стив напряженно смотрит на ее рот, и почувствовала внезапную слабость. По коже пробежали мурашки. Ей хотелось знать, о чем он думает, чего желает, помнит ли тот единственный краткий миг, когда его губы касались ее губ?

— Стив…

— Вот он я, — сказал он хриплым низким голосом.

— Это не грубо, спрашивать о чем ты думаешь?

— Да нет! Вот только ответ может потрясти тебя до самых маленьких пят.

Она сглотнула.

— Ой!

— Давай лучше я спрошу, о чем ты думаешь?

— Нет! — испугалась она, широко раскрыв от ужаса аметистовые глаза. — Я… э-э… я не… — И попыталась отвести взгляд от чуть кривой улыбки Стива. Но тщетно. — Я не думала. Я просто удивлялась.

— Чему же?

Сделав глубокий вдох, Моника выпалила:

— Как может твой рот быть таким твердым на вид и таким бархатным на ощупь.

От бешено забурлившей крови у него на висках заметно забились жилки. Вот почему он старался держаться подальше от Моники. Вот почему не мог быть вдали от нее.

— А мои губы были как бархат? — тихо переспросил он.

— Да, — прошептала она.

И, прежде чем окончательно лишилась дыхания, почувствовала новое прикосновение его губ.

— Удостоверилась?

— М-м-м.

— Это означает «да»? — Стив легонько коснулся ее рта снова. — Или «нет»?

Моника стояла и боялась пошевелиться.

— Да, — вздохнула она наконец.

Стиву пришлось крепко сжать кулаки, чтобы сдержаться, не схватить девушку в объятия. Не сгреб ее тут же в охапку только потому, что испугался собственной бешеной страсти. Не было сомнений — Моника хотела его поцелуя. Но ведь и никак на него не ответила! Он напряжен, готов на все, а она стоит себе и смотрит спокойно своими любопытными аметистовыми глазами, словно кошка.

— Ну теперь, когда мы с этим вопросом разобрались, как тут Луг поживает? — спросил Стив, с трудом сохраняя обыденность тона и отступая на шаг.

От этой перемены Моника растерялась. Ей хотелось узнать, почему он перестал ее целовать, не сделала ли она чего-то недозволенного? Когда же попыталась спросить об этом, слова застыли на языке. Он озирал Луг, словно между ними ничего и не было. А точнее, словно ее тут не было.

— Луг? — переспросила она смятенным голосом.

— Ну да! Ты же знаешь. Трава на большой поляне без деревьев. Луг…

Моника вдруг осознала, что тянется к Стиву, а мысли трепещут, как осина на ветру. В его удивительных глазах заиграло что-то похожее на смешинку. Впервые она подумала - не дразнит ли он ее попросту? Такая шуточка над зеленым новичком была бы во вкусе ковбоя. Ведь в том, что касается поцелуев с мужчинами, ее неискушенность видна издалека. Если это шутка, тогда почему у нее бешено колотится сердце и тело тает, словно воск на солнце? А Стив оглядывает Луг с таким видом, словно приехал сюда только для того, чтобы смотреть на него.

Надо мной просто смеются, горестно призналась себе Моника. Как там говорят? Что-то такое рыболовное: удочка, крючок, наживка… Вот-вот... Она попалась на умело заброшенную удочку и заглотила целиком наживку

Да, это с ней шутку сыграли. А к сожалению, ей самой чувство юмора отказало. И тут Моника вспомнила про вопрос Стива о Луге и ухватилась за нейтральную тему.

- Некоторые из луговых трав, — быстро проговорила она, — растут со скоростью нескольких дюймов в день. Особенно в этом отношении прогрессирует номер пять. Я вчера сравнила с прошлогодними результатами. Ветвистость растения повысилась, сами стебли стали длиннее. Я так поняла, что снег в этом году сошел поздно. Возможно, в холодном влажном климате это растение чувствует себя лучше, чем другие травы. Если так, профессор Мэрлок будет доволен. Он считает, что слишком много внимания уделяется травам пустынь и слишком мало — предсибирским, степным разновидностям. Номер пять может оказаться именно тем, что он ищет.

В обычное время Стива, пожалуй, заинтересовала бы мысль о полезности его лугового заповедника для голодающих на другом конце планеты, но сейчас он был способен думать только о голоде, вызывавшем тяжелое биение его сердца.

— Босс Дик, должно быть, очень щедрый человек, — продолжила между тем Моника. И, по мере того как говорила, энтузиазм по поводу заповедника вытеснял то холодное разочарование, которое она испытала, когда поняла, что Стив всего лишь над ней подтрунивал. Как Роджер, с его предупреждениями насчет летающих семян в полнолуние. — Этот Луг мог бы быть богатым летним пастбищем для его стада, а он отдал его для научных исследований, которые не приносят ранчо никакого дохода.

— Может, ему просто нравится, как тут мирно и покойно.

Искренняя улыбка преобразила лицо Моники.

— Он просто прекрасен, правда? — сказала она, оглядывая Луг. — Мне говорили, что босс Дик любит здесь бывать, но за все время, пока я тут, он ни разу не приезжал.

— Разочарована, что не заглядывает?

Насмешка на губах Стива удивила Монику.

— Нет, просто жаль человека, который так занят, что у него нет времени побывать в своем любимом месте.

— Да уж, занят он здорово! Настолько, что велел мне присматривать за Лугом. У него нет времени, чтоб подняться сюда и все проверить.

Говоря это, Стив пристально смотрел на девушку, стараясь найти на ее выразительном лице признаки разочарования. Заготовленная брачная ловушка для Диксона не сработала!

— Вот как? — спросила Моника. — А что босс Дик тут обычно делал? Тебе будет нужна какая-нибудь помощь? Мэрлок ничего об этом не говорил. Он велел мне только наблюдать за ростом трав, делать фотографии с этикетками и ежедневно вести дневник погоды.

В ясных аметистовых глазах девушки не было никакого разочарования. Правда, теперь она смотрела на Стива без останавливающего дыхание восхищения, как всего несколько минут назад. Она была спокойна и все-таки слегка насторожена, словно олениха, ожидающая, что вот-вот подкрадется хищник.

— Босс здесь просто смотрел, так, вообще, — небрежно произнес он. — Много времени проводил у ручья. Наверное, ему нравилось глядеть на отражение в воде.

— Это я могу понять! Нет ничего прекраснее холодной чистой воды. Даже лучи солнца на рассвете не могут с этим сравниться.

Стив задумчиво посмотрел на нее.

— Ты говоришь, как техасец с Запада.

— Да?

— Угу. Я там бывал. Они тоже любят воду. У них ее чертовски мало.

Моника улыбнулась и неторопясь пошла к следующему колышку с номером.

— Так говорят пастухи на засушливых землях всего мира. Там вечно не хватает воды.

Мгновение поколебавшись, Стив последовал за ней. Линялые джинсы Моники мягко и ладно обхватывали округлости ее фигуры.

— Джинсы, наверное, носят везде, — сказал Стив.

— Что?

Он сообразил, что подумал вслух.

— Джинсы твои, похоже, немало ношены.

— Они не мои, одной студентки профессора Мэрлока. Она собиралась их выбросить, а я показала, как ставить заплатки. Ей так понравилось, что она купила себе новые джинсы, выварила их в отбеливателе, а затем просидела не один час, нашивая заплатки на совершенно крепкую ткань. — Моника рассмеялась и покачала головой. — Я так и не поняла, почему бы просто не оставить старые.

Стив улыбнулся.

— Мода не для здравого смысла. Она для привлечения мужчин.

Моника вспомнила темно-синие татуировки, звенящие браслеты на щиколотках, кольца в носу, наведенные сурьмой стрелки на веках… В разных странах своя мода.

— И это, должно быть, действует.

Сказала и грациозно опустилась на колени, натянув ткань на своих округлостях. У Стива перехватило дыхание. Быстро сделав снимок, Моника легко встала, что заставило его подумать, как хорошо было бы чувствовать это тело во время неторопливого акта любви. Ее мягкая гибкость безупречно сочеталась бы с его мужской мощью. Да и вся она словно этот Луг — щедрая, благоуханная, согретая солнцем.

Внезапно Стив понял, что должен или немедленно начать думать о чем-нибудь другом, или ему придется повесить шляпу на пряжку поясного ремня.

— А что ты собираешься делать, когда кончится лето? — спросил он.

Моника немного помолчала, потом рассмеялась.

— Смеешься? И в чем же соль? — не понял он.

— Я смеюсь над собой, — грустно заверила она. — Просто твой вопрос на какой-то миг показался мне лишенным смысла. Видишь ли, я никак не отвыкну от древнего представления о времени. В нем не существует завтра, нет реального вчера, а есть только каждый день, в котором живешь, пока он длится. По древнему времени я жила на этом Лугу всегда и всегда буду жить. Лето никогда не кончится. Трудно бороться с таким мироощущением. Особенно здесь, — добавила она, глядя на колышущуюся под ветром траву. — Тут только смена времен года отмеряет часы.

Он сорвал цветок и понюхал его.

— А дни и минуты отмеряются солнцем.

Моника повернулась и пристально посмотрела на Стива.

— Ты понимаешь.

— Я чувствую то же самое на этом Лугу. Потому и езжу сюда, когда удается.

Эти слова подтвердили догадку Моники. Он здесь не из-за нее — из-за Луга.

— Ты давно работаешь у босса Дика? — тяжело вздохнув, спросила она.

— По древнему времени или по настоящему?

Моника улыбнулась.

— По-настоящему. Мне надо привыкать к этой культуре. Так… давно ты у босса Дика работаешь?

— Я здесь столько же, сколько и он. Больше десяти лет.

— Отсюда до Оклахомы далеко. Ты часто видишься с семьей?

— Чересчур, — проворчал он. — Впрочем, ЭТО несправедливо. Я люблю отца, но мне чертовски тяжело с ним ладить.

— У вас с боссом много общего.

— Вот как? — удивился Стив, сразу насторожившись.

— Вы оба любите Луг, и вам обоим трудно с отцами. По крайней мере, Роджер говорит, что у босса Дика есть такие трудности. Его отец, наверное, хочет наследников для диксоновской империи, а сын не слишком торопится их заводить.

— Это я тоже слыхал, — ледяным голосом заверил Стив.

— Интересно, почему? Ведь большинство мужчин мечтают иметь сыновей.

— Может, он еще не нашел женщины, которая хотела бы его так же сильно, как его денег.

— Правда? Он настолько жесток?

— Что?

— Женщина может отказаться выйти за мужчину, потому что он слишком беден или ленив. Не сможет обеспечить ее будущих детей, — терпеливо пояснила Моника. — Но я только раз видела, как женщина отказала богатому. Из-за того, что он был очень жесток. Не могла доверить ему свою жизнь, не говоря уж о будущих детях.

— Нет, с боссом Диком дело не в этом, — сказал Стив ровным голосом. — Просто он хочет женщину, которой был бы нужен, даже если бы у него в кармане не нашлось и двух центов.

Моника уловила напряженность в голосе ковбоя и поняла, что он говорит и о себе. Стив беден и очень горд. Она достаточно повидала жизнь в Америке, чтобы понять — ухаживание здесь стоит немалых денег. Это своего рода калым, который должен выплатить мужчина, прежде чем обретет право жениться. У Стива явно нет средств ухаживать за женщинами, а это, должно быть, сильно уязвляет его самолюбие.

— Может быть, — осторожно согласилась Моника, — босс Дик смотрел не на тех женщин. У моего отца денег никогда не было и не будет. Мою мать это никогда не волновало. У них так много общего, что деньги для них просто не важны.

— И ты, полагаю, была бы счастлива прожить остаток дней в кибитке, хлебая из общей миски.

От его сарказма Моника даже поморщилась. Похоже, его здорово задевает вопрос женщин и денег.

— Да, я могла бы быть счастлива.

— Тогда зачем сюда приехала? — прямо и требовательно спросил он.

— Мне было… неспокойно. Хотелось повидать страну.

— А теперь, повидавши, снова уедешь и будешь таскаться за мужем с одного места на другое?

Моника поморгала, соображая, не пропустила ли чего в их разговоре.

— За мужем?

Стив молча чертыхнулся. Это из-за злости у него опять развязался язык. Босс Дик мог знать о будущей любовной жизни подопечной профессора Мэрлока, но нищий ковбой по имени Стив — нет.

— Раз босс Дик этим летом на Лугу не появится, осенью ты вернешься в колледж, так? — не унимался он.

Моника удивилась: какое отношение имеет босс Дик к ее учебе? Но вид у Стива был такой свирепый, что она поспешила ответить.

— Да, наверное…

— Ну, знаешь, не надо быть гением чтоб догадаться, что ты там встретишь какого-нибудь антрополога, выйдешь за него и будешь колесить по свету, пересчитывая бусинки в ожерельях туземцев. — Он уставился на фотокамеру. — Закончила?

— Э-э, не совсем.

Стив проворчал:

— Закончишь, приходи к хижине. Я покажу тебе, как пользоваться топором, чтобы тебе с твоим высокообразованным муженьком не замерзнуть до смерти в дебрях какого-нибудь идиотского леса.

Потеряв дар речи, Моника смотрела вслед сердито шагающему через Луг Стиву. И с чего это он завелся?

Загрузка...