7

Тихонько напевая, Моника трудилась над новой рубахой для Стива. Тонкая светло-серая ткань с проблесками голубого и зеленого оттенков, которую она кроила, напоминала цветом его глаза. А Стив, приезжая, все время смотрел на Монику — с момента, как въезжал на Луг на своем вороном коне, и до того, как Черт уносил его по крутой тропе вниз, на ранчо.

И это было все. Он больше не целовал ее. Не держал в объятиях. Не брал за руку и не предлагал научить пользоваться топором. Словно и не было тех незабываемых мгновений у колоды для рубки дров. Стив по-прежнему шутил, поддразнивая Монику, пока она не начинала краснеть, но никогда к ней не прикасался. Однажды, решившись, она завела разговор о недостающих поцелуях ко дню рождения. Стив мрачно улыбнулся и ответил, что его день рождения не скоро.

Моника поняла, что он не только не собирается ее больше целовать, но и внимательно следит, чтобы ненароком не прикоснуться. Тем не менее поднимался на Луг чуть ли не каждый день. Несмотря на его обескураживающую отстраненность, Моника инстинктивно чувствовала — не только красота Луга заставляет Стива проделывать долгий путь наверх по крутой тропе.

Просто он беден и горд, вот и все, сказала она себе, выкраивая последнюю деталь рубашки. У него нет средств на подарки и развлечения, и он слишком самолюбив, чтобы ухаживать за женщиной, не имея ни гроша в кармане.

Но вход на вечеринку у босса Дика бесплатный, подумала она через минуту. Тогда почему же Стив ее не приглашает? И тут же нашла этому объяснение: потому что хорошая рубашка стоит денег, а на вечеринки все одеваются нарядно, вот почему. А за эту рубашку не придется платить, и отказаться взять ее он не сможет — она просто взамен той, которую он испортил, когда колол дрова.

Довольная своей логикой, Моника разложила все, что понадобится для шитья, — иголку, нитки, ножницы. Еще приложит мастерство своих рук. А больше ничего и не требуется. С тех пор как Моника достаточно подросла, чтобы не ронять из рук иголки, шить ей приходилось постоянно. Фасон она сняла со старой рубашки Стива, которую осторожно распорола. По ней и выкроила новую. Единственно, что изменила, — добавила два дюйма в плечах, потому что старая рубаха была узковата, натягивалась на спине, когда Стив работал.

Вот только где взять пуговицы? Она хотела попросить Роджера купить их, но он приезжал на Луг всего раз в неделю. Потом подумала — как-то неудобно, чтобы он тратил время на покупку пуговиц для другого мужчины. Попробовала вырезать их из дерева, но то, что получилось, вышло слишком грубым для тонкой ткани. И тут вдруг нашла решение — оленьи рога! Превращение их в полезные вещи — дело нехитрое. Резьбой по кости и дереву Моника владела не хуже, чем изготовлением ножей из стекла.

Для получения пуговиц, кроме терпения, требовалось время и еще раз время. Такой проблемы у Моники не было. На Лугу она вернулась к медленному ритму древнего времени, когда терпение дается легко, потому что спешить абсолютно некуда. Ей нравилось смотреть, как костяшки постепенно обретали форму пуговиц. Нравилось бесконечно полировать каждую из них и думать об удовольствии, которое получат пальцы Стива, когда их коснутся.

Она сметала рубашку и начала шить. Когда наконец прервалась на ленч, то вспомнила, что поставила воду греться на солнце. Пощупала ее в большом ведре — нашла теплой. Принесла в хижину и вымылась с ловкостью человека, для которого мытье из ведра привычное дело. Затем надела блузку, приобретенную на базаре за полмира отсюда, и шорты, которые сделала по местному обычаю из старых джинсов, отрезав изношенные штанины. В августе на высокогорном лугу было более чем тепло. Моника наслаждалась возможностью походить с голыми ногами.

Она вышла из хижины, стараясь не смотреть в сторону крутой тропы. Если Стив и приедет, то только к вечеру. Иногда он приезжал всего на несколько минут. Спрашивал, не надо ли ей чего-нибудь привезти, хорошо ли она себя чувствует. Обычно Моника отвечала «нет», потом они немного болтали о Луге, травах и временах года. И смотрели друг на друга глазами, выдававшими чувства, о которых они помалкивали.

Глянув на свое отражение в оставшейся воде, Моника горько улыбнулась. За время жизни на Лугу, кожа покрылась золотистым загаром, приобрела интригующий оттенок, которого раньше не было. Изменился и рот. Губы стали как-то полнее, влажнее, словно готовились к поцелуям Стива. А он их не касался! По ночам она просыпалась от снов, из-за которых болезненно наливались груди, заставляя тело гореть огнем.

Моника расплела косы и, забрав ведро с остатками воды, вышла во двор помыть голову. Она наслаждалась обильной пеной и чистой водой, от которой волосы становились легкими, пышными, сверкающими. Девушка тщательно вытерла длинные пряди, затем аккуратно их расчесала. Потом, почувствовав себя разморенной, перетащила через изгородь на Луг постельную скатку, улеглась на нее ничком и рассыпала волосы веером для просушки. От легкого ветерка, теплого солнышка и монотонного гудения пчел, от всего умиротворяющего покоя Луга клонило ко сну. Не в силах бороться с ним, девушка крепко заснула…

Проскользнув за изгородь на Луг, Стив замер, завороженный увиденным. Мужчина беззвучно выдохнул и в этот же миг понял, что ему надо немедленно повернуться, бежать к хижине, отвязывать Черта и мчаться на ранчо, не оглядываясь. Он знал, если сейчас подойдет и сядет рядом с Моникой, то уже не удержится и коснется ее. А если коснется, не остановится вообще. Он хотел ее так, что не доверял сам себе.

Так скажи ей, кто ты!

Нет! Не хочу, чтобы это кончилось. Никогда еще ни с кем мне не было так хорошо. Если мы станем любовниками, мне придется открыться, а тогда все рухнет.

Так не трогай ее!

Но он уже стоял возле Моники на коленях, шелковые волосы скользили меж его пальцев, вытесняя все мысли из головы. Стив осторожно вынул гребень из расслабленной руки спящей девушки, дотронулся до серебристого водопада кудрей. Длинные легкие пряди, как живые, шевельнулись от прикосновений, обвились вокруг рук, приникли к пальцам. Он не выдержал и зарылся в волосы лицом.

Открыв глаза, Моника увидела сильные бедра Стива, обтянутые джинсами, и свои распущенные волосы, зажатые в его руках. И они были как цепь, которая привязывала ее к нему, а его — к ней. Она медленно повернула голову и поняла, что его лицо погружено в волосы. У нее перехватило горло.

Тут Стив поднял глаза, и Моника лишилась дыхания окончательно. Из-под его соболиных ресниц полыхнула страсть, сумятица чувств и желаний, отозвавшаяся в ней мягким взрывом. Моника посмотрела Стиву прямо в глаза и прочла в них ту самую правду, которую почувствовала в первую встречу. У нее не было никакой защиты от его первобытной страсти, никакой защиты от него самого.

— Я старался не разбудить тебя, — сказал Стив хрипло.

— Я не против.

— А надо бы. Ты слишком наивна, не должна подпускать меня к себе. Ты мне слишком доверяешь.

— Я ничего не могу с этим поделать, — с тихой решимостью сказала Моника. — Мне суждено стать твоей женщиной. Я поняла это в тот миг, когда обернулась и увидела тебя сидящим, словно древний воин, на вороном коне.

Темные ресницы девушки опустились, заметная дрожь пробежала по ее телу.

— Нет, — пробормотал он. — Ты меня не знаешь.

— Я знаю, что ты человек жесткий и достаточно сильный, чтобы меня обидеть, но ты этого не сделаешь. Ты всегда внимателен ко мне, больше, чем многие мужчины к своим женам и дочерям. Я с тобой в безопасности в полном смысле этого слова. А еще я знаю, что ты умен, вспыльчив, весел и горд.

— Если мужчина не будет гордым и жестким, готовым к борьбе, мир пройдется по нему катком, расплющит, превратит в пыль.

— И это я тоже знаю, — просто сказала Моника. — Так абсолютно у всех народов, независимо от уровня их цивилизованности. — Она взглянула на Стива, который, склонив голову, нежно водил ее волосами по своей щеке. — Я еще не сказала, что ты также очень красив. А зубы у тебя все свои?

Стив беспомощно рассмеялся. Он еще никогда не встречал никого похожего на эту девушку — лукавую, чувственную, честную, умеющую радоваться, будто светящуюся изнутри.

— Ты не такая, как все, Моника.

Девушка печально улыбнулась. Действительно, она была не такой, как все, повсюду, куда бы ни приезжала с родителями. Всегда наблюдатель и никогда не участник разноцветного, полного страсти и чувств празднества в человеческом обществе. Моника думала, что в Америке будет по-другому, но по-другому не было. И все же временами, когда Стив находился рядом, не чувствовала себя неприкаянной.

Нерешительно, как бы пробуя, Моника обвела кончиком пальца нижнюю губу Стива. Он отшатнулся от возбуждающего прикосновения, не доверяя своему самообладанию. Она уронила руку и отвернулась, не скрывая обескураженности и обиды.

— Извини. Когда я проснулась и увидела твое лицо в моих волосах… — Голос Моники замер. Со смущенной улыбкой она оглянулась через плечо. — Я неопытна с мужчинами, не умею правильно читать их мысли. Подумала, ты хо…

Она сглотнула, стараясь понять выражение его лица, но понимать было нечего. Там жили только глаза, полыхающие лихорадочным жаром, который он пытался побороть. Заметив, как Стив стиснул челюсти, Моника решила, что он ничего не говорит, чтобы не выдать себя.

Она отвернулась, но обнаружила, что все еще связана с ним волосами, пропущенными меж его пальцев. Пытаясь высвободиться, тихонько потянула их раз, потом другой. Постепенно поняла, что мягкая неодолимая сила тянет ее к Стиву. Когда Моника вновь повернулась к нему лицом, он смотрел на нее горящими глазами.

— Нам надо поговорить, малыш, но не сейчас. Раз, всего лишь один раз в жизни, я хочу узнать, что это такое, когда тебя желают как мужчину. Просто как мужчину по имени Стив.

— Не понимаю, — прошептала она, когда он склонился над ней, заслоняя собой весь мир.

— Знаю. Зато ты понимаешь вот это, ведь так?

И Моника ощутила на губах сладостную твердость губ Стива. Ласковый нажим становился все сильнее, раздвигая ей губы, подготавливая к нежному проникновению языка. На тихом полувздохе она произнесла его имя. Он услышал и почувствовал, как пламя взметнулось в груди.

— Да? — пробормотал Стив, лаская мягкие губы Моники.

— Ты хочешь сказать…

Его зубы чуть сомкнулись на ее нижней губе, голос девушки оборвался. Но эта ласка продлилась всего лишь мгновение — неожиданно Стив отпустил ее.

— Еще, — попросила она. — Пожалуйста. — И тут услышала, что он смеется. Моника открыла глаза и встретила пристальный взгляд. — Мне не следовало так говорить?

— Говори все, что тебе заблагорассудится, — сказал Стив хриплым, почти грубым голосом. В висках у него барабанила кровь. — Мне нравится слушать, нравится чувствовать, как ты повторяешь мои движения, нравится знать, что ты меня хочешь.

Моника притянула к себе голову Стива, прижалась к его губам. Так же нежно, как это сделал он несколько недель назад, обвела кончиком языка их контур, затем с величайшей осторожностью сомкнула зубы на нижней губе. Но почувствовав, что он задрожал, улыбнулась, медленно отпустила.

— Дрожь - это проявление каких-то чувств, так? — спросила тихо.

Стив прикрыл глаза и начал считать бешеные толчки пульса. Мысль о возможных любовных утехах с девушкой, столь откровенно чувственной, чуть не отняла у него последнее самообладание.

Он опасался шокировать, испугать Монику, прежде чем доведет ее возбуждение до крайнего предела.

— Так ты не?… — Она коснулась его губ кончиками пальцев.

— Ты хочешь, чтобы я тебя целовал? - спросил он, открывая глаза и глядя прямо в аметистовую глубь.

— Да, — выдохнула она

— Как ты хочешь? Вот так? — Губы Стива скользнули по ее губам. — Или так? — Он ласково лизнул их. — А может, так? — Теплый влажный язык прошелся по контуру губ, потом между ними, пока Моника, тихонько простонав, не открыла рот навстречу глубокому поцелую. — Ты этого хочешь? — прошептал он.

Она почувствовала вторжение его языка, тело ее напряглось. Тая, Моника крепче прижалась к Стиву. То, что начиналось как простой поцелуй, сейчас перерастало в удивительное ощущение. Прильнув к Стиву еще сильнее, она забыла о его предупреждении не доверять ему, и сейчас сознавала лишь одно, что находится в его объятиях, а это оказывается еще лучше, чем ей представлялось в грезах. Когда он ненадолго отпустил ее, Моника протестующе вскрикнула, плотнее обвила руками мощную шею. Ей хотелось еще и еще такого же тепла, нежности.

— Тсс. — Стив ласково куснул ее язычок. — Я никуда не двинусь без тебя. Ты пройдешь со мной каждый дюйм этого пути, даже если я умру от этого. Весь путь до последнего шага.

Он медленно опустился на одеяло, целуя шелковые волосы и рассыпая их серебристым облаком над головой Моники. Глядя ей в глаза, лег рядом и сначала кончиками пальцев, а потом тыльной стороной ладони погладил по щеке. Моника поймала его руку, сначала поцеловала, а потом довольно чувствительно укусила мозолистую ладонь. В ответ Стив счастливо рассмеялся, разглядывая ее рот и изгиб груди под блузкой. При этом глаза его стали цвета горного хрусталя.

— Хочешь, чтобы я поцеловал тебя еще раз? — тихо спросил он.

— Да, — отозвалась она, выдерживая взгляд. — Да, Стив, да! Хочу.

— Куда? Сюда? — Он коснулся ее губ, и Моника улыбнулась. — Или сюда? — Стив обвел пальцами изящное ушко. Она вздрогнула. — Или сюда? — Скользнул пальцем по шее, задержавшись на сильно бьющейся жилке. — А может быть, сюда?

Стив погладил ямочку под горлом и опустил руку ниже. Лифчика на Монике не было. Только тонкая ткань блузки скрывала твердый холмик груди. Сжал пальцами сосок. Она вскрикнула от изумления и положила свою руку сверху, словно удерживая от такой интимной ласки.

— Ты этого не хочешь? — мягко спросил Стив, продолжая играть с соском.

Страсть захлестнула Монику, лишила дара речи. Она лишь тихо простонала и выгнулась навстречу прикосновениям Стива.

— То-то, — пробормотал он, сильнее сжимая сосок.

Он слушал ее сладостные вскрики и чувствовал, как от них еще больше напрягается его тело.

— Скажи мне, чего ты хочешь, малыш. И я тебе это дам. Все до капли, все, что ты только сумеешь вообразить.

— Я хочу… — начала она и тут же умолкла, потому что Стив вновь потеребил жесткими пальцами сосок, вызывая сладостный трепет во всем ее теле, лишая не только голоса, но и рассудка.

Моника оставила попытки что-либо сказать. Удерживая руку Стива на груди, вжалась в его ладонь, чтобы он ненароком ее не убрал. Улыбаясь, Стив выдернул руку, прекратив эту сладкую пытку, от которой пылало все тело девушки.

— Стиви?

— Да? — спросил он.

Его пальцы уже расстегнули первую пуговицу блузки, принялись за вторую, третью. Когда он открыл грудь, Моника изумленно вскрикнула.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя раздевал? — спросил Стив.

— Я… Я никогда… Я не знаю…

— Зато знает твое тело. Посмотри.

Моника глянула на грудь. Сладко нывшие соски напряглись, словно молили, чтобы их потрогали снова. Стив вновь охватил их пальцами, и Монику с головы до пят обдало горячей волной.

— Без одежды будет еще лучше, — заявил Стив и улыбнулся, вслушиваясь в тихие постанывания девушки. — Дай мне посмотреть на тебя, детка. Я не трону тебя, если ты не захочешь. Хорошо?

Она кивнула, не доверяя своему голосу. Сейчас ей было все равно, что станет с ней делать Стив, только бы томящаяся грудь вновь получила его ласку.

Он, не торопясь, снял с девушки блузку. Медленно, дразня, провел тканью по твердому, высоко вздернутому кончику груди. И увидел, как прикрылись глаза Моники, услышал ее трепетный вздох, когда теплые струи солнечного света коснулись обнаженного тела.

— Да, — прошептала Моника и слегка выгнулась. — Да. Солнце очень приятно, но ему далеко до твоих рук.

Стив едва не застонал от охватившего его желания. Моника оказалась еще прекраснее, чем он ожидал. Прекраснее, чем это вообще казалось возможным. Грудь округлая, нежная, кожа жемчужно гладкая, а соски — ягодки малины, просто ждут, когда он их попробует.

Моника заметила, как мучительно сжалось тело Стива, как внезапно застыло лицо, когда он взглянул на ее грудь.

— Стиви?

Он вспыхнул, услышав голос, хриплый от той же страсти, что держала его самого уже на последнем пределе. Напрягся так, что с трудом заговорил:

— Ты меня просто заживо сжигаешь. А ведь я тебя едва коснулся. Твое тело сводит с ума. Хочу услышать, как ты выкрикнешь мое имя, когда я дотронусь до тебя там, где еще никто не трогал. Хочу целовать всю и трогать так, как только мужчина может трогать женщину. Но ты так чертовски невинна, что боюсь тебя перепугать, даже просто поцеловав в грудь.

Моника и не пыталась отвечать. Сказанное Стивом лишило ее и слов и дыхания.

— Ты понимаешь, о чем я говорю? — резко спросил он. — Не о нескольких жарких поцелуях, после чего я уеду вниз на ранчо. Я буду трогать тебя так, как ты даже представить себе не можешь. А когда ты будешь гореть и звать меня, я повторю все сначала и ты обезумеешь настолько, что позабудешь свое собственное имя.

Глаза Моники расширились, рот судорожно хватал воздух.

— И тогда я возьму тебя, а ты меня, и мы сольемся воедино в наслаждении, за которое люди убивают и отдают свои жизни, — хрипло договорил Стив. — Понимаешь? Если я дотронусь до тебя так, как ты жаждешь, ты с этого Луга девушкой не уйдешь.

Загрузка...