Шельма-подружайка или треш и угар

Я чуть не подавилась пирожком.

— “Спать” — не обязательно! — торопливо заверяет Ника, верно истолковав моё негодование. — Так сказать, перевоспитать. Возбудить и показать, что отношения с девушкой — это очень. очень прекрасно, — последнее добавила уже с набитым ртом.

— Ты мне сейчас мозг сделала, — натужно сглатываю кусочек выпечки. — Конкретно, что в условии?

— Кого он первым позовёт на свиданку — та победила. Если одноврэ-э-эменно, — Ника тянет слово и кусает от души сосиску: — ну типа в один день, — опять с набитым. — То второй раунд. За кого заплатит в кафе. Типа пошли вдвоём — он платит. Если 1\1, то поцелуйка. Ну если и с поцелуйкой, то. конкурс капитанов!

Чем больше она говорит, тем сильнее у меня дёргается глаз.

— Ой, я тебя взгрею, как бог черепаху, Никич! — нешуточно грожу ей сосиской — она качается туда-обратно, как вялый причиндал. смехотворно намекая, что у этой задумки нет перспективы.

— Да ладно тебе, Алекс — душка, — широко тянет лыбу Ника, но всё-таки цепляется за злосчастную сосиску взглядом, видимо опасаясь жирного пятна на пиджаке.

— Пушка, — кивает Роня и ехидненько тычет пальцом в “носик” моего “грустного слоника”.

— Да, я уже поняла, что вы смерти моей желаете.

— Угу, — хмыкают дружно подруги.

— Девственной…

— Стервы, — нарочито злобно шикаю и зло откусываю сосиску. — Доедайте, болтушки. Нам пора!

Пока идём по коридору универа, девчонки не переставая развивают тему спора. Жутко посмеиваются, наделяя невообразимыми подробностями возможные варианты. Да так их это захватывает, что не выдерживаю:

— Вы дурочки! — бросаю беззлобно и даже не замедляя шаг.

— Нет.

Да! — настаиваю недовольно.

— Нет, — упираются хором две мои Вероники и это уже давно просто игра в “да-нет”, а не настоящий спор.

— Ну что? — канючит, скривив моську Ника. — Тебе что, не интересно?

— Нет, — категорично отрезаю. — Мне интересно пройти кастинг и наконец получить свой долгожданный “Мисс”! — разворачиваюсь и пристально смотрю на девчонок. Обе смущённо опускают глаза. — И, кстати, вам бы мне помогать с конкурсом, а не с глупостями!

— Ну, Ве-е-ер! — капризно тянет Ника.

— Что-о? — вою в ответ.

— Чо, сложно что ли?

— Дело не в сложности, а в нужности! Не в лени, а желании. Спор — глупый! Какой-то детский сад! Мы не будем этим заниматься, — ещё категоричней заверяю и выставляю вперёд руку, будто от этой болтовни можно так просто защититься. — Это чушь! И из разряда невозможного! Геев — не перевоспитывают. Между прочим ты, моя дорогая, — смеряю красноречивым взглядом Нику и она возмущённо надувает губы, — кажется, защищаешь их права, верно? — Подруга втягивает воздух, словно собирается выдать защитную тираду, но я опережаю: — Вот и объясни, разве можно так нетерпимо относиться к чужой природе?

— Я не нетерпима… — возмущенно шикает она, но осознав, что привлекла внимание, понижает голос. — Но ему так будет лучше.

— Ого, — цыкаю насмешливо. — Ты ему в родители подалась? Лучше него знаешь, что ему нужно… Мы что, о собаке сейчас говорим? Или о коте, которого нужно приютить? Включите головы! — пальцем постучала себе по виску. — Это природа, а не вирус!

— А если. он ещё не до конца потерян? — жуёт слова Роня.

— Да, — радостно подхватывает мысль Ника. — Что если он ещё не определился?

Вот, по-любому, Ника планирует сегодня уезжать на "скорой", не иначе.

— Странно, — протягиваю нарочито задумчиво, — а вчера кто-то нас убеждал, что парень определился! Быстро же ты, дорогая моя, переобулась!

— Я не. переобувалась! Не будь злюкой! — Ника дуется. В глазах обида, сопит, будто высказаться хочет, но явно слов не находит. А это чревато. Есть у подруги такая манера, сама накосячит, конфликт раздует, и виновными всех кроме себя назовёт.

Так что… привет Тёма, мой друг по несчастью. Пойдём с тобой вместе потом за цветами.

— И ты несправедлива! — всё же выдыхает Ника. — Это просто спор, ничего особенного!

— ловит взгляд Рони для поддержки и та кивает:

— Вер, ну что ты теряешь, а? Тебе пора развеяться, ты вся в учёбе!

— Вот-вот, — поддакивает Ника, одна эта фраза наполняет бедняжку абсолютной уверенностью в себе и обида мигом проходит. — И пора… совершить безумство! И, о господи, почему мы об этом вообще говорим? — разводит руками. — Что такого? Это шутки! Память! Месть! Вендетта! Мы. отомстим! — заканчивает с победной улыбкой.

— Кому? За что? — опешиваю я.

— Ну. — тотчас заминается Ника и теперь на Роню мечет затравленный взгляд, выпрашивая помощи. — Они же развели бедного мальчика. — мямлит, понимая, что остаётся в одна. Роня, как и я, с не меньшим интересом ждёт ещё причины “за”. — Слухи теперь.

— Которые ТЫ и распустила! — услужливо напоминаю я.

— Ну не суть, — легкомысленно отмахивается Ника. — Так вот мы спасём его репутацию! И отомстим Ивановой! — голос крепнет, наливается силой, как у Анжольраса на баррикадах, агитирующего народ на революцию. — И покажем, что тоже умеем шутить. Ты на чьей вообще стороне? — переходит в атаку. — Тебе же его не обманывать нужно, а просто немного под-тол-кнуть в нужную сторону! — наставляет и меня на путь истинный. И это напрягает до скрипа зубов, потму что логика отсутствует напрочь:

— Что-то тут не чисто, — делаю шаг к Нике. Пока она хлопает ресницами, беру её лицо в ладони, чтобы не отвела взгляд и пристально смотрю в широко распахнутые голубые глаза.

— Что? — недовольно стонет она, спаливаясь в своей корысти.

— Ах ты шельма! — шиплю на подругу.

— Ты где это слово взяла вообще? У бабули украла? — Ника пытается обижаться, но краснеет. Роня таращится на нас с открытым ртом, будто не догоняет в чём тут суть.

— Это не ты с Тёмой поссорилась, а он с тобой! — уличаю Нику, позволяя отвести взгляд. Только подруга оказывается на свободе, отступает и окончательно краснеет до корней волос.

— И что он тебе сказал? — мягче напираю. — Что ты шуток не понимаешь?

— Да! — пару секунд помявшись, как в воду опущенная, кивает она. — Сказал, что геев обижает не он, а. я! — фыркает, защищаясь. — Своими. предрассудками… И что я сама никогда бы. И ещё Иванова эта. Ну Вера, ну поддержи меня! Это же великий проект! — сбивчиво частит, прыгая с темы на тему. И уже не оправдание, а каша получается.

— Шутки — не проекты! Нельзя спроектировать. шутку, — качаю головой в ответ. — Ты невыносима, ей богу!

— Да нет же, пойми! Это войдёт в историю! — кивает так уверенно, словно и правда в это верит. — Перевоспитание.

— И как много “зрителей” у этого “шоу”? — складываю руки на груди и скептически смотрю на Нику, которая медленно меняет цвет кожи, как хамелеон, возвращаясь к обычному виду “не помидорки”.

— Ну… — задумчиво тянет Ника.

— Понятно, уже ставки ставят, — усмехаюсь, уловив масштабы трагедии. Как в воду глядела, не так проста моя подружайка!.

— Ну он не знает! — заверяет рьяными кивками Ника, словно это единственная причина “нет”.

— Много “ну” Ника!

— Он не знает! — вторит с большей твёрдостью она. — Только самые. приближённые.

В общем я успела раздуть скандал, — хнычет она, а я в шоке развожу руками.

— Когда, блин, успела!? — правдено негодую.

Все, кто оказывается в поле нашего разберательства, оборачиваются на нас. Роня берёт нас с Никой под руки и уводит в укромный угол:

— Девочки, прошу, без лишних глаз и ушей, — шипит сквозь милый оскал.

— Пара прошла! — во мне продолжает бурлить возмущение. — Одна единственная пара!

— в уме не укалывается.

— А много и не надо. Вполне хватило встречи с Ивановой, — оправдывается Ника. — Вот она и помогла…

— Дуры! — заключаю беззлобно, но в сердцах. — Обе! — припечатываю вердикт. — Матушки, что за жесть?! Треш и угар, не могу вообще, — красноречиво машу рукой.

— Ильина? — раздаётся окрик со стороны.

Поворачиваюсь и вижу организатора конкурса.

Мелкая, юркая женщина лет пятидесяти, вопросительно взирает на меня поверх алой оправы очков. Пристально так смотрит, с подозрением.

— Ты идёшь? Кастинг вот-вот начнётся!

Загрузка...