Барбара Картленд В огне любви

Глава первая

1870

Давина Шелфорд смотрела из окна своей комнаты на стоявшую у парадного входа карету, которую подали для ее отца, лорда Шелфорда. На козлах, в ожидании хозяина, горбился кучер, но лакей Рипер, вытянувшись, уже стоял у двери, словно приготовился к выходу короля.

Давина отметила про себя невозмутимый и преисполненный достоинства вид Рипера, несмотря на то, что дождь стекал по его лицу ручьями.

Наконец лорд Шелфорд сбежал по ступеням и сел в карету.

Рипер аккуратно закрыл за ним дверцу и отступил в сторону. Давина изобразила на лице подобие улыбки, когда отец высунулся из окна кареты и помахал ей рукой на прощание. Кучер взмахнул кнутом, лошади встряхнули мокрыми гривами, карета тронулась и унеслась прочь.

Давина поудобнее устроилась на кушетке и снова взялась за книгу. Однако через несколько минут отбросила ее в сторону.

В раздумье она мерила комнату шагами, краем уха прислушиваясь к шуршанию подола своего утреннего платья по мягкому ворсу ковра и мерному стуку дождя за окном.

Со стороны отца было просто жестоко заставлять ее жить в этом загородном доме. Конечно, ей было известно, как гордился он тем, что наконец-то сумел приобрести приличное загородное поместье вдали от городской суеты, но, по ее мнению, можно было подыскать что-нибудь достойное и не в такой глуши.

А все потому, что папа стал лордом, горько вздохнула Давина.

Лорд Шелфорд, как теперь его нужно было называть, заработал состояние на стали.

Он уже владел большим домом в Лондоне на Керзон-стрит, но, став пэром, пришел к выводу, что теперь нужно обзавестись и загородной резиденцией. Он купил пустовавший долгие годы Прайори-Парк и потратил огромные деньги на то, чтобы вернуть ему былую красоту.

Давина снова подошла к окну. Нет, в провинциальной жизни, конечно же, была своя прелесть. Когда была жива ее мать, они часто всей семьей выезжали на лето из Лондона в Кент, где у них был свой дом, получивший название «Гарден Оф Ингланд», потому что он утопал в садах.

Давина прекрасно помнила ферму неподалеку, куда она иногда сбегала посмотреть, как из яиц вылупливаются цыплята и как молочницы доят коров. Один раз ей даже разрешили самой взбить масло. Каждый день она со старшей сестрой Региной и матерью пила на лужайке чай с пшеничными лепешками, клубничным вареньем и свежими сливками с фермы... при этом мама, попивая чай из изящной фарфоровой чашки, всегда рассказывала им удивительные сказки.

Это было волшебное время. Но тогда она была ребенком, а сейчас у нее совсем другие интересы. Сейчас-то ей девятнадцать. Более того, ей даже довелось испытать те непередаваемые чувства, когда тебя называют королевой бала.

Давина повернулась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Как это произошло, она и сама понимала с трудом, поскольку этим почетным титулом девушку награждают за такие качества, которых в себе она даже не подозревала.

Собственный вид не вызвал у нее особого восторга. Золотистые волосы, свободно спадающие на плечи, — правда, сегодня утром они выглядят как-то не очень опрятно — нос слишком вздернут, да и фиалковые глаза посажены более широко, чем ей бы хотелось.

И что это все так всполошились, когда она вошла в зал? Давина не понимала, что именно отсутствие напыщенности, душевная чистота и свежесть выделяли ее среди самодовольных лондонских красавиц. Не понимала она и того, какими изящными были ее движения, как плавно и грациозно скользила она по танцевальному салону.

Давина вздохнула и отвернулась от трюмо. Успех в Лондоне не вскружил ей голову, чего нельзя сказать о Феликсе Бойе. Тем не менее она с замиранием сердца слушала, как этот популярный актер, сжимая ее молочно-белую руку, читает стихи великих поэтов.

Его страстный взгляд и нежные слова заставляли ее сердце таять. Когда он выступал на сцене, она не сводила с него восторженных глаз. Как же он был красив и романтичен!

Почему, ну почему отец не послушал ее? Почему он настоял на том, чтобы она покинула Лондон и приехала сюда, в этот богом забытый Прайори-Парк?

Неужели действительно это так плохо, что она полюбила актера? Она знала, что отец возлагает большие надежды на будущее двух своих дочерей, но то, что Регина теперь обручена с герцогом, могло бы позволить ему быть более снисходительным к выбору младшей дочери. Неужели он хочет, чтобы и она вышла замуж не по любви, а лишь ради укрепления их положения в обществе?

Давина не могла знать, а отец не находил в себе сил рассказать ей, что Феликс Бойе славился тем, что страстно смотрел на всех молодых женщин, обладавших состоянием. И это помимо того, что уже больше десяти лет он содержал любовницу в Хоуве!

Давина обвела взглядом комнату. Отец много внимания уделил тому, чтобы убранство дома пришлось ей по душе, и она должна была признать, что здесь действительно довольно мило. Для тюрьмы!

Давина подошла к двери и открыла ее. В коридоре было тихо. Как она скучала по шуму голосов, городской суете, цоканью лошадиных копыт по лондонским улицам!

Отец уехал в Лондон не меньше чем на неделю, чтобы встретиться с женихом Регины и обсудить предстоящую свадьбу.

Давина хотела поехать с ним, но, к ее огорчению, отец отказался взять ее с собой.

На самом деле лорду Шелфорду стало известно, что Феликса Бойе недавно видели в обществе другой молодой леди, дочери герцога, и он не хотел, чтобы Давина страдала из-за того, что этот актер так быстро забыл о ней.

Давина прошла по коридору, поочередно заглядывая в пустые комнаты. Со времени приезда она мало изучила Прайори-Парк. Дом казался огромным. Ее новая камеристка сказала, что в нем больше пятидесяти комнат! В поместье было два крыла — восточное и западное, на верхние этажи вела широченная лестница. Был здесь и изумительный танцевальный зал.

Интересно, подумала Давина, наберется ли достаточное количество их новых знакомых из местного общества, чтобы заполнить его? Эта часть Англии была слишком далека от того, что она привыкла считать цивилизацией. И действительно, на дворе 1870 год, а до ближайшей железнодорожной станции четыре часа трястись в экипаже! А земля за границами территории Прайори-Парка и вовсе выглядела дикой и заброшенной — сплошные болота и глубокие темные озера.

«Кто захочет поехать в этот медвежий угол!» — думала Давина.

Впереди послышались шаги, и через секунду появилась Джесс с кипой свежего белья на руках. Встреча с хозяйкой в коридоре встревожила камеристку.

— О, мисс, вы меня ищете? Должно быть, я не услышала вашего звонка.

— Не услышала, потому что я не звонила, — улыбнулась Давина. — Так что не беспокойся.

Джесс благодарно присела в реверансе.

— Я как раз шла в вашу комнату, чтобы помочь вам одеться, — сказала она.

Давина рассеянно кивнула.

— А что там дальше по коридору? — спросила она.

Джесс проследила за взглядом хозяйки.

— Лестница, которая ведет вниз в прачечную и наверх в мансарду восточного крыла, мисс, — пояснила она.

Давина кивнула.

— И кто спит наверху?

— Прачка, мисс. Остальные слуги живут над западным крылом. Хотя я слышала, как лорд Шелфорд говорил, что собирается поставить в восточной мансарде больше кроватей, когда наймет больше слуг. Пока еще не ясно, как все будет, не правда ли, мисс?

— Да, — вздохнула Давина. — Чтобы ухаживать за этим домом, отцу, я думаю, понадобится большая прислуга.

В голове Джесс мелькнула мысль, что лорд Шелфорд может себе это позволить, если тратит такие деньги на восстановление Прайори-Парка, который годами стоял в запустении. Разумеется, произнести это вслух она не могла, поэтому после секундного замешательства задала вопрос, который занимал ее сейчас больше всего:

— Так вы вернетесь к себе, чтобы одеться, мисс?

Давина отрицательно качнула головой.

— Я, пожалуй, займусь изучением обстановки, а то живу здесь уже больше двух недель, но, мне кажется, что без карты не найду свою комнату.

— Но вы же в утреннем платье! — оторопела Джесс.

— Знаю, — усмехнулась Давина. — Часы пробили полдень, и мне уже следует переодеться в дневное платье, но кто меня здесь видит?

Джесс удивленным взглядом проводила хозяйку, удалявшуюся по коридору, ведущему в восточное крыло. Мисс Давина выглядела такой бледной и хрупкой, но что у нее на уме — одному Богу известно.

Когда Давина шла по коридору, до ее ушей долетел отдаленный бой часов в зале на первом этаже. Оказавшись у узкой лестницы, она остановилась. Спускаться в душную прачечную ей не хотелось. Она и так знала, что там можно увидеть: служанки, возящиеся с бельем в огромных тазах или натягивающие его на вешалки под потолком для просушки.

Нет, она поднимется по лестнице, ведущей в мансарду.

Преодолев последнюю ступеньку, она уже порядком запыхалась, но увидела перед собой лишь еще один коридор. Он не был таким широким, как нижние, и маленькие грязные окна здесь почти не пропускали свет с улицы.

Оказывается, тут, наверху, и смотреть-то было не на что. В некоторых комнатах стояла кое-какая мебель: в одной покосившийся комод, железная рама кровати—в другой, кувшин и таз на подставке для умывания, но в основном они были пусты и казались брошенными.

Это зрелище заставило Давину в первый раз задуматься над тем, почему Прайори-Парк так долго пустовал, до того как его купил отец.

В конце коридора она увидела закрытую дверь.

Давина попыталась ее открыть и чуть не закричала от неожиданности, когда та просто-напросто вывалилась из петель и с грохотом упала на пол.

Пытаясь успокоить выпрыгивающее из груди сердце, она заглянула в комнату и увидела, что здесь полностью сохранилась обстановка, которую когда-то можно было назвать даже уютной. В полумраке она различила выцветший плюшевый диван и дубовый стол, накрытый красной бархатной скатертью, изрядно побитой молью.

Увидев в углу колыбель, сплетенную из лозы, она поняла, что эта комната когда-то была детской.

Но в следующее мгновение ее внимание приковала к себе картина, прислоненная к стене. Подойдя ближе, она взяла ее в руки, затем поднесла картину к окну, пытаясь рассмотреть изображение на холсте.

Но только стерев рукавом пыль с картины, Давина смогла увидеть, что на ней изображена прекрасная молодая женщина.

У нее были пышные темные волосы и большие грустные глаза. Бриллиантовое колье на шее говорило о том, что девушка была богата. По ее одежде можно было судить, что этот портрет был написан в начале века, быть может, годах в тридцатых.

На картине не было никаких надписей, которые бы указывали на то, кто на ней изображен, однако по оригинальному витражу на заднем плане можно было судить, что женщина позировала художнику в библиотеке Прайори-Парка.

Давину заинтриговало скорбное выражение лица девушки. Наверняка ей тоже пришлось испытать горечь разлуки с любимым. Возможно, ее избранник отправился на поиски славы и богатства, но так и не вернулся. А может, отец не дал ей своего согласия на брак. Какая бы история ни стояла за этим портретом, Давина была уверена, что она имела отношение к несчастной любви.

«Что, если она, как и я, чувствовала себя в этом доме пленницей?» — взволнованно думала Давина.

Она решила, что вызволит девушку из этой заброшенной комнаты тем, что повесит портрет в своей спальне и будет любоваться им каждый день.

Картина была небольшой, всего-то фут на фут, но ее рама оказалась довольно тяжелой.

Давина поискала взглядом шнурок колокольчика для вызова слуг, но, увидев криво висящее на стене ржавое нечто, поняла, что он уже давно не работает. Что ж, придется нести самой.

Джесс изумленно замерла на месте, когда увидела, как ее хозяйка боком протискивается в дверь, неся покрытую пылью картину.

— Господи помилуй, мисс, что это у вас?

— Я надеялась, что ты мне расскажешь, Джесс, — задыхаясь, ответила Давина. Она развернула картину изображением вперед и поставила на пол, прислонив к кушетке. — Вот! — сказала она, жестом приглашая Джесс взглянуть. — Правда, прекрасно?

Когда ответа не последовало, Давина удивленно повернулась к Джесс. Брови камеристки сурово сдвинулись, глаза сузились.

— Мне доводилось видеть и получше, — проворчала она.

Давина слегка склонила голову набок.

— Но... Ты знаешь, кто это?

— Могу лишь догадываться, мисс.

— Так... Кто же это по-твоему, Джесс? Джесс вдруг смутилась.

— Не могу сказать, мисс.

— Не можешь или не хочешь? — спросила Давина, вскинув бровь.

Джесс поджала губы и уперлась взглядом в пол.

— Что ж, — пожала плечами Давина, подождав какое-то время. — Даже если я не узнаю, кто она, я все равно повешу эту картину у себя в комнате.

Джесс внезапно встревожилась.

— Это плохой знак, мисс.

Давина изумилась.

— Плохой знак?

Джесс угрюмо вздохнула.

— Мне больше нечего добавить, мисс.

Давина серьезно посмотрела на Джесс и подошла к шнурку колокольчика для слуг.

— Позову кого-нибудь повесить портрет, — решительно сказала она. — И никакая... суеверная болтовня не повлияет на мое решение.

Джесс ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за тем, как Давина дергает шнурок. Она ничего не могла сделать, чтобы не дать молодой хозяйке оставить у себя эту картину, но одно она знала точно.

Настанет день, когда Давина горько пожалеет, что повесила этот портрет у себя в комнате.

Днем погода улучшилась настолько, что Давина смогла в сопровождении Джесс выехать на прогулку в двуколке.

Намереваясь осмотреть окрестности, Давина направила лошадь к воротам поместья.

Но ворота оказались запертыми, а привратника нигде не было видно.

— Там его нет, — сказала Джесс, после того как сходила к сторожке привратника и постучала в дверь.

Давина нахмурилась. Она выбралась из двуколки, подошла к воротам и посмотрела в щель между створками.

«Спасибо, папа, — подумала она. — Неужели он решил, что я могу поехать на станцию и сесть на поезд до Лондона?»

Она уже повернулась и сделала шаг обратно, как вдруг за воротами послышался стук копыт. Показались двое джентльменов на великолепных вороных жеребцах, идущих рысью.

Внешность одного из всадников ее поразила. Он был удивительно похож на Феликса Бойе! Отец сказал бы, что схожесть заключена в вялых губах и мягком взгляде голубых глаз незнакомца, но сама Давина видела лишь его светлые волосы и прекрасное открытое лицо.

На его спутника она обратила внимание лишь тогда, когда джентльмены бок о бок приблизились к воротам. Взглянув на него, она отметила, что человека, менее похожего на Феликса, трудно себе представить: смоляные волосы, тяжелый взгляд темных глаз, решительные, почти жестокие черты лица и очень загорелая кожа, словно он долгое время провел в далеких жарких странах.

Заметив Давину, джентльмен, похожий на Феликса, натянул поводья так, что его конь перешел на шаг. Изящным жестом он снял шляпу и одарил ее такой широкой и яркой улыбкой, что она зарделась.

Его спутник лишь слегка кивнул в знак приветствия.

Всадники проехали мимо ворот, и Давина повернулась к Джесс, которая стояла у двуколки.

— Ты знаешь этих джентльменов? — спросила она. Джесс кивнула.

— Эти молодые господа, мисс, живут в Ларк-Хаузе. Мой двоюродный брат работает там младшим слугой. Это ваши ближайшие соседи, — добавила она.

— И они до сих пор ни разу не заехали к нам! — воскликнула Давина.

— Они в последнее время ни к кому не ездят, мисс.

Давина была заинтригована.

— Почему?

— Я не знаю наверняка, мисс, но их отец, лорд Дэлвертон, умер в начале этого года, может быть, поэтому. Мистер Чарльз (это старший, тот, который с темными волосами) стал теперь лордом Дэлвертоном. Он приехал на похороны отца из Африки.

— Из Африки!

— Да, мисс. Он уехал туда, чтобы управлять алмазным рудником, который достался ему по наследству от кого-то из дальних родственников. Он там прожил... восемь лет. Но я слышала, что рудник прогорел и он потерял огромные деньги.

— А что ты знаешь о его брате?

— О мистере Говарде? Мой двоюродный брат говорит, что это замечательный человек. Когда лорд Дэлвертон заболел, мистер Говард занялся его делами. Поэтому я не знаю, как он отнесся к тому, что вернулся мистер Чарльз и взял управление поместьем на себя.

— А он... а они женаты?

— Нет, мисс. И неизвестно, собираются ли.

От внимания Давины не укрылась улыбка, которую вызвал у Джесс ее вопрос. Забираясь в двуколку, она с безразличным видом сказала:

— Лично меня это совершенно не интересует. Просто, если мы когда-нибудь устроим прием в Прайори-Парке, нелишне будет пригласить одного или двух холостых джентльменов.

Она уже взяла в руки вожжи, когда из-за угла сторожки появился привратник в компании какого-то смуглого мужчины в красном жилете.

Они что-то оживленно обсуждали, но, увидев двух девушек, остановились. Привратник сделал шаг вперед, а его спутник, у которого на плече болталось ружье, остался стоять в тени.

— Я надеюсь, госпожа, вы не хотите, чтобы я открыл ворота, — как бы защищаясь, сказал он. — Его светлость приказали мне держать их на замке на случай, если к нам кто-нибудь пожалует.

— Почему? — требовательно спросила Давина, уверенная в том, что это было сделано с единственной целью — не дать ей сбежать в Лондон для встречи с Феликсом Бойе.

Но вместо привратника ответил его спутник, выйдя на свет.

— Да чтобы уберечь вас, — сказал он, поглядывая на девушек исподлобья. — В последнее время в округе ограбили уже несколько человек.

Под взглядом пронзительно черных глаз мужчины Давина почувствовала себя неуютно. Не сказав больше ни слова, она натянула вожжи и развернула двуколку.

— Это правда, Джесс? — спросила она на обратном пути к дому. — Я имею в виду грабежи.

— Я только слышала, мисс, что на Лалэм-роуд несколько раз нападали на проезжающие экипажи, и в Кэддл-форд Мэнор забрались воры, — ответила Джесс.

Немного помолчав, Давина снова заговорила:

— А тот мужчина, что был с привратником, он у нас работает?

— Джед Баркер? Что вы, нет. Он... он работает у Дэлвертонов, если вообще можно сказать, что он у кого-то работает.

— Ты имеешь в виду... у Чарльза и... и Говарда?

— Да, мисс. Он им как... сводный брат. Его нашли в саду поместья Ларк-Хауз, когда ему было три года. Родители так и не объявились, поэтому лорд Дэлвертон назвал его Джедом и отдал на воспитание вдове своего фермера, заплатив ей за это. Мальчик носит ее фамилию, Баркер. Своих детей у нее не было, поэтому Джед рос вместе с младшими Дэлвертонами, хотя больше сдружился с Говардом.

После этих слов по лицу Давины пробежала тень.

Ей трудно было себе представить, что этот страшный Джед имел что-то общее с очаровательным красавцем Говардом Дэлвертоном.

Давина почувствовала, что при мысли о Говарде к лицу ее подступила краска, и она тряхнула вожжи, заставляя лошадь идти быстрее.

Всю оставшуюся дорогу до дома она думала только об одном: когда вновь сможет увидеть Говарда Дэлвертона.

Вероятно, лицо Давины зарделось бы еще большим румянцем, узнай она, что в тот же вечер ее имя упоминалось в Ларк-Хаузе.

Тетушка Сара Дэлвертон, которая жила в Локсли Плэйс, вот уже несколько дней гостила у племянников в Ларк-Хаузе. Придвинув стол поближе к камину, она играла с Говардом в карты. Чарльз разбирал счета в дальнем углу гостиной. Наконец, он вздохнул и опустил голову на руку.

Тетя Сара посмотрела на старшего племянника поверх карт.

— Почему бы тебе не отложить дела и не присоединиться к нам? — сказал она ему. — Постоянная работа без отдыха вредна для здоровья.

Чарльз поднял голову.

— Да, но постоянный отдых без работы вреден для кошелька, тетя, — возразил он.

Говард гневно бросил карты на стол.

— Это камень в мой огород! — вспылил он.

— Тише, тише, — успокоила его тетушка. — Чарльз просто хочет сказать, что переживает за благополучие дома.

— Не думаю, — все так же нервно ответил Говард. По его красивому лицу пробежала мрачная тень. Его совсем не радовало, что после смерти отца старший брат вернулся, чтобы «стать у штурвала». — Он хочет сказать, что я бездельничал, пока его не было. Пока он развлекался в Африке.

Чарльз невесело улыбнулся.

— Свою жизнь в Африке я бы не назвал развлечением.

— Тогда почему же ты не приехал, когда отец заболел? Мне пришлось взять на себя управление делами поместья!

— Я не мог вернуться, — терпеливо пояснил Чарльз. — Как раз в это время решалась судьба рудника, нам казалось, что мы преодолели кризис. А это означало безоблачное будущее для Ларк-Хауза.

— Однако кризиса ты не преодолел, не так ли? — язвительно заметил Говард.

Чарльз вздохнул.

— Нет. Именно поэтому было так важно следить за тем, чтобы финансовые дела поместья находились в идеальном порядке.

— Опять ты за свое! — взорвался Говард. — Хватит молоть ерунду!

— Ерунду? — Чарльз поднял пачку счетов. — Тогда как ты объяснишь вот это? Все эти счета и квитанции от портных, от виноторговцев, из гостиниц, счета из клуба. Здесь даже есть счет за скаковую лошадь. Скаковую лошадь! Вероятно, это Джед надоумил тебя купить ее?

— Не впутывай сюда Джеда. Ты всегда его недолюбливал.

— Единственная причина, по которой я его недолюбливаю, это то, что он имеет слишком большое влияние на тебя. Хотя не думаю, что ты тратил деньги направо и налево под чьим-то влиянием. Туфли ручной работы из Италии, седла ручной работы из Испании. Шляпы, плащи, перчатки, сшитые на заказ... Не понимаю, как при таком количестве покупок ты успевал еще и работать!

— Мужчина, выезжая в город, должен выглядеть хорошо, — пробормотал Говард. — В конце концов, именно это может вытащить нас из болота.

Чарльз удивленно поднял брови.

— Как именно ношение дорогой одежды может вытащить нас из болота?

Говард покачал головой.

— Какой же ты дурак! От жары в Африке у тебя протухли мозги. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что все финансовые вопросы можно решить, удачно женившись? В Лондоне полным-полно одиноких наследниц богатых родителей. И любая из них может стать нашей, стоит только захотеть.

Чарльз откинулся на спинку стула и какое-то время молча смотрел на брата.

— Вот уж не думал, что у тебя совсем не осталось гордости, — наконец произнес он.

Говард фыркнул.

— Да кому она нужна? Счета гордость не оплатит.

— Вот что я тебе скажу, Говард, — ответил на это Чарльз. — Я не позволю, чтобы наши последние деньги были потрачены на твои... лондонские похождения!

— Мне надоело, что ты постоянно диктуешь, что мне делать! — недовольно проворчал Говард. — С твоим приездом мы все превратились в отшельников. Мы никуда не ходим, ни с кем не встречаемся, не принимаем приглашений и никого к себе не приглашаем.

— Мы не можем позволить себе наносить визиты, если не в состоянии сделать ответное приглашение, — стоял на своем Чарльз. — У нас просто нет таких денег, чтобы устраивать приемы, которые люди, видя, как легко ты тратишь деньги, ожидают от Ларк-Хауза.

— Ну все, с меня хватит! — воскликнул Говард. — Я уезжаю в Лондон. Возможно, мне там больше повезет.

Чарльз сцепил зубы.

— За игровым столом, надо полагать.

Тетя Сара слушала эту бурную перепалку все с нарастающим волнением.

— Мальчики, успокойтесь, не надо так спорить, — взмолилась она. — Что бы сказал отец, если бы услышал вас сейчас? Чарльз, твой брат тоже в чем-то прав. Ничего нет дурного в том, чтобы жениться на богатой девушке.

— Если я не смогу содержать жену на собственные деньги, я вообще не буду жениться, — отрезал Чарльз.

Тетя Сара покачала головой.

— О, как это... глупо. Но ты, Говард, ведешь себя не лучше. Не понимаю, почему обязательно нужно ехать в Лондон, чтобы найти жену? Особенно если под боком есть такой прекрасный вариант.

— Что вы хотите этим сказать? — сразу заинтересовался Говард.

— Как, разве ты не знаешь, что Прайори-Парк купил лорд Шелфорд? Он очень богатый человек, и его младшая дочь не замужем. По-моему, она сейчас живет в Прайори-Парке.

Говард вспомнил девушку у ворот соседнего поместья.

— Мне кажется, мы ее сегодня видели, — сказал он. — Недурна собой, немного бледновата. Так, значит, не замужем, говорите?

Это известие тут же подняло ему настроение, он даже начал что-то насвистывать.

Чарльз бросил на него взгляд, полный презрения, но решил промолчать. Он взял перо и вновь углубился в счета. Тетушка Сара, довольная тем, что смогла уладить конфликт, стала собирать карты.

Говард встал из-за стола, подошел к камину и взял из коробки сигару. Потом он наклонился к огню, раскурил ее, глубоко затянулся и выдохнул дым. Посмотрев, как сизый завиток поднимается в воздух, он тихо рассмеялся.

— Давина Шелфорд, — задумчиво произнес он. — Давина Шелфорд. Что ж, она подойдет, если я не найду ничего лучшего в Лондоне.

Если бы Давина услышала эти слова, она пришла бы в ужас. Но в это время она просто лежала в своей комнате и вспоминала молодого человека, столь похожего на Феликса Бойе, который снял перед ней шляпу, проезжая мимо ворот поместья на красавце жеребце.

Загрузка...