Джейн Донелли В плену грез

Глава 1

Либби поднялась на вершину холма и остановилась, слегка запыхавшись. Это была длинноногая, с гибкой фигурой девушка. Ее немного неровные зубы сверкали ослепительной белизной, а ниспадавшие на плечи темные волосы выглядели так, словно их только что уложила заботливая рука опытного мастера. Вокруг нее, радостно махая хвостом, прыгал молодой Лабрадор, которому нравилось бегать по холмам, нравилась его молодая хозяйка, нравилась сама жизнь.

Кроме них, насколько хватало глаз, никого поблизости не было. В этом не было ничего удивительного: Друидз-Ринг [1] находился в стороне от автострады, да и добраться сюда было нелегко. Однако это место стоило того. Отсюда открывалась замечательная панорама: пурпурный цвет вереска переходил в лилово-розовый, а на горизонте — в дымчато-серый цвет, чередуясь с ярко-желтыми порослями утесника, и все это окаймляли высокие темно-зеленые сосны.

Вдруг внизу, среди деревьев, Либби заметила мужскую фигуру, двигающуюся к подножию холма. Она не знала этого человека и была рада этому, так как не хотела, чтобы кто-либо нарушил ее одиночество. Незнакомец был молод, на нем была клетчатая рубашка с открытым воротом. Больше она ничего не заметила, поскольку сразу же отвернулась, не собираясь вступать в разговор. Но тут раздался радостный лай Каффы.

Этот совершенно неразумный пес, похожий на мягкого плюшевого медведя, был непредсказуем в своих поступках. Он ни к кому не испытывал ничего похожего на злобу. Однако когда Либби оглянулась назад, то увидела, что он мчится во весь опор по направлению к незнакомцу. Она знала, что ее любимец не замышляет ничего дурного, правда, было трудно ожидать, что об этом догадывался незнакомец. Тем более что перед ним была огромная для своего возраста собака — сплошные мышцы и сухожилия. Пес бросился на мужчину с приветственным лаем, высунув язык и махая хвостом. В результате тот оказался распростертым на земле.

Либби закричала что было силы:

— Не бойтесь, он не укусит! — понимая, что эти слова послужат слабым утешением человеку, которого, сбив с ног, облизывает с ног до головы идиотская собака. — Мне так неприятно, — начала она сразу же извиняться, прежде чем он перевел дыхание. — Он, вероятно, подумал, что знает вас, возможно, принял вас за своего друга.

— А у него разве есть друзья?

— Вы не ушиблись? — Она опустилась на колени возле него.

Мужчина приподнялся и присел на землю, а она с облегчением села рядом на корточки.

— Нет, — ответил он с явным удивлением.

— Слава Господи. Честно говоря, я не помню, чтобы он раньше бросался на кого бы то ни было. Вокруг него одни друзья, и обычно он не обращает никакого внимания на людей, которых не знает.

Незнакомец вдруг улыбнулся:

— Как его зовут?

— Каффа.

— Привет, Каффа. В другой раз я буду начеку и отступлю в сторону.

Девушка только сейчас как следует разглядела его, и ее словно пронзило током. Она даже не могла объяснить причину этого. Перед ней стоял высокий, широкоплечий мужчина с растрепанными черными волосами и резкими чертами лица. Возможно, дело было в его глазах, тоже темных и таких живых, что его взгляд ощущался как физическое прикосновение, будто он протянул руку и дотронулся до нее.

— Адам Роско, — представился он.

Она с трудом перевела дыхание, прежде чем смогла произнести хоть слово. И это была Либби Мэйсон — хозяйка «Грей Муллионса», которая никогда в жизни не терялась ни перед одним мужчиной! Она закусила губу, прежде чем произнесла свое имя. Но он не обращал никакого внимания на ее душевное состояние.

— Вы живете где-то поблизости? — поинтересовался он.

— В Вутон-Хэе. — Это был ближайший городок, скорее напоминавший большую деревню. Там все знали Мэйсонов.

Он оглянулся и показал на лес, откуда только что вышел.

— На прошлой неделе я поселился в Сторожке лесника, — сообщил он.

— Но это же Богом забытое место, не так ли? — В течение многих лет там никто не жил. Крыша прохудилась, стекла в окнах были выбиты. Ей трудно было даже припомнить, когда там кто-либо обитал. В свое время это была часть небольшого поместья, но сейчас дом пребывал в запустении и далеко не радовал глаз. Бывшие пашни и лужайка вокруг него заросли вереском. Либби не могла даже вообразить, что там можно было жить. — А кому дом принадлежал? Как он вам достался?

— Я поселился там на вполне законных основаниях, — усмехнулся он. — Я не сидел сложа руки, и, думаю, сегодня там есть на что посмотреть. Усадьба принадлежала некоему господину Фарриеру, точнее — его деду, а внук с удовольствием сдал мне ее в аренду.

— Вам удалось сделать ее пригодной для жилья? — недоверчиво спросила она.

— Знаете ли, я не слишком притязателен, но, полагаю, мне это удалось.

— Трудно в это поверить.

— Приходите и убедитесь сами.

Почему бы и нет?

— С удовольствием, — согласилась Либби.

Каффа вскочил, готовый мчаться вперед, и она с улыбкой почесала у него за ухом.

— Мой дядя купил мне его, поскольку я люблю бродить по окрестностям, особенно здесь, и Каффа предназначен охранять меня. Вы первый незнакомый человек, который повстречался нам сегодня, и посмотрите на него!

Каффа завилял хвостом, и Адам Роско заверил:

— Он будет охранять вас, не правда ли, приятель? Конечно, будет. Он просто считает, что я не представляю для вас никакой опасности. — Он улыбнулся ей.

Она с большим удовольствием провела оставшуюся часть дня с Адамом Роско. Они бродили среди высоких старых сосен, затем по открытой местности, где ветки вереска стегали ее по голым ногам, ступавшим по жесткой траве. Они разговорились. Либби спросила его, чем он зарабатывает себе на жизнь, и он ответил: «Чем придется».

Это поразило ее. У большинства мужчин есть специальность, профессия, а у многих и не одна. Не часто встретишь мужчину, который занимается «чем придется».

— А где вы работаете сейчас? — настаивала она.

— Главным образом в саду. Работаю два раза в неделю в одной из усадеб на Брайерлм-роуд — обрабатываю фруктовый сад «Свит Орчард» [2]. Вы знаете это место?

Она была знакома с Рейнольдсами — владельцами этой усадьбы.

— А как вы получили эту работу?

— Просто постучался в дверь. Лужайка перед их домом выглядела так, словно к ней давно не прикасалась рука.

— Два дня? Не могли бы вы приходить к нам хотя бы раз в неделю? — предложила она.

Старина Эйб, их садовник, стал настолько немощен, что ему требовалась целая неделя, чтобы привести в порядок одну цветочную клумбу. Либби периодически снился один и тот же кошмар, будто их обширный сад превращается в непроходимые джунгли.

— Почему бы и нет, — согласился Адам Роско. — Как насчет завтра?

— Я дам вам адрес.

Любопытство Либби все еще не было удовлетворено. Ей хотелось знать, откуда он. Он не походил на цыгана и говорил совсем по-другому. Волосы у него были темными, но не жгучими, и ему не была присуща бесцельность, которая отличает цыган. Он производил впечатление человека, который знает, чего хочет.

— Откуда вы приехали сюда? — спросила она.

— Вас интересует, откуда я родом?

— И не только это.

— Графство Ланкашир, город Престон. — У него сохранился еле заметный северный акцент, который можно было уловить, только зная, откуда он родом. Говорил он глубоким, приятным голосом.

— И? — сказала она побудительно.

— Мама умерла. Отца обуяла охота к перемене мест. Он повсюду возил меня с собой. У меня было столько школ, что не хватит пальцев на двух руках, чтобы их сосчитать, — улыбнулся он.

— Похоже, не слишком подходящая жизнь для ребенка.

Это, на ее взгляд, была ужасная жизнь.

— О, я не знаю, — ответил Адам Роско, шагая на полшага впереди. Судя по тону, он улыбался. — Мы встречались с очень интересными людьми. Быть может, это была не совсем хорошая, но наверняка разнообразная, полная впечатлений жизнь.

— А сейчас ваш отец здесь, с вами?

— Он умер более четырех лет назад. — В его голосе прозвучала печаль. Так что, видимо, любовь все же была.

— Мне очень жаль, — посочувствовала Либби. — А остальные члены семьи?

— Это и была вся моя семья.

— Я тоже потеряла родителей, когда мне было всего пять месяцев. Меня воспитывал мой дядя.

— Выходит, у нас с вами есть что-то общее, — сказал Адам Роско.

Он расспрашивал ее о себе, и она отвечала без обиняков. Она не помнила своих родителей, которые погибли в автомобильной катастрофе: их машину занесло на повороте и они врезались в дерево. Ребенка чудом выбросило наружу, совершенно невредимого, а ее юные родители не смогли выбраться из машины и погибли от взрыва.

Ее воспитывал дядя. Она уже говорила об этом и о том, что с тех пор живет в его доме, занимаясь домашним хозяйством. Да, ответила она, ей нравится это дело. Она окончила курсы секретарей, но сомневается, чтобы ей это когда-нибудь пригодилось. У нее здесь много друзей. Она прожила здесь всю свою жизнь. Правда, она не рассказала ему, что Грэм Мэйсон — самый богатый человек во всей округе, что это его фабрика видна с вершины Друидз-Ринга. Были времена, когда Мэйсонам принадлежала значительная часть Вутон-Хэя — магазины, дома и многое другое. Но сейчас остались только фабрика и «Грей Муллионс» — самый большой особняк в городе. И Либби была той девушкой, которая однажды унаследует все это.

Грэм Мэйсон всегда считал Либби своей дочерью. Единственной женщиной, которую он любил так сильно, чтобы сделать ей предложение, была Барбара, черноволосая девушка с зелеными глазами, которая полюбила его брата, вышла за него замуж и погибла вместе с ним. Когда произошла та трагедия, никто не сомневался в том, что Грэм Мэйсон возьмет девочку к себе, в «Грей Муллионс». Он был ее единственным родственником, а они с братом были большими друзьями. К тому же с такими деньгами, как у него, это была небольшая жертва с его стороны. Он мог нанять нянек, а когда пришло время, то и гувернанток. И, Бог ты мой, этот неизвестно по какому проекту построенный старый дом был достаточно просторным, чтобы вместить не только их двоих.

В те времена Грэм Мэйсон мог составить достаточно выгодную партию для любой самой взыскательной девушки. Он и сейчас, в свои пятьдесят с небольшим лет, оставался подходящим, к тому же богатым женихом, правда, к этому времени за ним прочно утвердился статус «закоренелого холостяка»: ему так и не удалось встретить женщину, подобную Барбаре. Если не считать, конечно, Либби, которая, став взрослой, как две капли воды походила на свою мать: те же овал и цвет лица, те же глаза и изгиб губ, когда что-либо смешило или забавляло ее. Даже веснушки на носу располагались так же. Он почти забыл, что Либби стала ему дочерью только потому, что машину занесло и та врезалась в дерево. Он любил ее так нежно, как не любил никого на этом свете. Главнейшей целью его жизни было сделать так, чтобы судьба благоволила к Либби.

Конечно, ничего из этого она не рассказала Адаму Роско. Но по улыбке, с которой она говорила о своем дяде и своем доме, он понял, что она души не чает как в том, так и в другом. Ей было гораздо интереснее слушать его, чем рассказывать ему историю своей жизни. Никогда до этого она не разговаривала ни с кем так откровенно, как сейчас. На ее вопрос о том, собирается ли он теперь осесть здесь, он ответил:

— На некоторое время.

— Это значит, что вы по-прежнему намерены бродить по свету?

— Скорее всего, так.

Она была поражена. Ее собственная жизнь была такой размеренной, упорядоченной. У всех, кого она знала, были свои привязанности, свой постоянный дом. А он, было видно по всему, занимался лишь тем, что растрачивал свой талант: стоило только посмотреть на него, просто поговорить с ним, чтобы понять — это далеко не ординарный человек. А он, казалось, довольствовался тем, что бродил по белому свету, перебиваясь случайными заработками, не имея постоянной работы.

— Извините, — произнесла она наконец, — это, конечно, не мое дело, но, если вы когда-либо захотите получить постоянную работу, то мой дядя, я надеюсь, сможет оказать вам в этом содействие.

— Спасибо. — Его голос звучал достаточно серьезно, но глаза смотрели на нее с явной улыбкой. — Я запомню — если мне когда-либо захочется иметь постоянную работу.

За разговором они не заметили, как подошли к большой вырубке, где стояла Сторожка лесника. Когда-то сюда вела достаточно широкая лесная дорога, которая соединялась с другими, более наезженными проселками. Однако сегодня она заросла мхом и травой, хотя, приглядевшись, на ней можно было заметить недавние следы автомобильных колес.

Крыша домика была отремонтирована: яркие пятна новой черепицы выделялась на фоне остальной потемневшей от времени крыши. Дверь была притворена, а не висела, как раньше, на одной ржавой петле. И хотя на окнах не было занавесок, зато были заменены все рамы, которые сверкали новыми стеклами в лучах солнца.

Либби остановилась поодаль и осмотрела все оценивающим взглядом. Дом никогда не отличался излишествами: просто четыре стены и дверь, две комнаты внизу, две — наверху. С годами кирпичи приобрели более блеклый цвет. Трава вокруг домика была недавно скошена. Сейчас он приобрел определенное очарование, если только может быть очарование в полнейшем уединении.

— Похоже, вы здорово поработали, — оценила она.

— Оно стоило того. Я занимался этим с большим удовольствием.

— Это изумительно.

Ей и самой захотелось иметь нечто подобное, где-нибудь подальше от мирской суеты. Когда Либби была маленькой, дядя Грэй велел соорудить для нее домик на дереве в саду. Она залезала туда по веревочной лестнице и поднимала ее в домик. Сейчас воспоминания о том удивительном укромном местечке так живо всколыхнулись в ее памяти, что она вздохнула.

— Как я вам завидую. Можно мне заглянуть внутрь?

— Конечно. Может, выпьете чашку кофе? По всему видно, Каффа тоже не прочь утолить жажду. — Пес тяжело дышал, высунув язык, и явно не отказался бы от глотка прохладной воды: он пробежал не одну милю в погоне за дикими кроликами, так и не загнав ни одного.

В передней комнате стоял стол с одним стулом, а в задней — керогаз. В помещении было почти так же мрачно, как в тюремной камере. От одного взгляда на него Либби бросило в дрожь. А как же оно выглядело бы ночью, в дождливую погоду или в снегопад?

Пораженная увиденным, она спросила:

— Вы живете здесь? В полнейшем одиночестве?

— Как видите, здесь только один стул и, разумеется, только одна кровать.

— Вы схватите воспаление легких.

— У меня есть масляный обогреватель. В настоящий момент он наверху.

— А откуда вы берете воду?

— Здесь есть колодец.

— Не мешало бы положить несколько ковриков на пол, а то в доме даже сейчас холодно, хотя на улице еще светит солнце.

— А мне не холодно, — улыбнулся Адам. Налив из глиняного кувшина воды в эмалированную миску, он поставил ее на пол. Благодарный Каффа с жадностью принялся лакать воду.

— Занавески тоже были бы кстати. Порой достаточно одного коврика, чтобы изменить всю атмосферу. И конечно, огонь в камине, если в порядке дымоход. — Либби произнесла мечтательно. — Из нее можно было бы сделать славную комнатку. Вы могли бы хоть стул покрасить. — Стул с плетеным сиденьем был темно-коричневого цвета. Широкая деревянная столешница стола, покрытая трещинами, была чисто вымыта. — Это приятный домишко. Стыдно не сделать его таким же приятным и внутри.

Адам стоял, держа руки в карманах, и наблюдал за ней. Наконец он промолвил:

— У дома есть крыша и четыре стены. Что еще нужно?

Девушка была готова наброситься на него с кулаками. На мгновение она задохнулась от гнева и не могла произнести ни слова, а затем взяла себя в руки и улыбнулась про себя. Этот дом мог бросить вызов любой женщине. Впрочем, это не ее дело, она не имеет никакого права критиковать. Тем не менее Либби представила себе, каким он мог бы стать, и от этого стало вдвойне обидно.

— Извините, это ведь ваш дом.

— Полагаю, насчет коврика — это неплохая мысль, — сыронизировал он.

Не приняв его иронии, она с готовностью согласилась:

— Лучше, чтобы это был толстый ковер. Необязательно дорогой. В одной из комнат нашего дома, в которой никто не живет, есть один — из овчины. Это как раз то, что нужно.

Либби вспомнила, как обустраивала свой домик на дереве. Это доставляло ей такое наслаждение, хотя при этом довольствовалась лишь диванными подушками и розовыми занавесками, затканными кустами роз. Это была сказочная игрушка. Почти все время в домике было полно ее друзей, но иногда она оставалась в нем одна и, глядя поверх деревьев, поверх крыш домов на холмы, чувствовала себя подобной птице, способной летать.

Со временем она переросла свой домик. Он обветшал и стал ненадежным, и наступил день, когда дядя Грэй распорядился спустить его на землю. И хотя ей тогда уже было пятнадцать лет, а до этого она долгое время им не пользовалась, ей стало немножко грустно расставаться с ним. Ведь это было ее детство.

Либби не вспоминала о нем вплоть до сегодняшнего дня, когда увидела этот домик, затерявшийся среди холмов.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — разрешите мне дать вам коврик!

— Спасибо.

— Однажды у меня тоже был свой домик, — улыбнулась она и начала рассказывать ему о домике на дереве. А он слушал ее, улыбаясь доброй, почти детской улыбкой.

Либби никогда не испытывала трудностей в общении с людьми. Ей нравилось большинство людей, с которыми она была знакома, и многие из них отвечали ей тем же. От нее исходило такое веселое радушие и очарование, словно от огонька свечи в окошке, манящего к себе усталого спутника. А в этом человеке было что-то располагающее к откровенному, без обиняков разговору. При этом она чувствовала себя такой раскованной, как ни с кем другим, кого она до этого знала.

Адам умел слушать собеседника, и это придавало вашему рассказу такую живость, такую красочность и объемность, словно вы не делились воспоминаниями, а вновь переживали то, что с вами когда-то происходило.

Они стояли перед домом, греясь на солнце, и пили кофе из эмалированных кружек с щербатыми краями.

— Я должна дать вам свой адрес. Обещайте, что придете помочь мне по уходу за садом, — сказала Либби.

— Вы занимаетесь этим сами?

— У нас есть старина Эйб, но он слишком стар для этой работы.

— А как насчет вашего дяди?

— Уход за садом не входит в круг обязанностей дяди Грэя, — смеясь, ответила она. — Так вы придете?

— Обязательно.

Ей было приятно слышать это. Саду так не хватало еще пары опытных сильных рук. Она посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, как быстро пролетело время.

— Мне надо идти, — вздохнула она. — Боже мой, я должна лететь.


Дядя Грэй был уже дома, когда она вернулась. Услышав, как она открывает дверь своим ключом, он вышел в холл.

— Привет, крошка! — воскликнул он. — Мы уже начали беспокоиться, не потерялась ли ты.

— Не дождетесь того дня, когда я потеряюсь! — Она крепко обняла его и поцеловала в щеку.

— Налей мне немного выпить, — попросил он, — и расскажи, как провела день.

Девушка налила ему из графина времен одного из королей Георгов ровно столько виски, сколько он обычно выпивал по вечерам, и разбавила слегка содовой. Затем побежала на кухню, посмотреть, когда будет готов ужин.

Когда-то, давным-давно, в особняке «Грей Муллионс» было множество слуг. В каждой комнате висели колокольчики, и многие годы горничные и служанки, лакеи и пажи, а то и дворецкие мчались со всех ног на звук этих колокольчиков. Но все это осталось в прошлом. Деньги для этого, быть может, и были, а горничных и служанок — увы, нет. Если они и наводили лоск в каких-либо домах, то это были их собственные дома, у них была другая работа, и никто на свете не мог упрекнуть их за это. Этот дом давно пережил свое время, и какими бы современными высокоэффективными средствами он ни был бы оснащен, факт оставался фактом — он не отвечал требованиям современной жизни. В доме было слишком много комнат, лестниц, коридоров. Одним словом, это был свидетель невозвратного прошлого. Дом все еще выглядел достаточно презентабельно, и комнаты в нем были прекрасные, но у него не было будущего. Грэм Мэйсон жил здесь, поскольку родился в этом доме и любил его. Но большинство комнат давно не использовались, ставни на окнах не открывались годами, а мебель была зачехлена от пыли.

Правда, кухня была оснащена в ногу со временем. Оборудование было самым современным и сверкало безукоризненной чистотой. Стоявшая у плиты женщина подняла на нее глаза и сказала:

— Все почти готово. Ушла дальше, чем предполагала?

Эми — все, что осталось от тех времен, когда звенели колокольчики и дом был полон людей. Она давно бы уволилась и переехала жить к сестре, у которой был небольшой прелестный коттедж как раз на окраине Стрэдфорда-на-Эйвоне, если бы ей не претила мысль о том, что придется расстаться с господином Грэмом и Либби.

Это была невысокого роста, миниатюрная и опрятная, словно птичка, женщина, которая выглядела на свои шестьдесят лет. Вот она осторожно взяла кастрюлю с запеканкой из мяса, риса и овощей и сообщила:

— Стол накрыт.

Стол был накрыт на двоих. Когда Либби была одна, они с Эми ели вместе, но последняя никогда не садилась за стол вместе с господином Грэмом, за исключением тех случаев, когда получала специальное приглашение. Она боготворила его. Времена могли меняться, но для нее он оставался великим человеком в этом маленьком городке.

Для своего положения он работал слишком много, хотя все это он получил по наследству. Он пропадал на фабрике с самого утра до позднего вечера. Довольно часто и дома были деловые звонки и документы, над которыми нужно было поработать.

Либби могло показаться, что только что он выглядел усталым, но у него была исключительная способность быстро восстанавливать физические и духовные силы. После еды и получасового отдыха теней под глазами как ни бывало, и он снова был готов к работе.

Она положила ему запеканки и спросила, как прошел день.

— Почти так же, как обычно.

Грэм Мэйсон владел машиностроительным заводом по производству запасных частей для горнорудного оборудования. Однажды Либби пришла в голову мысль пойти работать на этот завод. Она убедила дядю послать ее на курсы секретарей-машинисток, но по окончании курсов он спросил, кто, по ее мнению, будет присматривать за «Грей Муллионсом», если она будет пропадать на работе весь день.

Ответ был однозначный. Одной Эми это было не под силу. Правда, ежедневно сюда приходила госпожа Беннетт из соседней деревни, но она была очень рассеянна, подвержена внезапным недомоганиям и болезням. Кроме того, ее нередко навещали незваные гости. Так что на нее никогда нельзя было положиться.

«Грей Муллионс» был нужен дяде Грэю. Он проводил здесь деловые встречи, принимал своих друзей. Что касается Либби, то она, в принципе, и не стремилась к деловой карьере. Ей нравился тот образ жизни, который она вела. Встречи с друзьями, праздники, поездки за покупками — все это означало, что в жизни всегда есть что-то интересное. Так что она не слишком спорила с дядей и не слишком огорчилась, что жизнь распорядилась по-иному.

— Я сегодня ходила с Каффой за холмы, — начала она делиться впечатлениями дня. Каффа наелся и растянулся во всю длину около камина. — Там мы встретили человека, который обещал прийти завтра для работы в саду.

— Эйб будет в восторге. Кто это? Я его знаю?

— Он не из местных. Только недавно поселился в Сторожке лесника.

Грэм Мэйсон поднял в удивлении брови:

— Я думал, что этот домишко давным-давно развалился.

— Он прекрасно выглядит сейчас.

— Кому же он мог понадобиться? Это же у черта на рогах. Сомневаюсь, что туда можно добраться на машине.

— Думаю, у него вряд ли есть машина. Его зовут Адам Роско. — Она продолжала медленно есть, уставившись в тарелку, но в ее голосе было что-то, привлекшее, видимо, его внимание, так как спустя несколько минут дядя спросил:

— Ну и?

— Что «ну и»?

— Где ты с ним познакомилась? Откуда он появился, прежде чем поселиться в Сторожке лесника?

— Я же сказала, что встретила его за холмами. Похоже, до этого он побывал во многих местах. Кажется, у него нет постоянного дома. — Она поняла, как это может быть воспринято, заметив некоторую озабоченность на лице дяди.

— Если он сможет немного поработать в саду, — произнес дядя, — мы будем только рады. Конечно, одному Эйбу со всем этим не справиться. И, как тебе известно, на наши объявления никто не откликнулся. Тем не менее мне бы хотелось, чтобы ты была поосторожней с незнакомыми людьми.

— Это не… — начала она, но он прервал ее:

— Особенно на торфяниках. Что он из себя представляет? Нечто вроде бродяги?

Это вызвало у нее улыбку.

— Господи, конечно же нет!

— А что же тогда? Если он обитает в заброшенной старой избушке, бродит в поисках случайного заработка.

— Я же тебе сказала, что сторожка не выглядит больше такой заброшенной. Окна и крыша отремонтированы, а… — Ей трудно было выразить словами, что же еще, и она выпалила: — Я хочу, чтобы вы познакомились. Этого человека невозможно охарактеризовать несколькими словами.

— Он молод?

— Да.

Дядя подождал, и она продолжала, подбирая слова:

— Я не знаю, кто он на самом деле и чем занимается. «Чем придется», — ответил он мне. Но это явно не бездельник. Однажды увидев его, запомнишь на всю жизнь, даже если перемолвишься с ним двумя-тремя словами. А если увидишь его в толпе, он будет единственным, на кого обратишь внимание. Я встретила его на Друидз-Ринге и пошла с ним посмотреть, что он сделал со своей сторожкой. Разговаривали о том о сем. Он показался мне похожим… — Она снова заколебалась. — О, я не знаю, как это выразить. Общение с ним подобно ветру, сдувающему паутину с твоего лица. Когда я посмотрела на часы, я могла поклясться, что было гораздо меньше времени, чем на самом деле. Мне показалось, что несколько часов пролетели как одно мгновение. — Она замолкла, прикусив губу. — Наверное, я несу чепуху. Такие люди встречаются иногда, не так ли? Люди, которые, кажется, могут заставить время двигаться быстрее.

Грэм Мэйсон перестал жевать, положил нож с вилкой на стол и с обостренным вниманием слушал Либби. Потом спросил, криво усмехнувшись:

— Кажется, этот молодой человек произвел на тебя впечатление?

— Правда.

— Ты, конечно, права. Такие люди иногда встречаются. Но не часто. И еще реже среди них попадаются люди, которые меняют одну работу за другой.

— Я же тебе сказала — он не бездельник, — проговорила она горячо.

Он смотрел на нее с улыбкой.

— Хорошо-хорошо. Тебе не надо бросаться на его защиту. Я верю тебе на слово. Но считаю — если тебя интересует мое мнение, — тебе все же не стоит заводить с ним дружбу.

Девушка не ответила. У нее были аргументы, она знала, что были. Но наилучшим из них было бы знакомство дяди Грэя с Адамом Роско. Тогда бы он понял, сколь необоснованно его суждение.

Старинные часы в позолоченной оправе на каминной полке пробили семь раз, и Грэм Мэйсон спросил:

— А когда собирался прийти Ян?

— В половине восьмого.

Ян Блэйни был не из местных. Они встречались с Яном уже полгода, и это было хорошее время. Он жил примерно в двадцати милях отсюда. Однажды вечером дядя Грэй пригласил его к себе домой на ужин. Фирма Яна — в действительности это была фирма его отца, а он пока что «и сын» — занималась модернизацией и расширением предприятий, и дяде Грэю было нужно поговорить с ним по делу. В этом не было ничего удивительного. Они довольно часто принимали у себя гостей, будь то дружеские вечеринки или деловые встречи. Либби привыкла к тому, что в последний момент раздавался звонок, означавший, что надо лезть в морозильную камеру и начинать готовить ужин человек на шесть — восемь, а то и больше.

Но Ян пришел один и, хотя разговаривал с дядей Грэем, все время не спускал глаз с Либби. Он ей тоже сразу понравился. Возможно, потому, что принадлежал к тому же типу людей, что и дядя Грэй. Конечно, моложе: ему было около двадцати пяти лет. Среднего роста, стройный, с такими же четкими чертами лица и даже с похожей улыбкой.

Поблагодарив ее за гостеприимство, он спросил, не могли бы они увидеться снова. При этом она перехватила улыбку на лице дяди Грэя, и у нее закралось подозрение, что он пригласил Яна с явной целью их познакомить. Если так, то это ему удалось.

Первое свидание увенчалось успехом. Они очень быстро сошлись: смеялись тем же шуткам, им нравились одни и те же авторы, одна и та же музыка и даже одни и те же кушанья. Либби с огромным удовольствием проводила с ним время.

Отныне Ян Блэйни стал неотъемлемой частью ее жизни, человеком, которого приглашали повсюду, куда приглашали ее. Для всех своих друзей они были единым целым, абсолютно неразлучной парой. Похоже, его семья тоже была рада этому. Им нравилась Либби, а они — ей. Все было почти на грани совершенства.

Услышав, что его машина сворачивает к подъездной аллее, Либби подошла к окну и поглядела вниз, на белую двухместную машину и на Яна, выходящего из нее и машущего ей рукой.

Они собирались пойти в театр. Сегодня давали спектакль, который она давно хотела посмотреть. Это была своего рода генеральная репетиция перед началом сезона в Лондоне, и с таким составом исполнителей ему был обеспечен успех. Сегодняшний вечер обещал быть таким же веселым и богатым впечатлениями, как и все предыдущие, проведенные с Яном вечера. Она схватила сумочку и поспешила вниз, чтобы открыть ему дверь. И вдруг — сколь безумным и даже глупым это ни было бы — ей расхотелось спешить ему навстречу. Ноги, словно не желая идти, ступали по ступенькам неохотно, через силу. Все медленнее и медленнее.

Он позвонил, но Эми не открывала: она знала, что это Ян и что Либби спускается вниз.

Из гостиной раздался голос дяди Грэя:

— Приятного вечера!

— Спасибо, — автоматически ответила племянница. Открыла дверь.

Перед ней стоял Ян и улыбался, так как был рад встрече с ней. Несомненно, это был самый симпатичный человек из всех, кого она знала. Но какое-то мгновение она глядела на него невидящим взором. Вместо него она видела высокого мужчину с растрепанными волосами и темными сверкающими глазами.

Загрузка...