Глава 6

Люси остановилась на ночлег в каком-то из отелей сети «Хэмптон» в центральном Иллинойсе (одна из сетей отелей знаменитой компании Хилтон – Прим.пер.). Зарегистрировалась она под фальшивым именем и заплатила наличными, которые сняла в банкомате по карточке, найденной в конверте. Люси ничуть не сомневалась, что карточку родители могут отследить. Добравшись до номера, беглянка вытащила из–под футболки изображавшую беременность ненавистную набивку, сунула ее в мусорную корзину и разложила покупки, которые приобрела несколько часов назад.

На остановке у кентуккийской границы, где она наблюдала за двумя девчонками–готками, садившимися в побитый «шевроле», ее осенила идея. Мрачный макияж и сумасшедшие прически вызвали в ней неожиданную, но смутно знакомую вспышку зависти, чувство, которое она помнила по старшим классам, когда такие альтернативщицы попадались ей в коридорах школы. А что если

Мэт и Нили никогда не давали почувствовать Люси, будто ей нужно соответствовать более высоким стандартам, чем другим девочкам ее возраста, но даже до инцидента с пьяной вечеринкой она все понимала, поэтому изгоняла желание сделать пирсинг, надеть какие-нибудь клевые шмотки или зависнуть с пользующимися дурной репутацией подростками. В той жизни было правильно так поступать.

Но не сейчас.

Она прочла инструкции на упаковках и приступила к делу.


Несмотря на то, что легла она поздно, на следующее утро Люси проснулась ни свет ни заря. От тревоги сводило желудок. Ей нужно развернуть машину и отправиться домой. Или, может, устроить путешествие на запад. Поискать свет в конце тоннеля на одной из мистических дорог вдоль того, что осталось от Шестьдесят шестого шоссе (самое знаменитое шоссе Америки – Прим.пер.) . Ее психика еще слишком хрупкая, чтобы пытаться раскрыть тайну угрюмого загадочного телохранителя. И в самом ли деле Люси верила, что если поймет что-то больше о нем, то это как-то поможет ей понять себя?

На этот вопрос она ответить не могла, поэтому выбралась из кровати, быстренько приняла душ и натянула купленную накануне одежду. Украшавшая облегающую черную безрукавку кровоточащая красная роза идеально не сочеталась с коротенькой ярко–зеленой пышной юбочкой, прихваченной черным плетеным кожаным поясом и парой пряжек. Люси поменяла кроссовки на черные армейские ботинки и небрежно нанесла пару слоев черного лака на ногти.

Но самому большому изменению подверглись ее волосы. Она их выкрасила в радикально черный цвет. Затем, следуя инструкции на упаковке, с помощью специального геля сотворила беспорядочно полудюжину косичек–дредов, на которые нанесла оранжевый спрей. Далее очертила сверху и снизу глаза черным карандашом и прицепила колечко в нос. На нее смотрела восемнадцатилетняя мятежница. Девушка, не имевшая ничего общего с тридцатиоднолетней профессиональной лоббисткой и сбежавшей невестой по совместительству.

Позже, проходя через вестибюль по пути к машине, Люси делала вид, что не замечает брошенные исподтишка взгляды постояльцев. В тому времени, как она добралась до своего парковочного места, у нее начали зудеть бедра от балетной юбочки. Башмаки жали, макияж просто кричал, зато она начала расслабляться.

Вот она, Гадюка, девчонка–байкерша.


Панда совершал утреннюю пробежку по тропинке вдоль озера. Обычно красота городского силуэта Чикаго прочищала ему мозги, но только не сегодня.

Две мили превратились в три. Три в четыре. Он вытер лоб рукавом промокшей от пота футболки. Панда вернулся в место своего обитания, но после тишины Каддо город казался слишком шумным, а темп его жизни чересчур быстрым.

Парочка «воскресных» идиотов на роликах блокировала ему дорогу. Он свернул на газон, чтобы обойти их, потом снова вернулся на дорожку.

Люси – разумная женщина. Ей бы следовало предвидеть, чем все кончится. Но она сразу не поняла, и он тут ни при чем. Он поступил так, как надо.

Все же он многим причинил в своей жизни боль, и осознание, что к этому списку добавился еще один человек, – осознание, как далеко Панда заступил за черту – с этим он не мог смириться.

Мимо проехал какой-то велосипедист. Панда побежал быстрее, вдруг он сможет обогнать самого себя?

Откуда ни возьмись в воздухе раздался хлопок взрыва. Панда бросился в сторону от тропинки и упал на землю. Гравий оцарапал подбородок и впился в руки. В ребра забухало сердце, в ушах зашумело.

Медленно Панда приподнял голову. Огляделся вокруг.

Никакого взрыва. Выдал хлопок, обратную вспышку в карбюраторе машины, только старенький грузовик для озеленения.

Мужчина, прогуливавший собаку, остановился и уставился на Панду. Какой-то бегун замедлил шаг. Грузовик же уехал, оставив след отвратительного дыма, повисшего над Лейк–Шур–Драйв.

Вот же хрень. Несколько лет с ним такого уже не случалось, но стоило ему провести две недели с Люси Джорик, и вот вам. Валяется на земле. Ртом в грязи. Чтобы помнил в следующий раз то, что пытался забыть – кто он есть и где был.


Накручивая милю за милей, Люси то и дело поглядывала на себя в зеркало, рассматривая кричащий макияж, волосы как вороново крыло и оранжевые косички. Настроение пошло вверх. Она что, и вправду собирается продолжать в том же духе? Даже Тед, который мог просечь все, не понял бы, что с ней творится. Как, впрочем, не могла понять и она. Однако ей очень понравилось чувствовать себя в другой шкуре.

Миновало не так уж много времени, и Люси оставила позади Иллинойс и направилась в Мичиган. Простит ли ее когда-нибудь Тед? Смирится ли его семья? Или есть поступки, которые простить нельзя?

Около Кадиллака Люси оставила шоссе и поехала по проселочным дорогам, ведущим на северо–запад штата Мичиган. К вечеру она уже томилась ожиданием в очереди из полудюжины машин к последнему парому, переправлявшемуся на Чарити–Айленд, месту, которое с трудом смогла отыскать на карте. Тело затекло, в глазах как песок насыпали, а хорошего настроения как не бывало. То, что совершала Люси, было безумием, но если она не попытается, то всю оставшуюся жизнь будет думать о Панде и том поцелуе и гадать, почему она очутилась в постели с чужим, незнакомцем лишь спустя две недели, как сбежала от мужчины, который был слишком для нее хорош. Не совсем логичная причина для предпринятого путешествия, но нынче Люси явно не в себе, и этот поступок – лучшее, на что она оказалась способна.

Старый паром, выкрашенный черной краской с желтой полосой по верху, вонял плесенью, оснасткой и отработанным топливом. На борту, включая Люси, находилась дюжина пассажиров. Один из них, явно студентик колледжа с рюкзаком за плечами, попытался завести разговор на тему, в какую школу она ходила. Она сказала ему, что бросила Мемфисский универ и отошла, выбивая дробь на палубе армейскими ботинками.

Остаток пути Люси стояла на носу, наблюдая, как в неясном свете величественно вырисовывается остров. По форме он напоминал разлегшуюся собаку: голова в одном конце, на месте живота гавань, а возвышавшийся в другой стороне маяк напоминал торчавший собачий хвост. Согласно туристическому проспекту, остров занимал пятнадцать миль в озере Мичиган. Десять миль в длину и две в ширину. С круглогодичным населением в три сотни человек, но летом число проживающих подскакивало до нескольких тысяч. Если верить торговой палате, Чарити–Айленд предлагал приезжим укромные пляжи, нетронутые леса, где можно было порыбачить и поохотиться, а зимой устраивать лыжные гонки и катание на снегоходах. Но Люси нужны были только ответы на свои вопросы.

Паром пристал к причалу. Люси отправилась вниз забрать машину. У нее друзья по всей стране, да что там говорить – по всему миру – у которых она могла бы остановиться. А она вот здесь, готовая сойти на берег острова на Великих Озерах, и путеводной звездой ей служит лишь прощальный поцелуй да попавшийся на глаза абонемент на паром. Она вытащила ключ от машины из рюкзака и сказала себе, что ей все равно нечем заняться, хотя немного покривила душой. Ей нужно возмещать причиненный ущерб, заново строить свою жизнь, но раз она не понимает, как справиться ни с тем, ни с другим, то вот очутилась здесь.

Бухту заполняли чартерные рыбацкие суда, самые современные прогулочные катера да старички–буксиры стояли на якоре у маленькой баржи. Люси съехала по наклонному спуску на огороженную стоянку, покрытую гравием, с надписью «Муниципальные причалы». На главной двухрядной улице, носившей оптимистичное название Бульвар Бездельников, располагались различные магазинчики, одни – потрепанные непогодой, другие – прихорошенные, сиявшие яркими красками и кричащими витринами, зазывающими туристов – «Магазин Джерри», «Рынок Маккинли», несколько ресторанов, пара кондитерских, банк и пожарное депо. Вдоль дороги стояли щиты, рекламирующие службу по обучению рыбалке, а магазин для дайвинга «Джейкс Дайв Шоп» приглашал посетителей на «Разведку Кораблекрушений».

И вот она здесь и совершенно не представляет, куда отправиться. Люси въехала на стоянку у бара под названием «Песчанка». Очутившись внутри, она без труда вычислила местных среди загорелых туристов, глазевших остекленелыми глазами людей, на которых за один день свалилось слишком много впечатлений. Пока туристы кучковались вокруг небольших деревянных столиков, местные обитатели сидели в баре.

Люси приблизилась к бармену, который с подозрением ее осмотрел и заявил:

– Несовершеннолетних не обслуживаем.

Если бы она не потеряла свое чувство юмора, то рассмеялась бы.

– Тогда как насчет «Спрайта»?

Когда бармен принес газировку, Люси завела разговор:

– Я тут должна была остановиться у одного парня, но потеряла его адрес. Вы не знаете чувака по имени Панда?

Местные оторвались от своих напитков и воззрились на нее.

– Могу и знать, – ответил бармен. – А ты откуда его знаешь?

– Он… делал работу для одного моего дружка.

– Что за работу?

Вот тут наступил момент, когда Люси открыла, что у Гадюки отвратительные манеры.

– Так вы знаете его или нет?

Бармен пожал плечами:

– Околачивается тут время от времени.

И отошел к другим клиентам.

К счастью, парочка стариканов в другом конце бара оказалась более словоохотлива.

– Он появился тут этак лет пару назад, купил старое местечко Ремингтонов в Гусиной бухте, – сказал один. – На острове-то его нет. Мне доподлинно известно, что он не прилетал самолетом, а если бы появился паромом или чартерной посудиной, кто-нибудь из нас наверняка об этом услышал.

Наконец-то ей улыбнулась удача. Может, она получит ответы на свои вопросы без необходимости снова с ним увидеться.

Старик положил локти на барную стойку.

– Он не очень-то разговорчив, этот парень. Типа нелюдимый такой. Никогда не слышал, чем он зарабатывает на жизнь.

– Да, он такой, – согласилась Гадюка. – А Гусиная бухта далеко отсюда?

– Да остров всего-то миль десять в длину, – отозвался приятель старика. – Тут все рядом, хотя кое-куда добраться потруднее будет.

Указания включали сбивающее с толку число поворотов, описание расположения какого-то эллинга, высохшего дерева, валуна, на котором некто по имени Спайк вывел краской из баллончика «символ мира». Через пятнадцать минут после того как Люси покинула бар, она безнадежно потерялась. Какое-то время она бесцельно ездила кругами и в итоге умудрилась вернуться на главную улицу, где остановилась у магазинчика рыболовных снастей, который закрывался на ночь, и где ее снабдили еще порцией указаний, почти в той же степени ставящих в тупик.

Уже темнело, когда она наконец нашла покосившийся почтовый ящик с еле различимой надписью «РЕМИНГТОН» на деревянной доске над ним. Люси свернула с шоссе на разухабистую дорогу и припарковалась перед двойными подъемными дверями гаража.

Большой беспорядочно выстроенный домина на берегу начинал жизнь как строение в немецком колониальном стиле, но с годами разросся: то тут пристроили веранду, то там пролет, то еще веранду, а то и короткое крыло. От непогоды черепица приобрела серый цвет старого плавника, из путаницы крыш торчали одинаковые, как близнецы, дымоходы. Люси не могла поверить, что дом принадлежит Панде. Это было жилище, устроенное для большой семьи, место, где загорелые ребятишки несутся за своими кузенами с пляжа домой, где мамочки обмениваются семейными слухами, пока их мужья разжигают гриль, где дедушки и бабушки порой дремлют на тенистой веранде, а собаки нежатся на солнышке. Панде подошла бы полуразвалившаяся рыбацкая хижина, а не место, подобное этому. Но адрес совпадал, и старики в баре четко сказали «Ремингтон».

Справа от гаража, рассчитанного на две машины, находилась неприметная дверь. На площадке в обколотом глиняном горшке лежала сухая земля и выцветший американский флаг после какого-то давно забытого Дня Независимости. Дверь была заперта. Люси проследовала по заросшей тропинке вокруг дома к воде, где обнаружила самое сердце жилья: широко раскинувшуюся тенистую веранду, открытую пристань и ряд окон, выходивших на уютную бухточку, а дальше – на озеро Мичиган.

Люси вернулась назад, ища, как войти в дом, но все было закрыто. Пока она кружила по городку, то видела парочку гостиниц, несколько пансионов: некоторые предоставляли ночлег и завтрак. То есть имелось множество мест, где можно было остановиться. Но прежде она хотела посмотреть, что тут внутри.

Люси просунула руку за оторванный кусок обшивки веранды и отодвинула защелку на двери. Затрещали доски, когда она пробралась между какими-то шезлонгами с заплесневелой обивкой, в былое время имевшей ярко–синий цвет. В одном углу криво висели сломанные ветряные колокольчики, сделанные из блёсен, в другом углу стоял забытый холодильничек. Дверь в дом оказалась запертой, но Гадюку это не остановило. Ржавой садовой лопаткой она разбила одно из дверных стекол и открыла замок.

Когда она вступила в старомодную кухню, ее встретил затхлый запах запертого дома. Когда-то вон те высокие деревянные шкафы неблагоразумно выкрасили в скучный зеленый цвет. И они все еще наводили скуку изначальной фурнитурой в форме ручек от чашек и скобок. Исключительно безобразный стол, подделка под викторианский стиль, стоял в уголке для завтраков, слишком маленьком для стола таких размеров. На покрытой поцарапанным пластиком стойке выстроились старая микроволновка, новая кофеварка, стойка с ножами и глиняная солонка, набитая погнутыми лопаточками и оплавленными пластиковыми ложечками. У раковины стояла керамическая свинка в костюме французского официанта.

Люси включила несколько ламп и отправилась исследовать нижний этаж, пройдя гостиную, солярий и сунув нос в какую-то каморку. И закончила в большой спальне. Огромных размеров кровать была застелена сине–белым лоскутным одеялом, приставные столики имели форму кабельных катушек, обстановку завершали тройной комод и два несочетавшихся мягких кресла. На стене висели парочка репродукций Эндрю Уайета в дешевых рамках. В шкафу хранились ветровка, джинсы, легкие кроссовки и бейсболка с логотипом «Детройтских Львов». Размер казался подходящим для Панды, но вряд ли это обстоятельство служило окончательным доказательством, что Люси попала по адресу.

Примыкавшая ванная комната со старыми керамическими плитками голубого, как яйца малиновки, цвета и новой занавеской для душа тоже ни о чем не говорила. Гадюка поколебалась, затем открыла аптечный шкафчик. Зубная паста, зубная нить, жаропонижающее, бритвенный станок.

Люси вернулась в кухню и обследовала единственный объект, который был не к месту – немецкую кофеварку по последнему слову техники, как раз такой мог бы владеть высокооплачиваемый профессиональный телохранитель, предпочитавший хороший кофе. И все-таки сыщица нашла доказательство, что попала в то место, куда надо, и нашла она его в холодильнике. На почти пустой полке обнаружилась баночка апельсинового джема: в точности джем такой марки Панда намазывал на испеченный Люси хлеб.

– Настоящие мужчины едят виноградный джем, – заметила как-то она, увидев, как тот берет такую банку в бакалейном магазине около Каддо–Лейк. – Я серьезно, Панда. Тебе аннулируют твою мужскую карточку, если будешь покупать апельсиновый джем.

– А я люблю апельсиновый. Смирись.

В холодильнике лежали две шестибаночные упаковки коки. И никакого пива. Люси провела бесчисленные мили в размышлениях о том первом утре, когда проснулась у реки и увидела груду пустых банок из упаковки, купленной Пандой предыдущим вечером. Какой телохранитель напивается при исполнении долга? Но как бы Люси ни старалась, единственная пьянка, которой она была свидетелем, состояла из нескольких глотков перед тем, как она пошла в рощицу, и по возвращении, когда увидела, как он опустошает банку. И еще та упаковка, которую он водрузил на комод в их первую ночь в мотеле. Сколько он в действительности выпил при своей подопечной? Не больше пары глотков. А во время пребывания их в Каддо–Лейк… Он ведь пил только коку.

Люси взглянула в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, но не почувствовала никакого желания исследовать его. Сейчас там стояла полная тьма, а ей все еще требовалось место для ночевки. Но никуда трогаться Люси не хотелось. Она хотела спать прямо здесь в большом зловещем доме с его памятью о минувших летних деньках.

Люси вернулась в спальню на первом этаже. Уродливые вертикальные жалюзи покрывали скользящие двери, выходившие на причал, единственным запором для которых служила укороченная ручка метлы, всунутая в направляющий рельс двери. Пошарив еще чуть-чуть, Люси обнаружила стопку тех же самых низких шортов–боксеров, какие Панда покупал во время совместных набегов на магазины, а также черно–белые серферные шорты для плавания. Она притащила свои вещи из машины, закрыла дверь спальни, чтобы отгородиться от страхов, и обосновалась на ночлег.

Неведомые скрипы тревожили ее покой, а под утро ей приснился беспокойный сон, в котором она все бегала по дому с огромным количеством комнат и не могла найти выход. От этого сна Люси проснулась.

В комнате было прохладно, но ее футболка прилипла к телу. Через вертикальные жалюзи пробивался бледный утренний свет. Люси потянулась, но тут же подскочила, услышав щелчок задвижки.

В проеме двери, которую Люси заперла перед сном, стоял мальчик.

– Уйди, – выдохнув, сказала она.

Казалось, он столь же удивился при виде ее, как и она, увидев его, но мальчишка быстрее пришел в себя. Ощетинившись, словно она была взломщиком, он сузил расширившиеся было глаза.

Люси с трудом сглотнула. Села. Что, если она попала не в тот дом?

На мальчике были мешковатые не слишком чистые серые спортивные шорты, ярко–желтая футболка с электрогитарой и стертые кроссовки без носков. Он был афроамериканцем, с кожей на пару тонов светлее, чем у ее брата Андре. Щуплый и маленький, возможно, лет десяти или одиннадцати, с короткими пушистыми волосами, выпуклыми коленками, длинными руками и с выражением, демонстрирующим враждебность ко всему миру. Это выражение неприязни могло бы сработать: впечатление смазывала необычайная пара золотисто-карих глаз, опушенных густыми ресницами.

– Вам тут быть не положено, – вздернув подбородок, заявил парнишка.

Она лихорадочно соображала.

– Панда сказал, что я могу здесь остановиться.

– Бабуле он ничего такого не говорил.

Так, все-таки адрес правильный. Хотя ее мозги уже оправились от шока, остальные части тела продолжали трястись.

– О тебе он тоже не упоминал, – сказала Люси. – Ты кто?

Но даже задавая вопрос, она подозревала, что знает ответ. Это был ребенок Панды. А прекрасная беременная афроамериканская жена Панды прямо сейчас трудится на кухне, приехав в дом, открытый на время отпуска, пока ее свекровь загружает холодильник продуктами, купленными по дороге. Все это означало, что Люси, выигравшая когда-то в старших классах две награды за высокогражданское поведение и бывшая президентом студенческого братства в последний год учебы в колледже, стала участницей супружеской измены.

– Я Тоби. – Он почти выплюнул свое имя. – А кто вы?

Она обязана спросить.

– Ты сын Панды?

– Ага, точно. Вы его совсем не знаете, выходит? Какая-то наркоманка с материка, вломились тут, потому что страшно было спать на пляже.

От его презрения ей только стало легче.

– Я не наркоманка, – заверила Люси. – Меня зовут… Гадюка. – Слово само соскочило с губ, прозвенев в ее голове. Люси захотелось произнести его снова. Вместо того она свесила ноги с постели и посмотрела в сторону двери. – Зачем ты вломился в мою спальню?

– А тут никогда не закрывается. – Он почесал сзади голень пяткой кроссовки. – Бабуля присматривает за домом. Она увидела вашу машину и послала меня посмотреть, кто здесь.

Люси удержалась от замечания, что эта самая «Бабуля» самая худшая в мире экономка. Со своего места Люси видела, что полы мыли лишь в середине, а процедура вытирания пыли у Бабули состояла в том, чтобы лишь смахнуть пыль с нескольких столиков. – Подожди меня на кухне, Тоби. Там поговорим. Она поправила закрутившиеся пижамные шорты и вылезла из постели.

– Я звоню в полицию.

– Давай, действуй, – сказала она. – А я позвоню Панде и расскажу, что какой-то десятилетка вломился в его спальню.

Он распахнул от возмущения золотисто-карие глаза:

– Мне не десять, а двенадцать!

– Извини, ошиблась.

Он стрельнул в нее враждебным взглядом и удалился из комнаты, прежде чем Люси сообразила, как выспросить у него, не знает ли он, случаем, настоящее имя Панды. К тому времени, как она пришла в кухню, малец уже исчез.

В спальнях наверху были косые потолки, плохо сочетающаяся мебель и разномастные шторы. Во всю ширину дома простиралась общая спальня, в пыльные окна продирался солнечный свет, являя четыре обшарпанных двухъярусных кровати с тонкими полосатыми матрасами, свернутыми в валики в ногах. В щелях в полу все еще лежал песок с какого-то далекого лета, и Люси представляла мокрые купальники, с которых упали песчинки. Казалось, дом ждал, как возвратятся Ремингтоны из своей жизни на Гранд Рапидс или в Чикаго, или еще откуда там они. Что владело Пандой, когда он купил такое место? И что овладело ей, что она захотела тут остаться?

Она приготовила кофе на отличном кофейном аппарате и прихватила с собой на задний двор. Утро было солнечным, небо ясным. Свежий воздух напомнил ей о давних утрах в Кэмп–Дэвиде, когда сестренки гонялись друг за другом вокруг бетонного ограждения у Аспен–Лодж, а родители отбывали на длительную прогулку только вдвоем. Здесь старый дуб давал тень над потрескавшимся столиком для пикника, а металлический штырь ждал игроков в подковы. Люси обхватила пальцами кружку с кофе и вдохнула свежий озерный воздух.

Дом стоял на утесе с длинным пролетом шатких ступеней, ведущих вниз к лодочному сараю и причалу – море и непогода окрасили дерево в серый цвет. Люси не видела никаких других пристаней, выдававшихся от скалистой, поросшей лесом береговой линии или проступающие в листве соседские крыши. Казалось, дом Ремингтонов был единственным в Гусиной бухте.

Вода в бухте, словно на палитре художника, меняла цвет от темно–синего в центре до серо–голубого по краям со светло-коричневыми отметиной береговой линии и верхушки отмели. Там, где бухта сливалась с озером Мичиган, на поверхность, покрытую рябью, утреннее солнце бросало серебристые блестки.

Каких-то два парусника напомнили ей о дедушке, любившем парусный спорт, от чего ей стало не по себе. Она понимала, что откладывать дольше нельзя. Потому отставила кружку, достала сотовый телефон и наконец позвонила деду.

Еще не услышав патрицианский голос Джеймса Литчфилда, она точно знала, что скажет бывший вице–президент Соединенных Штатов:

– Люсиль, я не одобряю то, чем ты занимаешься. Совсем не одобряю.

– Какой сюрприз.

– Ты же знаешь, что я не выношу сарказм.

Она потянула за оранжевую косичку, болтавшуюся около уха.

– Это было ужасно?

– Не особо приятно, но Мэт, кажется, взял под узду прессу. – Тон его стал еще холоднее. – И я полагаю, что ты звонишь мне, потому что хочешь, чтобы я оказал какое-то пособничество и подстрекательство.

– Готова поспорить, что ты так бы и сделал, попроси я тебя.

В глазах защипало.

– Ты так похожа на свою мать.

Он не сказал это в качестве комплимента, но она ему была тем не менее благодарна. А потом, прежде чем он смог наброситься на нее, Люси указала на то, что они оба знали:

– Побег помог Нили стать настоящей личностью. Я уверена, что со мной будет то же самое.

– Вряд ли ты в этом уверена, – возразил дед. – Просто ты не представляешь, что делать дальше, и не хочешь встать лицом к лицу с последствиями того, что натворила.

– И это тоже. – Она призналась ему в том, о чем не смогла сказать родителям: – Я бросила идеального мужчину и даже точно не знаю почему.

– Я уверен, на все есть причины. Но я желал бы, чтобы ты покончила с ними до того, как я вынужден был лететь в Техас. Ты знаешь, что я терпеть не могу этот штат.

– Только потому, что ты там не прошел. Выборы случились почти тридцать лет назад. Может, тебе уже следует забыть?

Он фыркнул и спросил:

– Ну и насколько ты собираешься протянуть этот свой отпуск?

– Понятия не имею. Неделю? Может больше.

– И конечно же, не сообщишь где ты.

– Если бы я сказала, тебе пришлось бы лгать. Не то чтобы ты в этом не преуспел, но зачем ставить немолодого человека в такое положение?

– Ты самый непочтительныйребенок.

Она улыбнулась.

– Я знаю. Я тебя тоже люблю, Ворчун. – Он терпеть не мог, когда она звала его Ворчуном, но это была ответная месть за «Люсиль». – Я остановилась в доме у друзей на Великих Озерах, – призналась она. – Но ты, наверное, об этом уже знаешь.

А если не знал, то в скором будущем будет в курсе, поскольку за арендованную машину она платила по кредитной карте, и ее любящие родители почти наверняка следят за ней.

– Так какова цель твоего звонка?

– Чтобы сказать тебе… прости, что разочаровала тебя. И попросить, чтобы ты был поласковей с мамой. Ей и так трудно.

– Мне не нужно напоминание от внучки, как мне обращаться с моей дочерью.

– Правда, но не совсем.

Далее последовала полная колкостей лекция об уважении, честности и ответственности тех, кому столько много дано. Вместо того чтобы слушать, она поймала себя на том, что прокручивает состоявшийся несколько месяцев назад разговор с матерью.

– Знаешь, я ревную тебя к вашим отношениям с дедом, – призналась тогда Нили.

Люси отняла взгляд от куска торта с кокосовым заварным кремом, который они ели в любимом ресторане в Джорджтауне:

– Он был тебе отвратительным отцом.

– И вряд ли лучший в мире дед. Кроме как тебе, разумеется.

Так и было, сказать по правде. Сестры и брат Люси избегали его всеми силами, но дед с Люси с самого начала нашли общий язык, хотя при первой встрече она вела себя грубо и огрызалась. Может, именно поэтому.

– Он любит меня, – сказала Люси. – И тебя тоже любит.

– Я знаю, – ответила Нили. – Но с ним у нас никогда не было таких, как у тебя, доверительных отношений.

– Тебя в самом деле так сильно заботит?

Она вспомнила, как Нили улыбнулась и сказала:

– Нет, ничуть. Старый ворчун точно также нуждается в тебе, как и ты в нем.

Люси все еще не была уверена, что та имела в виду.

Когда дед наконец закончил лекцию, она сказала, что любит его, напомнила о правильном питании и попросила не сильно рычать на Трейси.

Он в ответ сказал, что ей лучше заняться своими делами.

Завершив разговор, Люси выплеснула остатки кофе в кусты и встала. Но только повернулась к дому, как услышала странный шум. Шум производил человек. Словно кто-то споткнулся и пытался удержаться на ногах. Шум исходил от рощицы, отмечавшей северную границу газона, где начинался лес. Повернувшись, Люси уловила мелькнувшую и исчезнувшую среди деревьев ярко–желтую футболку.

За ней шпионил Тоби.


Загрузка...