Влюбиться в Март

12. Влюбиться в Март

— И долго ты ее собираешься искать? — Сева никак не угомонится.

Уже жалею, что ответил на его вопрос о моей хмурой роже.

Возможно, стоило бы промолчать, но когда жизнь напарника зависит от тебя. Лучше все-таки знать, что у него там варится в башке.

Очередная смена кажется бесконечной. Пока я здесь, не могу продолжать поиски.

Прошло уже целых две недели. Новых координат не найдено. У меня даже нет точки отсчета.

Задачи для взрослых в части закончились, вызовов нет. До конца смены еще полдня.

Пьем кофе и любуемся тем, как новичок учится сматывать рукава. Хреново получается. Чему их там в академии учат?

Машу рукой, чтобы начинал заново.

— Пока не найду, — отвечаю напарнику в надежде закончить разговор о Марте.

— Может, если она так прячется, то и не стоит искать? — спрашивает, но тут же давится кофе, замечая мой взгляд.

— Может, и не стоит. Но мне нужно с ней поговорить, объяснить все. Даже если последний раз.

И близко к себе не подпускаю мысль о том, что она меня не станет даже слушать.

Допиваю кофе залпом. Встаю, чтобы налить еще порцию и сбежать от этого разговора в курилку.

— А у вас в части всегда так тихо? — включается звук у новичка.

Замираю на месте. Испуганно переглядываюсь с Севой.

Спасатели редко чего-то боятся, но сейчас именно тот случай.

Отставляю кружку и молча иду натягивать форму. Сева не так сдержан и выдает все ругательства, которые выучил за тридцать шесть лет своей жизни вслух.

— Я что-то не то сказал? — удивляется молодой.

— Ты сейчас проклял нашу смену, новичок, — Сева хлопает его по спине так, что, кажется, выбивает весь воздух из легких.

— Ну вы чо, мужики. Мы же спасатели. Нам по должности не положено верить в приметы, — скалится. Позер мелкий. Ну сейчас будет ему наука.

— Это не просто приметы, а проклятье. В прошлый раз мы ездили с вызова на вызов без перерывов, — кому как не мне верить в потустороннее.

— Да ладно, капитан. Это просто суеверия, — отмахивается от моих слов и возвращается к рукавам, но по всей части разносится звук тревоги.

Спустя десять часов и тридцать два, абсолютно нелепых вызова, новичок уже не настаивает на своей правоте, а засыпает на ходу.

Мы возвращаемся в часть и почти заезжаем на территорию, мечтая наконец-то сдать смену, вымыться в душе и пожрать, но рация оживает продирающим скрипом и голосом диспетчера.

— Двадцать вторая, возгорание в гаражном кооперативе на Кружевной. Сообщают о сильном задымлении.

— Семнадцатая уже заступила на смену. Пусть перенаправляет вызов! — Сева тянется к рации, но я выхватываю быстрее.

— Диспетчер, вызов принят. Будем на месте через две с половиной минуты.

Сева смотрит на меня со злостью, замешенной на усталости. Новичок стонет, понимая, что душ и сон откладываются минимум на час.

А я подгоняю водителя, чтобы включал сирены и давил на газ. Потому что узнаю адрес.

Страх заставляет кулаки сжаться, потому что я точно знаю, у апреля в гараже нечем тушить пожар.

Единственная жидкость — горючая. Единственный огнетушитель переделан под тайник с бутылкой текилы. Да и тушить он ничего не станет.

Скорее ляжет звездой в эпицентре пожара и будет смаковать каждую ноту боли, которую будет дарить пламя.

— Вызовите дополнительную бригаду скорой на место, — отпускаю кнопку рации.

— Сокол, ты чего? Это же гаражи. Ты собрался мешок картошки или ржавую копейку реанимировать?

— Разворачиваемся, — не обращая внимания, надеваю шлем, захватываю лом и выбегаю на улицу, не дожидаясь, пока водитель пытается протиснуться по узкой улочке между гаражами. Бегу прямиком к точке возгорания.

Гараж не заперт, но огонь пожрал весь кислород в помещении. Толкаю дверь и падаю на асфальт. Пламя вырывается на волю, жадно заглатывая воздух.

Вовремя подбегают парни с рукавами. Выхватываю ствол у новичка и бегу в огонь. Слышу их предупреждающие крики, но я единственный, кто знает, где и что нужно искать. Точнее, кого.

Проливаю себе путь, но пламя не гаснет. Слишком много ветоши. Кресло, в котором я недавно сидел, превратилось в один сплошной факел.

— Вот ты где, — как я и думал, нахожу апреля на диване.

Он в отключке и его не бодрит даже то, что его рука полностью в огне, а на плечо капает расплавленный пластик с потолка.

Это плохо. Все слишком плохо. Адреналин хлещет по щекам подгоняя.

Жестяная коробка, обитая изнутри пластиком, вот-вот сложится под воздействием высоких температур. Перекрытие трещит. Металл воет, изгибаясь, и сдается огню.

Подхватываю Любомира на руки и успеваю вытащить нас из огня за секунду до того, как обваливается крыша этой жестянки.

— Ну ты и придурок, — укладываю тушу двухметрового лба на асфальт и не могу нащупать пульс.

Начинаю делать компрессии, но меня сильной рукой отодвигает хрупкая девица.

Фельдшер скорой. За которой щеночком бежит парень с носилками.

Девица настолько уверена в своих действиях, что я оставляю ей апреля, а сам иду помогать с пожаром.

— Мужики, тушим активное пламя и проливаем соседние гаражи. В этом… — пытаюсь раздавать указания, но, кажется, мне самому нужна медицинская помощь.

Бесчисленное количество раз я бывал на пожарах.

Мои легкие пропустили сквозь себя тонны дыма. Но пика концентрации он достиг только сейчас.

В клубах дыма стоит Марта.

Сердце ухает вниз и начинает частить так, что заглушает вой сирены пожарной машины.

Посреди холодной зимы она в чем-то невесомо розовом. Ветер гладит ее по волосам и дергает за подол легкого платья.

Платье на тонких бретелях и всего-то до колен. Дергаюсь, чтобы укутать ее, потому что в такой холод точно нужно согреть. Боюсь шевелиться, чтобы не спугнуть, но сдираю с себя шлем, тру глаза грязной перчаткой и подбегаю, пока не исчезла.

Я схожу с ума, и это самое приятное видение, которое мой больной мозг мог выдать. Кажется, я даже чувствую ее тонкий аромат жасмина, который пробивается ко мне среди вони, копоти и гари.

Хочу коснуться, но страшно ее нежный призрак испачкать в саже.

— Это ты? — мой голос дрогнул. — Или у меня галлюцинации от дыма?

В глазах Марты разливается целое море слез, и мне хочется сдохнуть, зная, что это по моей вине.

— Он опять у тебя, — замечаю перстень на ее пальце.

— Он всегда со мной, — прячет руки за спину, пытаясь оправдываться. Опускает глаза, заставляя слезинки скатиться по щекам.

— Нет. Он был у апреля, — говорю на автомате, а Марта удивленно смотрит на меня. — Он сказал что… Стоп. Погоди. Каждый раз, когда эта сволочь умирает, кольцо возвращается к тебе? — Марта неуверенно кивает в ответ. — Вот козлина. Ну сейчас я его собственноручно его прикончу!

Разворачиваюсь, чтобы вломить идиоту апрелю, но замечаю, что скорая уже уезжает, освещая квартал мигалками.

— Черт. Вот сюрприз фельдшеру будет, когда Мир воскреснет, — думаю, как и что передать по рации, чтобы смягчить удар, но замечаю удивление Марты, которое плавно перетекает в шок.

Не выдерживая и не обращая внимания на грязь на своей форме, сжимаю ее в объятиях.

Настоящая.

Пришла.

Пусть и не ко мне, но, черт возьми, это шанс.

— Я знаю. Мир мне все рассказал, — шепчу, коснувшись ее щеки. — Я сначала не хотел верить, но он наглядно показал часть вашего мира. Знаю, ты боялась рассказывать. И мне поначалу было жутко, хотя я всякого повидал. Но твой братец умеет убеждать.

— Тайны разрушают все вокруг себя…

— У меня тоже была тайна, но совсем не такая, как ты думаешь. Да, Лада, правда, моя жена, — Марта дергается в моих руках, хочет уйти, но я не отпускаю. — Тихо, тихо. Бывшая жена. Я подал на развод. И собирался это сделать еще до того, как встретил тебя. Она мне изменяла. Кажется, с момента нашей встречи. Я никогда не собирался к ней возвращаться.

— Это правда? — ее голос дрожит, пробивая дыру в моей грудине. — Не говори мне этого просто так. Я не выдержу еще одного обмана.

Она заглядывает в мои глаза, выискивая в них ложь. Марта всегда умела читать людей, этот дар достался ей вместе с другими странностями их “семьи”, но сейчас она боится поверить даже собственному чутью.

— А теперь что? — спрашивает едва слышно. — Теперь, когда мы оба знаем правду друг о друге? Когда больше нет секретов между нами?

— Я пойму, если захочешь уйти, но у меня для тебя осталась еще одна записка. С того вечера так с собой и ношу.

Стягиваю зубами перчатку, чтобы хоть одной рукой, но придерживать Марту за талию. Иллюзия безопасности. Так больше не сбежит.

Выуживаю из внутреннего кармана потрепанный листок и маленький карандаш.

Она разворачивает записку. Смотрит своими ясными глазами, не переставая плакать.

А я жду. В этом ожидании смешивается все: страх, надежда, любовь и готовность рисковать ради этой женщины бесчисленное количество раз. Только бы она улыбалась.

Марта возвращает мне бумагу. Под моим корявым текстом ее мягким почерком выведено — “Согласна”.

Разжимаю, наконец, кулак и надеваю на ее тоненький пальчик кольцо.

Дым рассеялся, пожар давно потушен.

Мы стоим, обнявшись, среди этого хаоса. Просто два человека, которые, наконец, нашли свой дом друг в друге.

P.S.

Летом смена пожарного может легко умножаться на два. Особенно у нас на юге.

Сегодня мне повезло. Почти.

— Ты опоздал к ужину, — Марта встречает меня поцелуем.

— Первый и последний раз такое, прости, — падаю на стул, а она звонко смеется. Наши девочки дружно повторяют за ней.

— Ты даже на нашу свадьбу опоздал.

— Я спешил как мог. Мчал на машине!

— Ага. Пожарной. С мигалками.

— Мне нужно было преодолеть пробки на пути к своей принцессе. — ловлю ее за талию и приземляю у себя на коленках. — Как мои девочки?

— Катя заметила, что Маша ревет если ее медведь в чем-то испачкается. Теперь Катя окунает руки в творог, вытирает их о медведя и смотрит как Маша плачет.

— Обычный вторник, да? — смотрю на хулиганок в розовых пижамках.

Марта смотрит на меня с той особенной улыбкой, которая говорит больше слов. В ее глазах читается усталость долгого дня, благодарность за то, что я наконец дома и невероятное количество любви.

— Ужин остыл, — пытается казаться строгой, но я точно знаю, что она не злится.

— Ничего, разогреем. А пока… — подхватываю девочек под мышки, они взвизгивают от восторга, — Кто хочет послушать сказку про папу, который ехал домой через весь город, потому что дома его ждали самые лучшие девочки на свете?

— Я! Я! — хором кричат и убегают в детскую.

— А к тебе я вернусь через десять минут, — целую Марту до головокружения и ухожу вслед за девочками. — Продолжение следует!

Марта смеется мне вслед, а я понимаю, что в этом и заключается настоящее счастье.

В объятиях, в радостных глазах моих девочек, в возможности каждый вечер возвращаться домой.