Влюбиться в Март

6. Соседи

В девице роста метра полтора от силы. Выглядит как маленький, злой, взъерошенный воробушек. Мокрый.

Волнистые волосы влажными лианами прилипли к лицу. Куртка от капель дождя стала пятнистой, как далматинец. Уставшие глаза загорелись злостью.

Ловлю за хвост, даже не мысль, скорее ощущение, что вопреки всей нашей истории общения, прямо сейчас, в тесноте лифта, хочется ее схватить! Заткнуть вечно пищащий рот поцелуем. Утащить в свою квартиру и любить так, чтобы даже мыслей в ее дурной головушке не осталось.

Но трогать ее, увы, нельзя, а вот напугать на всякий случай не помешает.

— Я? Это вы ко мне вломились, — пытаюсь выжать из себя притворное удивление и тут же показательно хмурюсь. — Часто людей преследуете? Что делаете в моем доме? Хозяйка послала взятку дать? Девушка, вы бы повнимательнее работодателей выбирали. Оно вам надо потом срок сидеть за нее?

Вопреки моим ожиданиям девчонка не начинает бояться и искать выход, а планирует еще сильнее бодаться. Глаза зло сощуриваются. Загораются яростным огнем.

— Я смотрю, вы не только наш салон к своим рукам прибрать решили, но и думаете, что и лифт можете в собственность подгрести?

Пока мы препираемся, этот самый лифт после долгого ожидания вызова, закрывает двери. Запирает нас в кабине на один квадратный метр и гасит свет.

Стоять с этой капризной красотой в запертом помещении, без света становится еще острее. Хочется попробовать ее на вкус, и я делаю шаг вперед, почти хищно облизываясь.

Ей отстраняться некуда, но и в двери лифта она вжиматься не спешит. Даже начинает казаться, что прижимается сама. Хочет обнять. Интересно…

Она совершенно точно не против моей близости. Поэтому стою и чувствую как капли, падая с ее волос, тарабанят по жесткой ткани кителя.

Она мокрая и холодная. Дышит часто-часто. Тянусь, чтобы согреть, но… Опять это чертово “но”.

— Я живу в этом доме, а значит, отчасти лифт и мой тоже, — наклоняясь, несу полную чушь, но ей на ушко.

Она дрожит так сладко, что отстраняться от почти больно. Но приходится нажать на кнопку своего этажа.

Свет в кабине вспыхивает, и я замечаю, как кончик ее языка юрко облизывает губы, ее щеки заливает румянец. Она быстро прячет от смущения глаза.

— Вам какой? Подвезу, — пытаюсь продлить нашу близость, но не язвить не получается.

— Сама справлюсь! — фырчит, отворачивается и всем своим полутораметровым ростом, едва дотягиваясь, жмет кнопку двадцать четвертого этажа.

Отворачивается спиной, проезжаясь своей аппетитной попкой по моему бедру. Яркая вспышка возбуждения вспыхивает и выжигающей болью начинает ныть в паху. Дрянная девчонка. Знает же, что делает.

Соседи, значит.

Дышу глубоко, чтобы не придушить заразу. В легкие впивается ее аромат.

Она пахнет подснежниками и чем-то сливочно-сладким. Хочется сожрать ее, но предатель-лифт, останавливается на моем этаже. Распахивает свои двери и вроде бы как нужно выйти, но никто из нас не спешит.

После неловкой паузы, девушка, имени которой я так и не знаю, отходит, пропуская меня.

Выходя, нарочно прижимаюсь ближе, чтобы подразнить нахалку. Но получается только себя. Потому что ее аромат словно опиум впивается в мои легкие, а касание тел высекает искры.

Стоя на лестничной площадке, оглядываюсь. Она не спешит нажимать кнопку закрытия дверей.

Эти несчастные секунды близости нас зачаровали и не спешат отпускать. Смотрим в глаза друг другу, пока закрывается лифт.

Она уезжает на свой двадцать четвертый, а я никак не могу понять, что это было.

Сбрасываю морок, вспоминая, что уже опаздываю. Дома приходится взять цветастый зонт сестры, но выходя на улицу, я даже слов происходящему подобрать не могу.

— Что за чертовщина…

От ливня остались лишь звонко капающие с крыш капли и ручейки в водостоках. Солнце светит вовсю, подсушивая асфальт. Китель приходится расстегнуть. Слишком жарко.

Благо цветочный за углом. Тут вовсю кипит работа. Фешен-холодильник стоит ободранный, в полосах монтажного клея. На полу валяется его гламурная розовая шубка.

Исчезли удлинители между вазами с цветами, появились огнетушители в каждом углу.

— Вот! — торжественно ставит на стол ящик хозяйка салона. — Самосрабатывающие огнетушители, — подхватывает один и подбрасывает в руке шарик. — Разложу в самые опасные места. Довольны?!

— Нет.

Отрезаю, но тут же вспоминаю записку Марты. Девчонка влезла мне в голову своими глупостями.

Чувствую, что именно сейчас могу сделать доброе дело. Я хочу свой подарок судьбы! Но только так, чтобы это никому не вредило.

— Нарушений все еще очень много. И это я еще не был в подсобке…

Хозяйка напрягается, а я пытаюсь придумать, как можно в этой ситуации стать добрее, но так, чтобы мои ошибки не стоили крупного пожара. Цветочный на первом этаже девятиэтажки и если что-то пойдет не так, полыхнет здесь не слабо.

— …но я даю вам отсрочку. Неделю.

Хозяйка пытается не показывать радость, но я замечаю, как она облегченно выдыхает. Вот-вот бросится мне на шею обниматься, но я подсовываю между нами необходимые бумажки для подписи.

На одной из витрин замечаю подарочные кружки. Одна из них в виде лисички. Копия той, из которой запретила мне пить Марта.

Покупаю вторую. Она чуть больше и с еще более придурочной мордой у лисы.

Дома вешаю на нее торжественный бантик и сажусь писать новую записку для Марты. О том, что выполнил план на день хороших дел, и что у меня теперь тоже есть кружка, которую нельзя трогать, но меня отвлекает какой-то протяжный вой.

Я не верю в потустороннее, но сейчас у меня возникают некоторые сомнения. Потому что звук доносится из глубины квартиры.

Встаю, чтобы проверить, закрыл ли я дверь, но тут же падаю на стул обратно.

Дверь в ванную медленно открывается, а из нее, совершенно ничем не прикрываясь и не обращая на меня внимания, выходит девица из цветочного.