Врач. Жизнь можно подарить по-разному

Глава 37

Марк

– Захарский!

Дверь палаты распахивается, и на пороге нарисовывается безумно довольный Колян.

– Блин, чего орешь?! – фыркаю возмущенным шепотом. – Мальчишка только что уснул, – хотя взбесило меня, конечно, не это.

– Ой! – смешно тушуется этот громила. – Погнали к главному. Все собрались.

– Уже? – как же легко рядом с ней потерять счет времени! Встаю, достаю телефон. – Вызова-то еще не было.

– И что? Все ж знают, что ты тут! – тут взгляд Ветлова становится слегка игривым. – И даже все знают где!

– Да иди ты! – фыркаю, тру лицо.

– Иду! Пойдем вместе! – хохочет Колян и скрывается за дверью.

Блин! Тянусь к Катюшке, целую ее. Не так, как хотел бы, но… Медицинский костюм нифига не скрывает! Поэтому короткий поцелуй и…

– Сейчас вернусь, – подмигиваю ей, выхожу, догоняю Коляна.

Консилиум собрали по поводу девочки-подростка. Молодая спортсменка из маленького городка. У нее тот же диагноз, что и у Мишки, только попала она к нам в значительно худшем состоянии. Ее почти год упорно лечили согревающими мазями, убеждая родителей, что ее боли – это возрастное.

– Там еще онкоортопед опаздывает, но Борисов решил начинать, – на ходу сообщает мне Колька.

– Алгологи пришли? – очень хочу отловить одного из них и посоветоваться насчет обезболивающих для Михи.

Мне не понравилась его реакция на кеторол. И это ж еще смешная доза после биопсии была. А сейчас нам предстоит удаление сустава.

Мы тихо открываем дверь, я пристраиваюсь недалеко от входа.

Катя

Мишка проснулся. Я думаю, не из-за громогласного доктора Ветлова, а из-за того, что Марк, к которому он прижимался несколько часов подряд, ушел. Вставать сын не хочет. Играть или рисовать тоже.

Глажу его по голове, мурлычу ему его младенческую колыбельную. Но спать, в общем-то, еще рано, и в ход опять идут мультики. Пару минут смотрю, как мой сын улыбается нарисованным бумажным зверушкам, а потом все же решаю выпить кофе. Пусть и без Марка.

На кухне малознакомые мамочки обсуждают, как провести время после выписки. Одна из них из Хабаровска.

– Ой, девочки, летать боюсь до слез, – жалуется она, кутаясь в шаль.

– Ну так не лети! – хмыкает немного высокомерная чувашка.

– Так на поезде – неделю! – она вскидывает полные руки в отчаянии.

– У тебя ж дома младших нет! – разводит руками очень душевная чеченка, у которой пятеро детей. – Я понимаю, когда семеро по лавкам и уже невмоготу, по другим детям соскучилась. А так… – она делает многозначительную паузу. – Оставайся здесь!

– Тут можно хорошо провести время, если неплохо себя чувствуете! – включаюсь в болтовню я. – Мы успели в парк аттракционов сходить. Зоопарк. Океанариум хвалят, – перечисляю я местные детские достопримечательности.

– Ой, – снова всхлипывает мамочка из Хабаровска, – если б еще не так дорого жилье было снять.

– А ты в гостиницу звонила? – спрашивает чувашка, которая, несмотря на свое высокомерие, постоянно между химиями живет именно там.

– Звонила, – кивает мамочка. – Не селят.

– А ты просто поезжай! – советует ей чеченка. – Они иногда места не подают, а приедешь – койку поставят. У них всегда есть резерв! Еще вроде никого не выгнали!

– Да? – с надеждой спрашивает хабаровчанка.

– Да, – кивает чувашка. – Я сама однажды третьей в комнате спала. Ничего. Одну ночь можно. А потом женщина уехала в отделение, а я уже на ее место.

Мамочки переходят к обсуждению системы брони гостиницы, кто-то рассказывает, какая там кухня, кто-то вспоминает о своем общении с тамошней директрисой, но я это слушать уже не хочу. В конце концов, кажется, в Москве мне есть где жить. Ополаскиваю свою чашку и, со всеми мило попрощавшись, ухожу в палату. Все же у нас карантин.

Марк

– О! Захарский! – радостно машет мне рукой нейрохирург.

Мы с ним уже встречались за операционным столом. Хороший специалист. Попрошу его со мной Мишку оперировать.

Тут полный набор из всех отделений центра: и химиотерапевт, и онколог, и флеболог, и гематолог. И те самые алгологи, которых я хотел перехватить. Один из них по первой специальности анестезиолог, второй – невролог. Набор врачей на все системы организма. По-другому качественную жизнь ребенку не вернуть. Только в такой команде.

– У нее метастазы частично парализовали внутренние органы, – как раз нейрохирург рассматривает снимок. – Блокирован грудной участок позвоночника, и нервный сигнал попросту не проходит, – он водит ручкой, указывая нужные ему участки. – Оперировать надо срочно.

У Мишки пока только два относительно крупных метастаза в правом легком и несколько мышечных. Мышечные, если капсулируются, наверное, даже удалять не буду. Легочные, конечно, надо будет убирать. Постараюсь лапароскопией. Правда, там один из них очень близко к перикарду, но вроде в росте остановился. Мишка хорошо реагирует на химию.

Мы с нейрохирургом и флебологом обсуждаем работу с мышечными метастазами нашей гимнастки. Они крупные и плохо капсулируются. У девочки обе голени поражены. Если удалять все подчистую, придется срезать чуть ли не всю мышцу. Вырисовываем на снимках сложные узоры, предполагая, как опухоль снять и при этом хоть часть мышц юной спортсменке оставить. Будем делать параллельную пересадку мышечной ткани с других зон. Девчушке придется заново учиться ходить. Но, я думаю, с ее характером это для нее не станет проблемой.

Флеболог показывает снимки в восьми плоскостях. Будет затронуто слишком много сосудов. У Мишки пока все проще, но я слушаю внимательно. Мне интересно, как сосудистый хирург решит вопрос с подколенной веной. Он хочет попытаться обойтись без искусственных сосудов. Герой. Если у него получится, это будет круто.

Если честно, увлекаюсь и не замечаю, как пролетает почти три часа.