Часть 1 "Одержимость". Глава 1. Женя

В городе моем свет дрожит дневной Как душа моя точь-в-точь. Были мы вдвоем, а теперь со мной Одиночество и ночь.

"В городе моем" (текст песни)


– Евгений Алексеевич, вы помните того мужика, о котором наводили справки недавно? – ворвался в кабинет молодой опер.

– Какой мужик? – недовольно спросил я, открыв глаза.

Спросонья как-то не думалось. Да и вообще ничего не хотелось. Вчера допоздна засиделся на работе, разгребая бумаги и составляя отчет. Суровые будни российского мента.

– Родионов Николай Николаевич.

Сон как рукой сняло. Действительно интересовался недавно. Увидел в какой-то новостной ленте, что профессор, доктор медицинских наук, будь он неладен, вернулся на родину и открывает новый центр. Я не удержался, хотя хотел забыть обо всем, что связано с прошлым…

Я, не обращая внимания на спину, которую свело на маленьком диване в кабинете, подорвался и спросил:

– И что с ним?

Молодой опер Саша часто заморгал, сделав обратно шаг к двери. Я выглядел, наверное, быком, перед которым машут красной тряпкой.

– Э-э-э… Он умер.

Умер? Вроде же не старый мужик… Сколько ему было? Лет шестьдесят?

Я опустился обратно на старенькую софу и потер лицо руками. Не верится. Тринадцать лет прошло, а все как вчера. Как будто я не взрослый мужик, а все тот же пацан, который не смог отстоять свою позицию и свою… женщину.

– Где хоронят? – снова поднял я взгляд на опера.

Саша учился быстро, поэтому сразу назвал адрес. Пробил, салага – далеко пойдет.

– Евгений Алексеевич, хоронят Родионова сегодня. Вы не успеете доехать, – прикинул мой новый подчиненный.

– Плевать! – уже поставив чайник, равнодушно сказал я. – Сейчас выпью кофе и постараюсь успеть. Двести километров не круг для бешеной собаки. А ты пока займись тут чем-нибудь полезным, – включил начальника.

Я утешал себя тем, что всего лишь хочу удостовериться. Мне надо было увидеть, как гроб опустится, как на него упадет земля. Может, тогда придет хоть какое-то удовлетворение?

Интересно, а она приехала? Все-таки Радионов ее отец, она на похоронах должна появиться. Но я не мог определиться, хотел ли, чтобы она там была, или нет.

– Евгений Алексеевич, кофе…

Я даже забыл, что Саша в кабинете. Тринадцать лет, сотни километров – а она все равно заноза в моем сердце. Вечная заноза.

Я сделал кофе себе и оперу, и он, замявшись, сказал:

– Евгений Алексеевич, тут такое дело…

– Что? Только быстро.

– Да ладно, – отмахнулся Саша, – потом.

Ну потом так потом.

Плеснув холодной воды в кружку с кипятком, я сделал несколько больших глотков и вышел из кабинета. Машина, казалось, прогревалась слишком долго. Я выкурил две сигареты и наконец тронулся с места.

Я выжимал из своей старой тачки все. Она ворчала, но исправно ехала. Включив радио на полную громкость, чтобы музыка и веселый голос ведущего заглушили собственные мысли, вдавил педаль газа до упора на трассе.

Снова потянулся за сигаретами, приоткрыв окно. Октябрьский сырой воздух ворвался в салон вместе с мелкими брызгами дождя. Они попадали на руку, на лицо, но ни хрена не бодрили и не трезвили. Вот, блядь, какого меня несет в этот город, с которым связано столько неприятных воспоминаний. Хотя и приятных тоже, чего уж лукавить.

Я вырывал из себя и одни, и другие тринадцать лет, хотел вычеркнуть те полгода из своей жизни. Ни черта не помогло. Алкоголь, женщины, работа – все не то. Иногда отпускало на время, но потом накатывало с двойной силой. И, возможно, сейчас я за тем и ехал, чтобы порвать эту связь с прошлым или окончательно удостовериться в своей одержимости.

Только чем я был одержим?

Я ненавидел ее папашу, но радости известие о его скоропостижной кончине не принесло. Ничего. Я не почувствовал ничего. Хотя сколько раз, получив табельное, я крутил старика Макарова в руке, желая выпустить в Родионова всю обойму. Сколько раз в тире вместо мишени я представлял его самодовольную рожу. А сейчас… Ничего не было.

После указателя с названием города я сбросил скорость и покатил по знакомым улицам. Кладбище, на котором хоронили Родионова, находилось на окраине, но не с той стороны, где я заехал. Еще пятнадцать минут по городу, и я остановился на парковке возле церкви, напротив кованых ворот. Из машины выходить не пришлось – группа людей в темной одежде среди голых деревьев была как на ладони.

Ее я узнал сразу. Тринадцать лет не видел, а узнал. Она все так же не могла затеряться в толпе – приковывала к себе взгляд. Бросив горсть земли в могилу, она сделала шаг назад и резко обернулась.

Могу поклясться, она смотрела на меня. Поправила ладонью в черной перчатке светло-русые, чуть с рыжеватым отливом волосы, на секунду отвлеклась на подошедшую к ней женщину и снова вернула взгляд.

– Ну здравствуй, принцесса…

Хотя нет, она тогда была принцессой – сейчас королева. Ровная спина, плавные движения, дорогие шмотки… В последнем я, конечно, не разбирался, но предположил. Да, мы как были слишком разными, так и остались.

Я потянулся к двери, но в последний момент одернул руку и положил ее на руль. Полное дерьмо. Не стоило приезжать.

Когда работник кладбища начал засыпать могилу, я потянул вниз ручник и выехал с парковки. Вернуться обратно и уйти с головой в работу. Зря, зря, зря… Идиот, блядь. Увидел. И что? Вскрыл сам с особым удовольствием нарыв, мазохист чертов.

Ненавижу и ее тоже. Почти так же, как и ее папашу.

Ну что ж…

Король умер, да здравствует королева!

Загрузка...