Глава девятая

– Я не верю своим глазам. – Уолт с любопытством глядел на Клифа. – Ты почти похож на человека.

Клиф покраснел, провел рукой по только что постриженным волосам.

– А, это? Я решил, что уже пора. Уолт одобрительно кивнул.

– Между прочим, комиссар шлет тебе поздравления по поводу удачно проведенной акции. Наш успех избавил город от двух главных торговцев наркотиками. Пусть теперь руководят своим бизнесом из тюремной камеры в Ливенуорте. – Уолт довольно улыбнулся. – Должен сказать, что благодаря этим двум арестам наши достижения за последний год моей работы будут выглядеть весьма внушительно.

– Прекрасно. Я воспользуюсь твоим хорошим настроением и обращусь к тебе с просьбой.

– С какой?

– Я хотел бы получить отпуск. Уолт удивленно посмотрел на него.

– Нет проблем. Ты же знаешь, у тебя накопилось масса отгулов. И ты не брал отпуск с тех пор, как твоя жена… э… ты не отдыхал последние два года.

Клиф улыбнулся, чтобы Уолт не чувствовал себя неловко.

– Не волнуйся. Все в порядке. Я не отдыхал с тех пор, как меня бросила Кэтрин. – Клиф знал, что его сотрудники боялись говорить о его разводе, потому что он сам был не в состоянии принять удар, нанесенный ему судьбой. – Я бы хотел взять две недели, начиная с сегодняшнего дня, – объявил Клиф.

– Считай, что ты их получил, – согласился Уолт, задумчиво глядя на Клифа. – У тебя все в порядке?

– Все прекрасно. Я собираюсь поехать на машине в Сент-Луис и пожить несколько дней у матери и ее мужа.

– Чудесно, чудесно. Всегда приятно повидать родных, – кивнул Уолт. Судя по всему, он был доволен решением Клифа.

Клиф поднялся.

– Значит, вернусь через две недели. – Он вытащил из заднего кармана брюк сложенный листок бумаги и протянул его через стол Уолту. – Это адрес моей матери и номер телефона. На всякий случай. Вдруг здесь что-нибудь возникнет, и я понадоблюсь.

Уолт встал и протянул Клифу руку. Тот горячо ее пожал.

– Желаю хорошо отдохнуть, Клиф. Ты это заслужил.

– Спасибо, Уолт. Я сообщу, как только вернусь.

Клиф вышел из полицейского участка, сел в машину и направился домой. По дороге его мысли снова обратились к Эди. Последние три дня, с того вечера, как завершили акцию, он почти все время думал о ней. Клиф знал, что поступил как трус, бежав из ее дома в ее отсутствие. Но в тот вечер ситуация вышла из-под контроля. Сама операция по задержанию торговцев наркотиками прошла очень быстро, а затем ему надо было поспешить в участок, чтобы помочь зарегистрировать подозреваемых. К тому времени, как он покончил со всеми необходимыми бумагами, настало утро.

И теперь каждый день он просыпался с мучительными мыслями об Эди. Он знал, что должен расстаться с ней. Он обязан так поступить. Он прав, что хочет уйти от Эди. Он прав, что хочет уйти от любви.


Три дня – и ни единого слова. Ну, в тот вечер, когда закончили акцию, Эди и не ожидала увидеть его. Однако, когда от Клифа не было вестей и на следующий день, она удивилась.

Впервые в жизни она стала раздумывать о достоинствах автоответчика. Давным-давно она поклялась, что никогда его не купит, страшась того часа, когда механизмы навсегда изгонят тепло человеческого голоса. Но за последние три дня, которые Эди делила между домом и больницей, она не раз спрашивала себя, не звонил ли ей Клиф, пока ее не было дома.

На третий день ей пришлось посмотреть в глаза жестокой правде. Клиф не звонил и, вполне возможно, не собирался звонить и впредь.

Эди сидела за кухонным столом с чашкой чая в руке и глядела в окно. Перед ним всю неделю сидел Клиф, незваный гость, который стал таким желанным. Когда он ушел в последний вечер, он перевесил горшок с цветком на старое место, но без него самого там, возле окна, все равно было пусто. Странно, раньше комната никогда не казалась пустой. Эди так и подскочила, услышав стук в дверь. Дверь распахнулась, вошла Роза.

– Не вставайте, – скомандовала Роза и, подойдя к плите, где стоял все еще горячий чайник, налила себе чаю. – Зашла посмотреть, как вы поживаете, – сказала она, усаживаясь за стол напротив Эди.

– Лучше всех.

Роза нахмурилась.

– Вы кажетесь бледной.

– Я провожу много времени в больнице. Не спорю, я немного устала, – призналась Эди, но не добавила, что, когда у нее наконец появляется возможность поспать, она ворочается с боку на бок из-за мыслей о Клифе.

– Я думала, они подержат бабушку в больнице денька два, не больше. Почему она не, возвращается домой? – озабоченно спросила Роза, щедрой рукой насыпая сахар в травяной чай.

– Врачи решили, что, пока у нее заживает ключица, они займутся ее ногами, посмотрят, не удастся ли улучшить кровообращение. Ей трудно ходить.

Роза кивнула и задумчиво отхлебнула чай.

– Вы уже решили, что будете делать, когда ее выпишут?

Эди отрицательно качнула головой.

– Нет еще. Я начинаю склоняться к мысли, что лучшим вариантом, пожалуй, будет частный санаторий, но окончательно еще не решила. – Сейчас, когда ее так угнетали мысли о Клифе, принять решение насчет бабушки казалось ей непосильной задачей.

– Эди, вас тревожит что-то еще. Это написано на вашем лице. – Роза протянула к ней руку и прикрыла ею сложенные пальцы Эди. – Я не могла не заметить, что ваш дружок не появлялся у нас последние дни.

Эди улыбнулась. Следовало ожидать, что Роза обязательно заметит отсутствие Клифа.

– Роза, Клиф – полицейский. Сюда он приходил вести наблюдение. Вся эта суматоха позавчера была результатом его работы.

– Так. Но это не объясняет, почему он не показывается здесь с тех пор.

Эди пожала плечами.

– Его работа закончена, вот он и ушел. – Она старалась, чтобы Роза не услышала боли у нее в голосе, но, увидев ее участливое лицо, поняла, что ей это не удалось.

– Когда вы сказали мне, что любите его, это была неправда? Вы придумали это, чтобы мы не догадались, что он из полиции?

Если бы это было так! Если бы она только притворилась, будто любит Клифа, ради успеха его работы! Это все упростило бы, сделало куда менее мучительным.

– Нет, я это не выдумала, это правда, – помолчав немного, тихо ответила она.

– Что же вы намерены теперь делать? Эди беспомощно посмотрела на Розу.

– А что я могу?

– Боритесь за него, – не колеблясь ответила Роза. – Вы сказали ему, что вы его любите?

Эди медленно покачала головой.

– Нет, я не произносила этих слов, но он, конечно, знает, как я к нему отношусь. – В ее уме, сменяя друг друга, проносились мгновения страсти, которые она делила с Клифом. Конечно же, знает. Как он мог не знать, какие она питает к нему чувства?

– О, право же, Эди, мужчины бывают порой такими бестолковыми. Если вы его любите и хотите, чтобы он не ушел из вашей жизни, скажите ему об этом. Если он вам нужен, сражайтесь за него. – Роза вдруг поднялась с места, допила чай и положила чашку в раковину. – Я ухожу. Думаю, вам стоит последовать моему совету. – Она улыбнулась. – Впрочем, я считаю, что всем и всегда стоит следовать моим советам.

С этими словами она оставила Эди одну.

Эди глядела в свою пустую чашку, жалея, что не умеет гадать по чайным листьям, – интересно, о чем сказали бы ей чаинки на дне.

Сражайтесь за него! Слова Розы звучали у нее в голове, как слова старой песни, которую никак не можешь забыть. А как же моя гордость? – спросила она себя. Но ведь гордость не согреет в постели, и пожертвовать любовью на всю жизнь ради минутной победы гордости на редкость глупо.

Придя к решению, Эди встала из-за стола и взяла ключи от машины. Она встретится с Клифом лицом к лицу. Она будет смотреть на него, глаза в глаза, и скажет, что любит его. Не могла же она так ошибиться, не могла вообразить, будто видит, как ее любовь отражается в его глазах, когда он держит ее в своих объятьях. А если она ошибается, если она ему безразлична, ей нужно услышать об этом от него самого. Ей нужно, чтобы в их отношениях все стало ясно, и лучше уж конец, чем это неопределенное молчание.

Эди поспешила выйти из дома, пока не успела передумать. Раз решение принято, ей хотелось поскорей выполнить его.

Она сосредоточенно вела машину, не желая репетировать в уме, что скажет Клифу. Пусть ее слова изливаются из сердца, а не будут повторением заранее заготовленной речи.

Добравшись до его дома, Эди, не колеблясь, вышла из машины и решительно направилась к дверям. Громко постучала, точно раскатистый звук мог поддержать в ней смелость. Но пока она дожидалась ответа, все в ней трепетало, как лист в ветреный осенний день.

Внезапно дверь распахнулась, перед ней стоял Клиф. На нем были синие вельветовые брюки и светло-голубая рубашка, не заправленная в брюки. Манжеты тоже были не застегнуты – казалось, он только что надел эту рубашку. Эди никогда еще не видела Клифа таким нарядным, и сердце ее переполнилось любовью. Она не могла наглядеться на него.

– Эди! – воскликнул он удивленно, глаза ускользали от ее глаз.

– Я случайно была в вашем районе и решила заглянуть, сказать «привет!», – проговорила небрежно Эди, стараясь подавить раздражение, вдруг вспыхнувшее в ней, когда Клиф отвел от нее глаза. Он вел себя как человек, который развлекался целую ночь со случайной подружкой, а увидев ее наутро у себя на парадном крыльце, пришел в замешательство и ужас.

– А… Ну входи, – Клиф шире распахнул дверь, чтобы Эди могла пройти. – Может быть, хочешь чего-нибудь выпить? Чашечку кофе или стакан сока?

– Спасибо, нет. Полагаю, поздравления подразумеваются сами собой. Я читала в газете, что акция прошла вполне успешно.

Клиф кивнул.

– Тебе будет направлено письмо из полицейского управления с благодарностью за содействие.

– Жду не дождусь, – сухо сказала Эди. Ее взгляд упал на чемодан и сумку, стоявшие у входной двери. – Собираешься за границу или получил новое назначение? – спросила Эди, радуясь, что ее обида не отразилась в голосе. Клиф разговаривал с ней так отчужденно, так холодно, словно с простой знакомой, которая вряд ли была ему по душе.

– Нет, всего лишь уезжаю на день-другой.

Эди глубоко втянула воздух: возмущение и боль попеременно сменяли друг друга. Он покидал город и не подумал зайти к ней. Ни «до свидания», ни «прощай», ни… «пока, мы неплохо провели время»… ничего. Несколько секунд чувства бушевали в Эди с такой силой, что она не могла говорить. Она отвернулась от Клифа, как деревянная зашагала в другой конец комнаты. Она не могла посмотреть ему в лицо, пока ей не удастся стереть из глаз страдание и обиду.

– Клиф…

– Эди…

Они заговорили одновременно. Оба покраснели.

– Продолжай, – сказала она, садясь на край тахты и подняв на него глаза.

Но Клиф молчал. Несколько раз прошелся взад-вперед по комнате, взъерошил волосы и наконец сказал:

– Эди, я знаю, что должен был зайти к тебе перед отъездом, но я не буду лгать и говорить, будто собирался это сделать. – Клиф говорил медленно, размеренно, видно было, что он обдумывает каждое слово. – На следующий день после акции я хотел было зайти, но потом решил оставить все как есть, пусть то, что возникло между нами, умрет само собой. Мне казалось, это самый безболезненный способ со всем покончить.

– Ты хочешь сказать, самый трусливый, – возразила Эди с болью в голосе, затем прикусила нижнюю губу.

Впервые с тех пор, как она появилась, Клиф посмотрел ей прямо в лицо.

– Ты права, я поступил как трус. Но, Эди, из нашего… знакомства не будет толку. Мы не подходим друг другу.

– Как ты можешь так говорить? – прошептала Эди в ужасе от его слов. – Как ты можешь даже думать, что из этого не будет толку, когда нам так хорошо вместе? Мы оба чувствуем, что подходим друг другу.

– Да, мы чувствуем, что подходим друг другу и что нам хорошо вместе, и именно поэтому все это надо как можно скорей прекратить. – Глаза Клифа потемнели, в уголке рта, выдавая его волнение, задрожал мускул. – Я не могу дать тебе то, что тебе нужно, то, чего ты заслуживаешь.

– Почему бы не предоставить мне самой решать, что мне нужно и чего я заслуживаю? – спросила Эди ровным голосом.

Клиф покачал головой.

– Потому что ты молода и смотришь на все через розовые очки. Ты думаешь, что любовь может решить все, но я знаю, что это не так. Я не могу полагаться на судьбу – она слишком непостоянна, и на будущее – оно слишком неопределенно.

– И вместо этого ты поворачиваешься спиной к жизни, к любви? – тихо сказала Эди.

– Это называется инстинкт самосохранения. – В голосе Клифа звучало раздражение, лицо застыло. – Один раз я уже поставил все на карту – и проиграл. Я не желаю снова рисковать.

– Клиф, я тебя люблю. – Эди говорила смиренно, словно сами эти слова должны были развеять его страхи, разгладить шрамы от старых ран.

– Неужели ты не видишь? Это ничего не меняет. – Голос Клифа звучал жестко. – Только заставляет меня сожалеть, что я допустил, чтобы наши отношения зашли так далеко.

– Клиф… – Эди встала с тахты и подошла к тому месту, где он стоял, напрягшись, с лицом, точно вытесанным из гранита. – Неужели ты так сильно, так отчаянно ее любил, что дашь ей разрушить твою жизнь? – Эди ласково положила ладонь ему на руку. – Множество людей испытывают сердечные муки, теряют близких, но это не значит, что надо поднять кверху лапки и умереть.

Клиф отдернул руку.

– Много ты знаешь о том, что такое потерять того, кого любишь, – с горечью сказал он.

Эди посмотрела на него. Возмущение, которое и раньше поднимало голову, теперь встало во весь рост.

– Как ты смеешь? – вскричала она гневно. – Ты понимаешь сам, что говоришь?! Никто, видите ли, кроме него, не терял любимого человека, никто так не страдал! Ты развелся с женой, Клиф; я потеряла обоих родителей, когда была ребенком; затем я потеряла деда, а теперь каждый день мало-помалу теряю бабушку. Не говори мне о потерях. – Ее голос дрожал от негодования.

Прошла не одна минута, прежде чем Клиф нарушил молчание.

– Эди, я не хотел тебя обидеть, – проговорил он еле слышно. Губы его горестно скривились.

– Сделай для меня только одно. Посмотри мне в глаза и скажи, что я тебе безразлична. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты меня не любишь.

Клиф вперил в нее взгляд, глаза его сузились и потемнели. Губы что-то беззвучно шептали, рука взъерошила волосы.

– Не могу. – Клиф с усилием оторвал свой взор от ее глаз, в голосе звучали отчаяние, безысходность.

Сердце Эди ликовало. Значит, она не ошиблась. Она ему на самом деле не безразлична. Лицо Клифа все состояло из резких углов, черты исказились, застыли, но для Эди это было самое красивое, самое любимое лицо на свете.

– Эди. – Клиф глубоко вздохнул и положил ладони ей на плечи, удерживая ее на расстоянии руки. – Будь оно все проклято. Я предупреждал тебя. Я говорил, чего ты можешь от меня ожидать. Короткий эпизод, всего лишь миг. Я никогда не обещал тебе ничего другого.

– Неужели ты не понимаешь? Вся наша жизнь состоит из мгновений. Один миг, затем другой и третий – так вот и строится наша жизнь. – Эди глядела на Клифа, не отводя глаз, полных безысходной тоски. Она дернула плечами, стряхивая с себя его руки, и сжала ладонями его лицо. – Клиф… рискни. Не убегай от того, что я могу тебе дать. Не наказывай меня за то зло, которое тебе причинила Кэтрин.

Клиф схватил ее за запястья и оторвал ладони от лица. Он тяжело дышал. Эди казалось, будто между ними проходит электрический ток.

– Ты даешь слишком много, – хрипло сказал Клиф, все еще сжимая ее запястья. – Ты предлагаешь то, за что мне никогда не отплатить. Я тебе не пара. Мне нечего тебе дать. – Он отпустил ее руки. Из его темных глаз струилась жгучая боль. – Я уже играл с огнем – и обжегся. С меня хватит. Больше не хочу.

Эди стояла неподвижно, всматриваясь в его лицо в поисках хоть какого-то признака слабости, нерешительности, колебания, и ничего не находила.

– Значит, конец? – Голос ее звучал безнадежно. – Только потому, что Кэтрин тебя бросила, ты хочешь отвернуться от меня, от всего, что у меня есть, что я готова тебе дать? Хочешь тоже меня бросить?

– Да, конец. – Лицо Клифа исказилось от муки. – Неужели ты не понимаешь, Эди? Я боюсь. – Он отвел от нее глаза, точно стыдясь этого признания.

– Значит, ты хочешь допустить, чтобы страх искалечил твою душу? – Эди старалась говорить спокойно. – Ты хочешь прожить остаток своих дней в одиночестве, страшась того, что уготовила тебе судьба, страшась протянуть руку к тому, что само идет тебе навстречу? О Клиф! Неужели, по-твоему, счастье, даже если оно длится всего лишь миг, не стоит того, чтобы из-за него рискнуть?

– Нет, не стоит. Иначе я не прощался бы сейчас с тобой. – Лицо Клифа снова застыло, он говорил холодно.

– Ах, вот оно что! Оказывается, ты прощаешься со мной?

Вместо ответа Клиф кивнул, и Эди отвернулась, боясь, что расплачется, не успев уйти. Она дошла до входной двери, затем остановилась, взявшись за ручку двери и не поворачиваясь к Клифу лицом. – Я хочу, чтобы ты знал, Клиф. Если когда-нибудь ты решишь снова рискнуть… если ты решишь побороть страх, который снедает тебя, ты знаешь, где меня найти. Я люблю тебя, Клиф. – С этими словами Эди открыла дверь и выбежала из дома.

Где-то далеко в глубине души она надеялась, что он ее остановит. Надеялась, что он выбежит следом за ней, заключит в объятья и скажет, что все это глупости и он вовсе не думает того, что наговорил.

Эди села в машину, посидела с минуту, ожидая, что дверь распахнется и из дома с безумным видом выбежит Клиф. Потом горько рассмеялась над собственными романтическими фантазиями. Она вела себя как дурочка. Ей некого винить, кроме самой себя. Клиф ничего ей не обещал. Будь это все описано в любовном романе, он и в самом деле выбежал бы следом за ней и заключил бы ее в объятия – непременный счастливый конец. Но это реальность. Клиф действительно имел в виду то, что сказал. Это прощание.

Стоя у окна, Клиф смотрел, как Эди садится в машину. Он сознательно причинил ей боль, выбирал слова, которые могли ее ранить, слова, которые должны были заставить ее уйти. Вот она выехала со стоянки и исчезла в конце улицы. Клиф прерывисто вздохнул.

Какая же безрассудная, рискованная игра эта любовь, думал Клиф, направляясь к своей машине с чемоданом и сумкой в руках. Да, сердце его из-за Кэтрин ожесточилось, и пусть лучше таким оно и будет. Он не хочет подвергать себя риску и вновь испытывать душевную боль.

Загрузка...