Я тебя сломаю (СИ)

Глава 60

Арина

В аэропорт выезжаем за три часа. Я бы уехала раньше, но Мирон настаивает, что все успеем. Да и домашние не хотят отпускать. Прощаются по несколько раз, обнимают, делясь наставлениями. Я впитываю все, каждое слово.

“Звони нам каждый день”.

“Если общежитие не понравится, дай знать. Снимем тебе квартиру”.

“И про отдых не забывай! Учеба-учебой, но ты, золотце, у нас одна. Экзамены можно и пересдать, а вот со здоровьем так не получится”.

Слушаю их и моментами на глаза набегают слезы, нос закладывает, кажется я вот-вот сорвусь, но очередной поток советов прилетает точно в цель, и я снова улыбаюсь.

Вот и сейчас, устроившись на плече у Мирона, я не могу не улыбаться.

В груди от волнения порхают бабочки, мысли путаются. Все равно мне немного грустно. Грустно от того, что мы расстаемся. Не представляю, как я буду там, без него. Без его ласк, объятий. Без хриплого шепота по утрам…

Мы не спали всю ночь, ни разу не вышли из комнаты, не отлипали друг от друга. Прерывались разве что на душ, и то — совместный. Потом снова, по новой. Если в прошлый раз нам и удалось выйти сухими из воды, то теперь… Не удивлюсь, если через девять месяцев мы точно станем родителями.

Рука сама тянется к животу. Накрывает.

Странное чувство. Словно я ждала этого всю свою жизнь. Готовилась. А теперь… Я просто знаю, что все будет хорошо. Учебный год закончится, я вернусь домой и продолжу учебу в Москве. Мы уже выбрали подходящий университет и даже перевели документы. Мне и ехать никуда не пришлось. Удивительно, как у него это получается. Всего один звонок Краснову, и через полчаса мне на почту упало письмо о моем зачислении. Вот так.

— Ты больше не одна, Олененок, — заключая в объятия. — Я рядом.

Правильно говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Доказано на личном примере. Еще пару месяцев назад я ютилась в папиной квартирке, боялась выходить на улицу и ничего о себе не знала, а теперь я еду в аэропорт, чтобы вылететь на стажировку в Кент. Рядом со мной — лучший мужчина, дома — любящая семья, а в сумке — кольцо с бриллиантом. Мирон сказал, что я могу надеть его, когда буду готова. Снова… Кажется, мы уже проходили…

У Мира вибрирует телефон, и я забываю о чем думала.

— Рустам. Наконец-то, — выдыхает облегченно и отвечает на звонок.

События последних дней оставили еще много неразрешенных вопросов. В частности — история с арестом Рустама. Ему предъявили обвинение в убийстве Брагина. Подставили. А он, вместо того, чтобы принять помощь друга, прогнал адвоката и написал Мирону, чтобы не лез в это дело. И пропал. Ни разу не вышел на связь. До сегодняшнего дня…

Разговор длится недолго. Рустам ему что-то говорит, на что Мир громко чертыхается и отвечает сквозь зубы:

— Ты уверен? Я могу встретиться с ним и… Ладно. Как скажешь. Твоя жизнь, делай как знаешь. Договор.

Сбрасывает звонок и снова ругается. На этот раз не так громко.

— Мир, — зову полушепотом.

Дожидаюсь, когда уберет телефон и заглядываю в глаза, пытаясь понять, что внутри него происходит. И вижу.

Ураган. Бушующее море. Злость.

Нахожу его руку и стискиваю большую ладонь. Сплетаю пальцы. Сжимаю.

— Что случилось? — спрашиваю тихо. — Его выпустят?

Мирон поднимает наши сцепленные кисти, подносит к губам, прижимается к основанию запястья и целует. Нежно. Интимно. Опаляя кипятком. Изгоняя весь холод.

Буря в его глазах затихает, переходит в штиль, и только тогда я успокаиваюсь.

Мир обнимает меня, притягивает ближе и, будто забыв о существовании Демьяна, усаживает к себе на колени.

— Выпустят, — жадно втягивает запах моих волос, касается губами моего виска и прокладывает путь ко рту. — Сказал, что уже через пару часов. А еще… Пригласил нас на свадьбу.

Хочет поцеловать, но я отворачиваюсь. Замечаю в зеркале заднего вида улыбающиеся глаза водителя и вспыхиваю, как рождественская елка.

— Мир, — шикаю на любимого.

Ноль реакции.

— Мирон, прекрати, — громче.

Как об стенку горох.

— Мирон! — шиплю разъяренно. — Смотрят же…

Он как будто удивляется. В серых глазах вспыхивает недоумение. Поворачивается на побледневшего Демьяна и вдруг начинает смеяться.

— Демьян, ты что смотришь на нас?

— Только на дорогу, шеф, клянусь, — выпаливает, как на духу.

— Видишь, Олененок, — усмехается. — Он не смотрит.

— Дурак… — протягиваю я и поражаюсь, как легко сменяю гнев на милость. Смотрю на него и чувствую, как дрожит сердце. Как немеют от волнения кончики пальцев. Как по коже расползаются колючие мурашки.

Не могу сопротивляться. Наклоняюсь и целую его. Сама.

Мирон с готовностью отвечает, зарываясь пятерней мне в волосы. Выдыхает прямо в губы:

— Вот… Так-то лучше.

Запечатывает мой рот поцелуем. Медленным. Осторожным. Так лишь он один умеет касаться. Запредельно нежно и опасно горячо. Балансируя на границе дозволенного. Овладевая каждым движением. Забирая и отдавая взамен…

— Подожди, — я сдаюсь первой. Отрываюсь нехотя и удивленно моргаю. До меня постепенно доходит смысл его слов. Выдыхаю изумленно: — Рустам женится?!

— Да, — хмурится. — Свадьба в конце декабря.

— Я и не знала, что у него есть невеста...

— Я тоже. Но факт остается фактом. Ты же пойдешь со мной, Олененок?

— Конечно, — пожимаю плечами. — А как иначе? Я же твоя женщина.

— И правда, — Мирон подается вперед и мы, прижавшись лбами, смотрим друг другу в глаза. — Моя женщина.

В его взгляде столько эмоций, что слова бессмысленны.

Остаток пути мы едем молча. Не меняя позы. Я больше не предпринимаю попыток отстраниться, забываю о Демьяне, о чувстве стыда, обо всем.

Я просто хочу побыть с ним еще немного. Вот так. Не думаю ни о чем.

Поэтому, когда Демьян сворачивает на парковку у аэропорта, мы спокойно выходим из машины, забираем чемодан и спокойно заходим в здание. Весь путь до зала ожидания Мирон проходит со мной. Держит за руку, помогает сдать багаж. Не понимаю, как это у него получается, но его везде пропускают. Никому и в голове не приходит остановить мужчину или развернуть, потому что у него нет билета.

Я и не спрашиваю. Только сжимаю его ладонь обеими руками и улыбаюсь, когда вижу восхищенные взгляды окружающих.

Сама мысль, что этот невероятный мужчина — мой придает мне сил. А еще рядом с ним я впервые в жизни ловлю себя на том, что могу отпустить ситуацию. Пока не полностью, конечно. В некоторых моментах мне еще предстоит научиться доверять, но я уверена, у нас все получится. Иначе и быть не может.

Все то время, пока ждем посадки на рейс, Мирон не выпускает меня из объятий, а мне больше ничего и не нужно. Льну в ответ, да так крепко, что моментами почти задыхаюсь. И все равно не отлипаю от него. Эти объятия — словно безмолвные признания. Необходимые. Обещание, что мы всегда будем вместе. Несмотря ни на что. Ни на какие расстояния. Мы рядом, и это навсегда.

— Не люблю долгие прощания, — признаюсь нехотя.

Поднимаю голову и утопаю в безмятежной уверенности глаз.

— Я тоже…

— Но это же всего лишь на год? — стараюсь, чтобы голос звучал ровнее. — Он быстро пролетит… Не заметим.

Уголок мужского рта дергается в улыбке.

— Всего лишь другая страна. Пара часов на самолете, и я рядом.

От его тона тепло разливается по коже.

— Ты ведь будешь навещать меня. Не оставишь? И я… Буду приезжать на все праздники.

— Устроишься там, приеду на экскурсию. Я давно в Англии не был. Будем гулять по городу, пить кофе и есть всякую дрянь, — смеется. Смотрит в глаза. Долго.

Ком в горле разрастается. В глазах непривычно щиплет. Нос закладывает.

Это сложнее, чем я думала.

— Расскажешь мне истории из своего детства… — снова пауза. Борюсь со слезами, как могу. Всхлипываю. — Я буду скучать.

— И я…

Женский голос объявляет о посадке на рейс. Суета вокруг нарастает. И только мы не реагируем.

Секунду смотрим друг на друга, говорим глазами.

Я пытаюсь держать себя в руках, но одна слеза все же умудряется вырваться. Всего одна…

Мирон с шумом вздыхает, будто выпуская разом все накопившееся напряжение, и я снова оказываюсь у него в руках. Отвечаю тем же. Обнимаю за шею, а он обнимает в ответ. Поднимает меня. Целует.

— Будь умницей, Олененок. Береги себя и ничего не бойся, — говорит он, и у меня внутри все загорается. — Я всегда рядом.

Мы снова целуемся. Он сжимает мою талию крепче. Еще раз вдыхает мой запах и отпускает.

Взглядом указывает на редеющую очередь у “рукава”.

И я согласно киваю, выдавливаю тихо:

— Приезжай скорее...

Уже в самолете получаю от Мирона сообщение: “Одно твое слово, Олененок, и я лично встречу тебя в Кенте”.

Перечитываю несколько раз. Улыбаюсь. Под ребрами все вибрирует и трепещет, сладко замирает в предвкушении. В ожидании чуда.

А пальцы уже набирают ответ: “Знаю. Я люблю тебя, Мирон Гараев, больше жизни”...