6

Ошеломленная внезапным появлением и не менее внезапным уходом Максимилиана, а также щекотливым положением, в котором оказалась, Одри взглянула на Филиппа, напряженно смотрящего туда, где еще совсем недавно стоял Максимилиан. Его, несомненно, задели слова крестного отца, обратившегося к нему, словно к набедокурившему подростку.

– Черт побери! – Придя в себя, Филипп, забыв об Одри, вскочил с кровати. – Максимилиан с такой ненавистью смотрел на меня! – явно потрясенный случившимся воскликнул он, пытаясь дрожащей рукой пригладить растрепанные волосы.

Поспешно натянув на себя простыню, Одри с отчаянием в голосе судорожно прошептала:

– Я же говорила, что Максимилиан не одобрит этого!

– Кто же знал, что он так поздно вернется, да еще сразу направится к нам! Вот уж не рассчитывал сообщить ему о нас подобным образом! Хотя, когда я скажу ему, что мы помолвлены, он успокоится, – убежденно заявил Филипп.

Не в силах больше смотреть на него и вовсе не разделяя его уверенности, Одри свернулась калачиком и уставилась в стену. Чем я занималась с Филиппом? Что он делал со мной? Как я могла позволить вытворять с собой такое?

– Максимилиан выбрал подходящий момент, – многозначительно продолжил Филипп из смежной со спальней комнаты, где, очевидно, рылся в поисках одежды. – В следующий раз, оказавшись со мной в одной постели, потрудись укутаться с головы до ног.

– Следующего раза не будет, – с досадой ответила Одри. – Я не ожидала, что подобное вообще произойдет!

– Зато теперь у тебя есть вполне убедительное доказательство того, что я нормальный человек. Стоит мужчине оказаться в постели с полуобнаженной женщиной, которая к тому же сама провоцирует его… и он в мгновение ока забудет о нравственности!

– Я вас не провоцировала! – глубоко задетая подобным обвинением возразила Одри. – Я читала книгу… Вы буквально набросились на меня!

Филипп, натягивающий рубашку, выглянул из соседней комнаты и скептически взглянул на Одри.

– Да ты умоляла меня об этом!

– Вы мне даже не нравитесь… Я бы вообще ни о чем не стала вас умолять! – выкрикнула Одри, чувствуя, как растет ее смятение.

– Не стала бы? А вот я вопреки своему желанию и здравому смыслу испытываю к тебе сексуальное влечение, – с неохотой признался Филипп. – Мне это здорово действует на нервы, но в отличие от тебя я готов честно об этом заявить, а не твердить, как ты, каждую минуту, что влюблен в кого-то еще!

Ошеломленная этим признанием Одри широко раскрытыми глазами уставилась на Филиппа. Его влечет к ней? Она не ослышалась? С каких это пор? Легкий румянец начал медленно заливать ее щеки.

– Вас влечет ко мне?… – едва дыша, переспросила она.

– Это похоть, Одри, похоть в чистом виде! – с жаром заверил Филипп. – Неудобство, без которого мы вполне могли бы обойтись… И мы без него обойдемся!

Одри оторопела, заметив холодный блеск его глаз. Ей вдруг стало понятно, что Филипп хотел этим сказать. Природа сыграла с ними злую шутку. Это был чисто физиологический порыв, и Филипп даже испытывал облегчение оттого, что Максимилиан своим появлением положил конец безумству.

Злость, возмущение, боль, сожаление – наплыв бурных эмоций лишил Одри возможности трезво оценивать ситуацию. Максимилиан явно пришел в замешательство, и в этом есть доля моей вины, решила Одри. Теперь я обязана вместе с Филиппом успокоить и утешить старика. Настало время показать ему, что мы как помолвленная пара действуем сообща…

Прежде чем Одри успела сообразить, что тоже должна спуститься к Максимилиану, Филипп уже покинул комнату.

Одри встала, оделась, причесалась и с тяжелым сердцем спустилась в холл. Услышав приглушенные голоса, она двинулась в том направлении, откуда они доносились, и очутилась перед неплотно прикрытой дверью. Одри уже собралась постучать, когда до нее донеслись слова Максимилиана, произнесенные таким суровым тоном, какого она не могла и заподозрить у человека со столь мягкими манерами.

– Итак, ты подарил бедной маленькой Одри кольцо, чтобы соблазнить ее! И вот ей приходится поступиться свято почитаемыми ею принципами, наивно веря, что, в конце концов, ты все же женишься на ней! Но я не разделяю ее уверенности, Филипп.

– Да я…

– Ты сказал, что обручился с ней, но ни словом не обмолвился о том, что любишь ее, – перебил его Максимилиан. – К тому же ты не упомянул, когда, хотя бы предположительно, должна состоятся свадьба!

– Мы только недавно обручились! – оправдывался Филипп, что было ему совершенно несвойственно.

– Ты наконец-то встретил женщину, которая не разделяет твоих, мягко говоря, свободных воззрений на отношения полов. Ты не привык, чтобы тебе отказывали, и предложил ей обручальное кольцо. А через пару месяцев ты просто вышвырнешь Одри из своей жизни, ничуть не заботясь о нанесенной ей обиде! – негодовал старик.

– Черт побери! Ты все не так понял…

– Я знаю тебя и знаю Одри, – тяжело вздохнув, возразил Максимилиан. – Могу вообразить, что она безнадежно влюблена в тебя, и мне следовало догадаться об этом раньше. В своих письмах она рассказывала мне обо всем, что касалось тебя. Почему ты не оставил ее в покое, Филипп? Не скоро я смогу простить тебе это. Одри мне очень дорога. Она такая добрая, такая славная… а тебе даже не хватило такта не ставить ее в столь неудобное положение в этом доме!

– Давай сядем и спокойно все обсудим, Максимилиан! – раздражено предложил Филипп.

Одри на цыпочках отошла от двери. Расстроенная суровым выговором Максимилиана, она не могла сразу разобраться в том, как ей вести себя в этой ужасной обстановке. Ей вряд ли надлежит принять участие в дискуссии такого рода. Максимилиан не сможет свободно говорить в ее присутствии, да и Филиппу ее вмешательство наверняка не придется по душе. К тому же после всего того, чему Максимилиан стал свидетелем в спальне, довольно трудно будет признаться, что помолвка фиктивная.

– Нет, я уже высказал мое отношение! – услышала Одри голос Максимилиана. – Я хочу, чтобы ты немедленно покинул этот дом, Филипп! Ты намерен разбить сердце Одри, но пока в моих силах это предотвратить, забудь об этом.

– Хорошо, я готов назвать дату свадьбы.

– Что, если на следующей неделе? – не выразив ни малейшего удивления, предложил Максимилиан.

– На следующей неделе так на следующей неделе! – вдруг взорвался Филипп. – Мы с Одри поженимся на следующей неделе!

Одри едва не лишилась чувств. За дверью воцарилась тишина. Одри представила, что Максимилиан поражен этим ошеломляющим сообщением не меньше ее самой.

– Теперь все предстает несколько в ином свете, не так ли? – произнес наконец Максимилиан. Судя по голосу, беседа далась ему нелегко. – Итак, ты и впрямь любишь ее, хотя и не хочешь этого показать… Что ж, нельзя требовать всего сразу. Но лучшего выбора, чем Одри, ты сделать не мог. Она…

– Что с тобой, Максимилиан?!

Уловив тревогу в голосе Филиппа, Одри не раздумывая рывком открыла дверь. Потерявший сознание Максимилиан полулежал в кресле. Склонившийся над ним Филипп предпринимал отчаянные попытки привести старика в чувство.

– Надо вызвать врача! – воскликнула Одри. Филипп бросился к телефону. Его смуглое лицо стало пепельно-серым, а в темных глазах застыл страх. Набирая номер и говоря что-то в трубку, он не отводил от Максимилиана взгляда и позволил себе облегченно вздохнуть, лишь когда заметил, что старик начал приходить в себя. Филипп хотел отнести его на руках в постель, где ему было бы удобнее, но Одри предложила не трогать Максимилиана до прихода врача и послала Филиппа за стаканом воды. Затем успокаивающе похлопала Максимилиана по руке.

– Вот видишь, сердце… – слабым голосом пожаловался он. – Раньше я никогда не терял сознания…

– Вы просто устали, только и всего. Вам давно уже пора спать.

С удивлением заметив, что у вернувшегося Филиппа дрожат руки, Одри взяла протянутый им стакан и заботливо поднесла к губам Максимилиана.

– Я рад, что ты приехала, – пробормотал старик. – Что вы оба приехали… Думаю, придется все-таки согласиться на эту проклятую операцию.

– Какую еще операцию? – встревожился Филипп.

– Я, старый дурень… всегда недолюбливал больницы, – промямлил Максимилиан.

Вскоре появился Жак Дюплан, личный врач и старый друг Максимилиана. Вдвоем с Филиппом они уложили больного в постель, и, пока он не уснул, Одри сидела около старика, размышляя о невольно подслушанном ею разговоре.

Филипп обещал на следующей неделе жениться на ней! Филиппа, расчетливого и трезвомыслящего, так потрясли яростные требования крестного отца, что он предпочел дать безумное обещание, а не объяснять, как на самом деле все обстоит. Хотя посвятить Максимилиана в действительное положение вещей стало бы довольно щекотливой задачей, особенно после сцены, которую он наблюдал в спальне. Скажи ему Филипп, что их помолвка чистой воды фикция, Максимилиан разозлился бы еще больше.

Ладно, к счастью для Филиппа состояние здоровья Максимилиана вряд ли позволит осуществить безумную затею с браком. Максимилиану в самое ближайшее время предстоит хирургическая операция, а когда он поправится, Филипп, несомненно, признается, что их так называемая помолвка была пусть и совершенным из добрых побуждений, но обманом. Филиппу придется нелегко, но он обязан объяснить, что ничего мало-мальски серьезного между ними в этой проклятой спальне не произошло. Ничего, не переставала твердить себе Одри, ничего, о чем бы мне следовало волноваться. Минутная слабость, о которой лучше вовсе не вспоминать.

Покинув комнату Максимилиана, Одри с удивлением обнаружила ожидавшего ее в коридоре Филиппа.

– Вам бы следовало зайти к нему после того, как вы проводили доктора Дюплана… Ох, да на вас лица нет! Доктор Дюплан сообщил вам неприятное известие? – с беспокойством спросила она.

– Нет, – буркнул Филипп. – В целом прогноз довольно благоприятный, но хирургическое вмешательство все равно необходимо.

– Понятно. Максимилиану ведь раньше не приходилось лежать в больнице, вот он и волнуется.

– Когда Жак в прошлом году впервые обследовал его, Максимилиан отмахнулся и даже слушать не захотел об операции. Он же приказал Жаку ни в коем случае ничего мне не сообщать. Максимилиан знал, что я непременно стану настаивать на операции…

– Конечно, вам бы следовало так поступить. Это единственный разумный шаг. – Одри удивило, как глубоко Филипп переживает, хотя он всеми силами и старался скрыть это.

– Он боялся, что я силой заставлю его, – с плохо скрываемой досадой сказал Филипп.

– Но сегодняшнее недомогание Максимилиана расставило все по местам, – робко заметила Одри. – Теперь он воспринимает эту операцию как должное.

– Но приступа не было бы, если бы не я! – неожиданно набросился на нее Филипп. – Черт побери, я ведь чуть не убил Максимилиана!

– Это не так, Филипп, – немедленно возразила Одри. – Доктор Дюплан сказал, что приступ мог случиться в любой момент…

– Проклятье! – На смуглом лице Филиппа лежала печать самоосуждения. – Не надо потчевать меня этой сентиментальной ерундой! Максимилиан сегодня очень расстроился… я никогда не видел, чтобы он так расстраивался из чего-то! А кто причинил ему эти страдания? Я! Я и мои «блестящие» идеи! – зло выкрикнул он.

Его темные глаза были полны боли и раскаяния. Он повернулся и, не произнеся ни слова, зашагал прочь, оставив Одри наедине с ее горькими размышлениями.

Она тяжело вздохнула. Ситуация настоятельно требовала от нее последовать за Филиппом и попытаться спокойно во всем разобраться. Уж слишком сурово он обвинял себя. Любого другого человека она бы ни за что не отпустила в таком состоянии, не попытавшись утешить. Но сейчас ей приходилось насильно удерживать себя от подобного шага.

Филипп, никогда и ни перед кем не раскрывавший своих истинных чувств, позволил им выплеснуться наружу. Через несколько часов он, возможно, взглянет на это по-другому и начнет презирать себя за минутную слабость. Ему наверняка будет неприятно, что Одри оказалась свидетелем того, как он на мгновение потерял самообладание. Филипп очень самолюбив. Ему вовсе не по душе, когда она лезет в его личную жизнь, и он вряд ли поблагодарит ее за вмешательство.

Филипп во всем стремился к совершенству. Он с самого начала затеял все это из добрых побуждений, непоколебимо веря, что фиктивная помолвка обрадует Максимилиана. Но все произошло вовсе не так, как он рассчитывал. Максимилиан был по-настоящему шокирован, сильно расстроился и с болью заявил своему крестнику, что не питает к нему особого доверия. Одного этого Филиппу наверняка было бы достаточно, а тут еще обморок Максимилиана…

Одри потихоньку вернулась в комнату старика, села рядом с кроватью и стала наблюдать за ним. Около трех ночи появилась Франсуаза, и в добрых глазах экономки было столько заботы и тепла, что Одри без слов уступила место у ложа больного.

Она медленно добрела до спальни, покинутой ею несколько часов назад, и, оказавшись там, начала расхаживать из угла в угол, не переставая задаваться вопросом, где может находиться Филипп. Неужели перебрался в одну из комнат для гостей? Судя по его состоянию, думала Одри, он вряд ли сразу отправился спать.

После некоторого колебания она покинула спальню и спустилась вниз. В элегантной гостиной, где несколькими часами раньше состоялся неприятный разговор Максимилиана и Филиппа, горел свет. Одри открыла дверь. Филипп полулежал в кресле. Кажется, он много вылил – полупустой графин с бренди стоял на столике рядом с ним. Филипп, крепко сжимая в руке бокал, попытался сфокусировать взгляд на Одри.

– А вот и лучший друг всех живущих на земле! – с трудом выговорил он.

Одри от всего сердца было жаль его. Ее так и подмывало сказать Филиппу, что он худший враг самому себе. Он не смог совладать с собой после того, что сегодня случилось. Он старался утопить терзавшие его угрызения совести в алкоголе. А поскольку алкоголь действует угнетающе, Филипп только все усугубляет.

– Вам завтра будет легче, если вы сейчас ляжете спать.

– Ишь ты добрая душа! Ну-ка ответь, как должен чувствовать себя человек, который был уверен, что все будет хорошо, а на самом деле ничего хорошего не вышло?

– А что должно было быть хорошо? – недоуменно спросила Одри.

– Ты говорила, что ложь – это всегда плохо. И оказалась права. Ты заявила, что я лучше тебя смогу лгать. Здесь ты ошиблась: оказавшись один на один с Максимилианом, я чуть все не испортил…

– Вы просто оказались не готовы к его осуждению.

– К осуждению? Да он теперь просто ненавидит меня!

Одри опустилась рядом с Филиппом на колени и участливо посмотрела на него ясными голубыми глазами.

– Вовсе нет. Это была буря в стакане воды, но вы отнеслись к ней слишком серьезно. Максимилиан растерялся… сцену в спальне вряд ли назовешь удачной, а потом, вместо того чтобы объяснить ему, вы наверняка начали задаваться… – Одри мягко забрала у него бокал и коснулась пальцами его руки. – Филипп, посмотрите на ситуацию под иным углом. Вы чувствуете себя по-настоящему несчастным…

– Виноватым! – резко поправил Филипп.

– Но ведь когда мы сюда приехали, вы думали, что Максимилиан умирает. Теперь вы знаете: есть твердая надежда на его выздоровление.

– Верно… – Филипп нахмурился, еще не понимая, куда клонит Одри.

– Максимилиан, вероятно, сможет дожить до ста лет, – бодро продолжала она, – и, если вы станете избегать его, вам от этого будет только хуже.

– А вдруг мое присутствие снова расстроит его? – угрюмо возразил Филипп. – Мне лучше все-таки держаться от него подальше.

– И снова вы рассчитываете на самое плохое. Максимилиан любит вас, – увещевала Одри. – Он не столь наивен, как вы полагаете. Именно потому, что его крайне удивило известие о нашей помолвке, он и заподозрил вас…

– В бесчестных намерениях?

Одри медленно встала и призывно потянула его за руку.

– Что ты делаешь?

– Вам нужно лечь и поспать.

Филипп поднялся, его качало из стороны в сторону, и это вызвало у Одри улыбку. Филипп Мэлори выглядел сейчас простым смертным, не лишенным маленьких человеческих слабостей. На секунду невероятно длинные ресницы скрыли от Одри глаза Филиппа, но уже в следующее мгновение он по-мальчишески просто улыбнулся ей, и она почувствовала, как сердце ее сжимается.

– Ты такая добрая, что иногда мне от этого становится просто не по себе, – признался Филипп.

Улыбка исчезла с лица Одри.

– Я вас раздражаю.

– Нет, это скорее похоже на то, как если бы вдруг материализовалась моя совесть. Я начинаю к этому привыкать.

Когда они подошли к двери спальни, Одри спросила:

– Вам уже лучше?

– Не совсем.

– Вы просто хотели доставить Максимилиану радость. В ваших намерениях не было ничего дурного, – ласково начала уговаривать она Филиппа.

Взгляд его вдруг сделался холодным. Он медленно поднял руку и провел указательным пальцем по пухлым губам девушки. У Одри перехватило дыхание.

– Никогда не доверяй моим намерениям, – хрипло сказал Филипп. – Я всегда рассчитываю все до мельчайших деталей.

– Возможно, вы кое в чем просчитались…

Одри вдруг почувствовала, что не в состоянии сосредоточиться, глядя на его смуглое, с тонкими чертами лицо. Она не понимала, происходит ли это оттого, что ей не хочется расставаться с Филиппом, или потому, что он сильно сжал ее руку. Как бы там ни было, но окружающий мир вдруг перестал существовать, а все чувства Одри до крайности обострились. Она слышала каждый свой вздох, ощущала каждый толчок пульсирующей с удвоенной силой крови…

– Мне что-то… что-то не по себе, – призналась она.

– Вряд ли на этот раз тебе страшно, – пробормотал Филипп, медленно склоняясь к ней.

Одри затаила дыхание, под пристальным взглядом его удивительных глаз способность связно мыслить вновь покинула ее. Когда их губы слились в поцелуе, Одри почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Филипп сжал ее в объятиях и ногой захлопнул дверь спальни.

– Останься со мной… я не хочу быть один сегодня, – умоляюще прошептал он.

И снова стал целовать ее, жадно и страстно, отчего Одри окончательно перестала что-либо соображать. Каждый раз, когда Филипп собирался, как ей казалось, прервать поцелуй, она теснее прижималась к нему. Желание стало всепоглощающим, Одри не могла совладать с собой.

Приблизившись к кровати, он уложил Одри, затем приник горячими губами к ее шее, и девушка, резко дернувшись всем телом, громко застонала.

– Нет, должно быть, я пьян… Этого не может быть, дорогая, – задыхаясь, произнес он. – Я не могу сдерживаться.

– А в этом есть необходимость? – прошептала Одри.

– Прекрати так смотреть на меня, – запинаясь, потребовал Филипп.

– Как «так»?

Пробормотав что-то нечленораздельное. Филипп закрыл глаза и судорожно вздохнул.

– Проклятье! Я так тебя хочу… Еще ни одной женщины я не хотел так, как хочу тебя сейчас!

Это признание вдохнуло в Одри новые силы. Она не могла и мечтать, что обладает способностью не хуже любой другой женщины разбудить в мужчине страсть. Пьянящее чувство радости овладело ею, каждая частичка ее тела, словно в лихорадке, клокотала от безудержного желания.

Они начали обмениваться горячими, полными дикой страсти поцелуями, и Одри упрямо пыталась расстегнуть на Филиппе рубашку. Он предпринял еще одну попытку овладеть ситуацией.

– Мы не можем…

– Замолчи… – Одри прижалась губами к гладкой коже его плеча. Словно наркоман, она упивалась ароматом и солоноватым привкусом его покрытой бронзовым загаром кожи. Все в Филиппе было так прекрасно, так божественно совершенно… Она, восторгаясь охватившим ее ощущением полной свободы, начала избавлять Филиппа от одежды, а он, больше не колеблясь, стал раздевать Одри, перемежая свои действия нежными возбуждающими поцелуями.

Одри упивалась каждым мгновением, каждым прикосновением, каждой лаской. Она не могла насладиться Филиппом, он не мог насладиться ею.

– Ты создана для меня, дорогая… – шептал Филипп, блуждая губами по ее телу.

– Я не могу больше терпеть ту пытку, не могу! – вырвался вдруг у Одри вопль.

Она испытала нечто похожее на удивление, когда Филипп жадно вошел в нее. Ощущение оказалось столь необычным, что сначала Одри в изумлении замерла, а когда он проник еще глубже, острая боль заставила ее испуганно вскрикнуть.

– Я первый?! – ошеломлено воскликнул Филипп.

Боль почти сразу утихла, и Одри улыбнулась, давая понять, что жаждет продолжения. И Филипп понял ее призыв. Бурный ритм его движений заставил Одри забыть обо всем, сейчас ею владело лишь безумное наслаждение. Единственно важным для нее стало то, что она не должна останавливаться, не должна запрещать себе подчиняться безудержной страсти, разбуженной в ней Филиппом.

В конце концов он привел ее к высшей точке наслаждения, крик сорвался с губ Одри, и она, конвульсивно содрогнувшись, почувствовала, что проваливается в бездонную пропасть.

Загрузка...