Катерина Снежинская САМЫЙ ЛУЧШИЙ ДЕМОН. ЗАПЛАТИТЬ ЗА СЧАСТЬЕ

Мир разделен. Есть Тьма и Свет. Но Свет не значит добро, как Тьма не означает безусловное зло. Так ночь бывает светла, а день — мрачен. Меры добра и зла каждый определяет сам. И другое скажу я вам. Помните, дети мои, что у каждого и мера своя. Что для одного зло, для другого благо несомненное.

И есть Жизнь. Для нее нет мер. Все из нее — и Свет, и Тьма. Она не делит добро и зло, она не мерит. Она просто лоно, из которого рождается все. И она любит всех равно, потому что мы дети ее.

Из проповеди странника Бэхора

Глава первая

Вознося молитву, страшись. А вдруг ответ придет?

Из книги «Наставления благочестивым девам»

Кристалл, висящий над медным котелком, вспыхнул шаром света, сыпанул на бурлящее, густое варево изумрудными искрами. В паре, поднявшемся шапкой, заиграла радуга, ярко отсвечивающая зеленым.

— Грибы, грибы, грибочечки… — пропела Арха, кромсая золотым серпом сушеные шляпки чернецов.

Растерзанные грибы она ссыпала в котелок и размешала варево стеклянной палочкой, бубня под нос: «Ансеринае херба, левистицум, цалеридулае флос…»

Лаборатория, освещенная только синеватым язычком огня в спиртовой горелке, напоминала пещеру. По углам, затопленным мраком, таинственно, приглушенно шелестело. Тень ведуньи жила своей жизнью. Неестественно вытянутая, тощая, как скелет, она тянула руки-веточки к своей хозяйке, то ли помогая ворожить, то ли желая придушить.

— Это заклинание, да? — шепотом, нервно оглядываясь на угол, в котором ему мерещились подмигивающие, алчно горящие глаза, спросил Шай.

— Я тебе маг, что ли? — фыркнула лекарка, подсыпая в котелок толченые травы. Искры кристалла отражались в ее желтых глазах, подрагивали на зрачке, расширившемся почти во всю радужку. — Просто рецепт повторяю — не забыла ли чего. А то наварю еще…

Она осторожно подула на кипящее варево, принюхалась. Не глядя, взяла со стола холщовый мешочек, черным коготком подцепила сушеную ягоду, бросив ее в зелье. По лаборатории поплыл летний, медово-малиновый дух.

— Сложно у вас все, — пожаловался ифовет, передёрнув плечами, и потянул пальцем узел кружевного форменного галстука, словно он его душил.

— Где ты сложности увидел? Думаешь, серпом грибы резать удобнее, чем кухонным ножом? Пф-ф, бред! Просто марку надо держать. Если все будет выглядеть слишком просто, то клиент может и засомневаться, стоит ли платить такую цену. Как говаривает мистрис Шор: «Правильный имидж — залог правильного гонорара!».

Арха выкрутила колесико горелки, убирая пламя. Подставила ладошку, подзывая кристалл, послушно спланировавший ей в руку. Удлиненный, похожий на сосульку амулет вспыхнул на прощание зеленым светом, прокатившимся волной, и погас, став похожим на причудливый бутылочный осколок.

— Все, — выдохнула ведунья устало, утирая трудовой пот, — чуточку энергии, мешок сена и никаких проблем.

— Можно забирать?

Шай, оставив в покое наманикюренные ногти, которые он старательно обгрызал последние полчаса, глянул просяще, старательно хлопая пушистыми, как у девицы, ресницами. При этом он умудрился смотреть на лекарку снизу вверх, что при их разнице в росте было делом непростым. Зато взгляд получился таким выразительным, что любое, даже самое каменное сердце, немедленно превратилось бы в лужицу.

— Ты ему хоть остыть-то дай, — сварливо отозвалась Арха, стягивая лабораторный халат. — С тебя пять империалов.

Видимо, у ведуний сердца вырезали из материала покрепче камня.

— Сколько?! — вытаращил голубенькие глазки ифовет. — Арха, ты с башни не падала?

— Нет, — честно отозвалась лекарка. — А ты чего хотел? Во-первых, тебе нужно было срочно, так? Во-вторых, если меня за этим делом застукают, из лечебницы я вылечу, не успев сказать «простите». А, в-третьих, цены на все растут, солнце. Впрочем, не хочешь — не надо. Найду, кому продать.

С независимым видом, нисколько клиентом не интересуясь, она вынула из кармана стеклянный флакончик, вставила в его горлышко воронку и золотым, естественно, черпаком начала переливать зелье.

Только вот кончики ее ушей напряженно подрагивали, выдавая хозяйку с головой. К ее счастью, Шай наблюдательностью не отличался. Да и занят он был, пытаясь сообразить, что для него приоритетней: здоровье или собственный, не слишком толстый, кошелек.

Арха его не торопила, хотя и сама того не замечая, начала покусывать губу. Деньги ей были нужны, очень нужны. А расставаться с немалой суммой демону явно не хотелось. Но еще одно правило грамотного маркетинга гласило, что чем больше клиент нервничает, тем больше шансов, что он заплатит. Да, собственно, и деваться-то Шаю было некуда. Не к лекарю же ему идти с дурной-то болезнью! Если кто узнает, какую пакостью порой подхватывают императорские гвардейцы, то скандал выйдет знатный. И дело не только в том, что они венценосное тело охраняют.

В гвардию абы кто не попадает. Если ты не можешь перечислить своих предков до десятого колена включительно, а твой папа — как минимум! — не занимает пост советника при министре, то в императорской охране тебе делать нечего. Естественно, что сливки аристократии должны быть безупречны во всем. А сливки с гонореей уже кажутся несколько… прокисшими.

— Ну-у, Арха-а, ну-у сделай скидочку. Ну, я ж к тебе уже три года бегаю, — заскулил Шай, сообразив, что без вожделенного снадобья ему уходить не с руки.

— Вот именно. Бегаешь и бегать будешь, — отрезала Арха, решившая быть непреклонной. — Ты со своей красавицы не только заразу поимел, но и немало золота. А за удовольствие платить надо. Вот и плати, родное сердце.

— Злая ты, Арха, — обиженно сопнул носом демон и послушно полез за кошельком.

— Недобрая, — согласилась лекарка. — Но мне, вроде, и не положено.

— Ведьма, — кивнул блондин.

— Ведунья, — поправила она его, одной рукой принимая монеты, а другой отдавая пузырек. — Столовую ложку сейчас и по чайной ложке три раза в день…

— Да помню я, не учи ученого, — поморщился он.

— Лучше бы ты, ученый, помнил, как всякую заразу не хватать.

— Не могу ничего с собой поделать, — развел руками вмиг повеселевший блондин. — Как только встречаю свою любовь, у меня тут же крышу сносит. Ничего больше не помню. И вижу только ее — мою розу…

— Благо, у тебя каждую неделю по новой розе, а то и не по одной, садовник ты наш, — ухмыльнулась Арха, невольно заглядевшись на его такие наивные, по-младенчески чистые голубые глаза.

Все-таки, обаянию ифовета сопротивляться сложно. Даже если ты его совсем недавно видела без штанов и в ситуации, начисто отрицающей даже намек на романтику.

— Только одной розы нет в моем саду, божественная Арха. Ты избегаешь моих чар и жестоко ранишь столь хрупкое сердце, — пропел он, чмокнул лекарку в макушку и, засучив рукава форменного кителя, отобрал у нее пустой котелок.

Сунул его под кран и как-то привычно и обыденно начал чистить. Наверное, сказались навыки, полученные в Академии. Их там, по слухам, чего только чистить не заставляли.

Ведунья, довольно мурлыкая под нос модную и весьма фривольную песенку, тщательно убрала за собой и даже пол осмотрела — не упала ли какая-нибудь травинка. Если мистрис Шор пронюхает, чем тут некоторые санитарки занимаются по ночам, то, в лучшем случае, вышвырнет с работы. А в худшем и в тюрьму может отправить. И дело не только в том, что на врачевание, а, тем более, на приготовление лекарств лицензия нужна.

На оборудование лаборатории, в том числе и на покупку всяких золотых черпачков, мистрис Шор не поскупилась. Для того чтобы клинике разрешили собственную аптеку держать, пришлось столько комиссий пройти и такие требования выполнить, что золотые черпаки мелочью кажутся. Правда, сумма розданных взяток со стоимостью всего оборудования все равно сравниться не могла.

Но над своей аптекой хозяйка тряслась как старый хрыч над верностью молодой супруги. И это не смотря на то, что все расходы давным-давно окупились. Арха ведь не только гвардейцам зелья готовила, но и всю клинику лекарствами обеспечивала. А раз законного права она на это не имела, то и платила ей Шор за услуги гроши. Сильно сэкономив на лицензированных аптекарях, которые за свои снадобья цены до небес заламывали.

Только вот жадность, то есть правильная маркетинговая политика, в душе мистрис Шор вела непримиримую борьбу с обыкновенным страхом. Держать при себе ведунью, несомненно, выгодно, но опасно. Можно и компанию столь удобному сотруднику составить. В прогулке на костер. Но пока жажда наживы побеждала осторожность с разгромным счетом.

Отдельное спасибо Тьме за то, что она придумала грех стяжательства.

— Проводить тебя? — спросил Шай, дочистив котелок.

Арха с сомнением глянула на свежеотмытую посудину. Пожалуй, котелок и при своем рождении так не сиял.

— Надо его с утра запачкать, что ли. А то ведь тоже улика… — буркнула она и уже громче добавила, — Проводи, если делать нечего.

А на улице было хорошо. Мягкий снежок беззвучно сыпал с черного, невидимого неба. Белые крупинки нехотя вальсировали в бледном свете фонарей. По ночному времени улицы были почти пусты. Только изредка по брусчатке, засыпанной свежим снегом, устало поскрипывая колесами, проезжали наемные экипажи с дремавшими возницами. Темные окна домов подмигивали ночи красными, зелеными и желтыми светлячками, вплетенными в венки омелы и остролиста. Ахар, столица Хашранской империи, готовился встречать новый год.

Лекарка подняла лицо вверх, подставляя его падающим снежинкам. Вдохнула чистый, вкусный, морозный воздух, наблюдая, как тает в рассеянном свете фонаря пар от ее дыхания.

— Экипаж возьмем или пешочком прогуляемся? — спросил Шай, поеживаясь и плотней подтягивая щегольские лайковые перчатки.

Арха обернулась, прищурилась, окинув его скептическим взглядом. Да, форма гвардейцев была великолепна, но вот функциональностью явно не отличалась. Вряд ли черный плащ тонкого сукна мог спасти даже от легкого морозца. А на дворе, все-таки, зима была.

— Прогуляемся, — заявила ведунья, взяв его под руку и поплотнее запахивая свой собственный плащ. Который тоже согревал не слишком усердно, просто потому, что уже отслужил свое. — Сам вызвался, вот и терпите теперь, мессир офицер.

Снег тихо и хрустко поскрипывал под подошвами, как будто обещая что-то хорошее. Демон быстро приспособился к не слишком широким шагам девушки. Наверное, сказывался опыт прогулок с дамами самой разной комплекции и в самых разных условиях. Хотя идти под руку с лекаркой ему было не слишком удобно. Ее темная макушка, на которой бисером поблескивали подтаивающие снежинки, рослому красавцу едва до плеча доставала.

— Слушай, Арха, я все хотел спросить, да забывал. А где ты ведьмовству-то научилась? — поинтересовался Шай.

Просто так поинтересовался, чтобы не молчать. Молчать дольше пять минут блондин не мог физически.

— Ведовству. Бабушка научила, — неохотно отозвалась лекарка, нервно дернув ушами.

Таких разговоров она не любила. И не потому, что скрывала свое таинственное, загадочное, подернутое мраком и Тьма знает какое еще прошлое. А потому что тема была не из самых приятных.

— Так если у тебя бабушка лекарь, то почему ты в университете не учишься? Там же потомственных с радостью принимают?

— Не была она лекарем. Простая ведающая, — еще неохотнее ответила девушка. — Я родом из Сарима.

Демон округлившимися глазами глянул на лекарку сверху вниз, открыл рот, явно собираясь ляпнуть что-нибудь не слишком уместное. Арха готова была поклясться, что у него на раздвоенном языке крутился вопрос вроде: «Так ты же метиска!». Понятно, что слышать такое не слишком лестно. А, попросту говоря, неприятно. Но, основываясь на личном опыте, она могла утверждать вполне уверенно: такие соображения мало кого останавливали.

— Да, ты все правильно помнишь, — опередила она блондина, — Сарим было человеческим княжеством, пока его империя не сожрала. Угадай, откуда в бывшем человеческом государстве берутся маленькие полукровки? Даю подсказку: нет, человеческим женщинам демоны не нравятся. Совсем не нравятся. Честно говоря, обычно при виде вас люди с визгами разбегаются.

Арха прищурилась на фонарь, старательно делая вид, что ей все равно и данная тема ее вообще не волнует. Так, милый и забавный эпизод биографии. Можно даже посмеяться.

— И-извини, — промямлил Шай и даже споткнулся, бедный. — Я же не знал.

— Да все нормально, — лекарка погладила его по рукаву и остановилась. — Не переживай. И не забывай принимать зелье.

— Да помню я, помню! — отмахнулся он. — Может, тебя до квартиры проводить?

— А лучше до постели, да? — усмехнулась Арха.

Ответом ей была фирменная, по-мальчишески лукавая улыбка, от которой даже у ведуньи, никаких видов на ифовета не имеющей, сердечко трепыхнулось. Но лекарка была девушкой закаленной, приятельствующей с Шаем не первый год.

Поэтому она собрала волю в кулак, цыкнула на не вовремя возбудившееся сердце и помахала блондину ручкой. Но он с места не сдвинулся, дожидался, пока девушка зайдет в подъезд. То ли вбитая в подкорку галантность придворного сказывалась. То ли Шай просто был порядочным. Правда, обычно значение этого слова демоны забывали еще в раннем детстве.

* * *

Арха снимала крохотную однокомнатную квартирку на втором этаже трехэтажного доходного дома. И когда ей случалось возвращаться поздно, то по лестнице лекарка кралась тихо-тихо, стараясь даже не дышать. И не потому, что боялась разбудить соседей. По вечерам категорически не рекомендовалось тревожить саму хозяйку.

Мистрис Затра очень трепетно относилась к покою своих постояльцев. И если квартирант имел глупость попытаться попасть в свое жилье после десяти вечера, а хозяйка это просекала, то она громко, доходчиво и не стесняясь в выражениях, высказывала все, что думала по этому поводу. Голос у нее был зычным, а отчитывать виновника она предпочитала прямо на лестнице. Поэтому о моральном облике, а также сексуальных предпочтениях как самого жильца, так и его родственников до пятого колена включительно, оповещались все соседи.

О постоялице двадцать второй квартиры у бессы сложилось крайне странное мнение. Почему-то во время ночных встреч с Архой мистрис Затра была уверена, что лекарка подвизалась на ниве продажной любви. Да еще и клиентов табунами водила в ее приличный дом. Но эта убежденность нисколько не мешала хозяйке то и дело заглядывать к ведунье «на огонек», без стеснения и всякой оплаты принимая растирания от застарелого радикулита.

Но на этот раз Архе удалось прошмыгнуть в квартиру, не ставя в известность весь район Висельников о своем не слишком праведном поведении. Наверное, ее спасло то, что на дворе ночь стояла. И мистрис Затра давно и мирно посапывала под бочком у своего тихого, напрочь задавленного авторитетом жены, супруга. Но, только закрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной, ведунья вздохнула свободно.

На ужин и даже просто на кружку горячего чая сил уже не оставалось. Хотя чаю хотелось смертельно. Но в выборе между умыванием теплой водой и вливанием ее внутрь, победила природная брезгливость. Иногда Арха сама себя проклинала за собственную нежность. Но ей действительно легче было лечь спать с пустым желудком и промерзшей до костей, чем грязной.

Поэтому, стянув кое-как с озябших ног насквозь промерзшие ботинки, она проковыляла к дровяной плите, служившей единственным источником тепла в крохотной квартирке. Охая, как старая бабка и хватаясь за ноющую поясницу, ведунья разожгла огонь, и поставила на чугунную конфорку кружку с водой. Ее чайник пал смертью храбрых еще пару месяцев назад, прогорев насквозь. А новый купить было недосуг, да и денег жалко.

Присев на табурет, и протянув ноги к огню, девушка уже через пять минут почувствовала, что засыпает. Она ничего и не имела бы против такого поворота. Только вот кожа на руках, за день изъеденная щелоком мыла до язвочек, зудела. Конечно, вода еще и нагреться не успела, но дольше ждать сил просто не было.

К счастью, старый умывальник в страшных черных потеках растрескавшейся эмали висел сбоку от плиты. Поэтому Арха просто пододвинулась к нему вместе с табуреткой. Кое-как, наливая прохладную воду в сложенную горстью ладонь, умылась, экономя драгоценную жидкость. И все еще смутно надеясь, что ее хватит хотя бы на маленькую чашечку чая.

Не хватило, естественно. Заглянув в кружку, на дне которой плескались какие-то неубедительные остатки, гордая ведунья почувствовала, что готова разреветься. Она зажмурилась и вцепилась в край раковины, словно упасть боялась.

— Разве это нормально, если некому даже чая приготовить? — пробормотала она, ткнувшись лбом в руки. Слезы все-таки закапали, хоть она и стискивала зубы, что сил было. Может поэтому и закапали? — Мать! Пожалуйста, я так устала! Ну, пусть хоть кто-нибудь… Я не о безумной любви прошу! Только пусть кто-нибудь рядом будет.

Арха замерла, прислушиваясь, слово действительно ответа ждала.

Никто ей, конечно, не ответил. Только в печи громко треснуло прогоревшее полено. Лекарка выпрямилась, сердито утерев слезы кулаком и швырнув ни в чем неповинную кружку в раковину. Встала, отпихнув ногой табуретку, и уставилась на собственное отражение в отколотом с одного краю зеркале.

— Зачем просила? Мать дает только жизнь. Она может помочь, но судьба от нее не зависит! — нравоучительно, передразнивая кого-то неведомого, но явно занудного, высказала она собственному отражению. — Да и чего просила, спрашивается? Кошку что ли Богиня послать должна была? Могла и сама на улице подобрать…

Зеркало молчало, равнодушно демонстрируя чернокожую физиономию с зареванными желтыми глазищами. Арха поморщилась — физиономия ей активно не нравилась. Отражение сделало то же самое — ему не нравилась Арха.

То, что внешностью ее Мать обидела, ведунья поняла еще пять лет назад, когда перебралась в столицу. В родной деревне на нее, конечно, посматривали с жалостью. Но, все же, общее мнение было если и не лестным, то и не слишком обидным. Что-то вроде: «Ну и что? Зато ведунья и хозяйка, наверное, хорошая».

А в Ахаре до девушки быстро донесли, что симпатичных полукровок не бывает по определению. При должном везении даже бесса могла понравиться демону. А вот метиска никому, никогда привлекательной не покажется. Потому что кровь порченная. Нет, для определенных утех и она сгодится. Спать-то допустимо с кем только прихотнется. А вот рожать нужно только от своих.

Хотя на чистокровного шавера Арха смахивала сильно. Человеческая кровь, доставшаяся от родной мамочки, только разбавила папочкину наследственность. Пожалуй, от человеческих предков она только зубы неизмененными и унаследовала.

Для демонессы ведунья была слишком низкорослой и чересчур мясистой, как определил один умник. Да еще и цвет кожи Архи больше походил на кофе, подбеленное молоком. Настоящие же шаверы чернокожие, словно их дегтем мазали. Как раз своей чернотой да несоразмерно большими ушами они от всех прочих демонов, считавших, что бледность — признак аристократизма, и отличались.

Все же остальное было вполне демоническим, но кошмарно непропорциональным. Глазищи желтые, в пол-лица. Уши острые, лопухами. Рот… Об этой детали своей внешности лекарка предпочитала совсем не вспоминать. Ее губы стали стойким источником таких мужских предложений, с какими они к женам обычно не совались.

Арха повернулась к зеркалу боком, привстала на цыпочки и прижала грудь ладонями, чтобы она казалась поменьше. В ладошки грудь не помещалась. Ведунья глубоко вздохнула.

— Ну, и смирись! Как говаривает мистрис Шор недовольным пациентам: «Не можешь расслабиться и получать удовольствие? Тогда терпи!», — сообщила она собственному отражению, скорчила рожу и, показав сама себе язык, отправилась спать.

А что еще делать, когда жизнь твоя пуста и бессмыслена, принц на горизонте не маячит, грудь в ладони не помещается и даже чаю горячего нет?

* * *

Теплый ветер пах диким яблоневым цветом. В воздухе бушевала метель из полупрозрачных, чуть розоватых, лепестков. Порыв подхватил волосы, бросив их в лицо, играясь, задрал подол платья. И унесся, шепчась с ярко-зелеными, недавно проклюнувшимися листьями. Где-то соловей звал подругу, перекатывая трели в горле. На лугу, угадывающемся за деревьями, звенели кузнечики. Солнце садилось, заливая прозрачное небо всеми оттенками красного.

— Ара, — позвал кто-то негромко.

Ведунья обернулась, медленно, как будто во сне, когда тело не слишком охотно подчиняется приказам разума.

Мать сидела под деревом, по-девчоночьи поджав ноги. Подол белого простого платья, не украшенного даже вышивкой, мягкими складками лежал на траве. Ее лицо и волосы, закрывала почти непрозрачная накидка, обрисовывающая лоб и нос. Да глаза темнели, но невнятно, размыто.

Арха опустилась на колени, коснувшись лбом травы.

— Ну, что ты, девочка. Разве должно так-то? — огорчилась Мать.

Ее голос… Его словами не описать. Он был одновременно молодым и старым, звонким и хриплым. Он менялся не каждое мгновение, а каждую долю мгновений. В нем переплетались, но не сливались, голоса всех девочек, девушек, женщин и старух родившихся, уже умерших и еще не рожденных. Но при всем — это был Ее голос, гармоничный и родной, как голос бабушки.

— Прости, Мать. Но я не могу приветствовать тебя иначе, — прошептала ведунья. — Разве можно стоять перед той, кто и есть сама Жизнь?

— Ох ты ж! Давненько меня так не чествовали! Ну, раз не можешь, тогда — пожалуйста, — девушке показалось, что Она смеется. Но зла в насмешке не было. Так бабушка смеялась над очередной внучкиной глупостью. — Хотя, сидя, наверное, было бы удобнее.

Арха нервно облизала губы, пытаясь сообразить, как лучше поступить и, все-таки, села, разглядывая какую-то травинку. Смотреть на Богиню ей казалось кощунственным.

— Ты зачем меня звала? Не знаешь разве, что просить неразумно? Дать-то, я могу. Да вот не слишком ли тяжел подарок будет?

Мать не злилась. Ее выходка лекарки даже не раздражала. Скорее, Она удивилась, что взрослая девушка способна такие глупости творить. Бабушка в таких случаях говорила: «Вроде бы уже большая деточка, а туда же!» — и сокрушённо вздыхала.

— Ничто не может быть тяжелее одиночества, — упрямо буркнула Арха.

— Так чего же ты хочешь? Действительно, что ли кошку тебе подбросить? Или, как всем, принца на белом коне? Хотя там у вас черный лучше смотреться будет.

— Не надо мне принца!

— Вы посмотрите! И принца ей не надо, — всплеснула руками Мать. — Так чего же ты хочешь, девонька?

Ведунья молчала, проводя над травой ладошкой, задевая пушистые кисточки. Губы надулись сами собой, а в глазах опять злые слезы закипели. Она прекрасно понимала, что того, чего действительно хотелось, не дадут. Время вспять не поворачивается. Мертвые не возвращаются, хоть ты упросись. Но все равно было обидно. Как будто подарок пообещали, да мимо обнесли.

— Знаешь, сколькие меня молили о том, чтобы «все было как раньше»? — грустно спросила Богиня. — Больше только тех, кто просил все исправить. Благодари судьбу, что тебе пока ни в одном своем поступке каяться не приходиться, глупая. Прошлого нет, оно было, да прошло. Жить надо, девочка. И радоваться тому, что жалеть не о чем. А одиночество… Всему свое время. Ты вот совсем чуть-чуть не дотерпела. Ну, это тебе уроком на будущее. Ступай. И в следующий раз по пустякам о милости не проси.

Порыв теплого ветра закружил яблоневый цвет, словно вокруг метель поднялась. Арха едва различила, как Мать руку подняла, благословляя ее. Ведунья спохватилась, что так и не спросила, а вопросов-то не считано было, вскинулась… Но ветер, играясь, забросил в открытый рот сладковатый яблоневый лепесток.

* * *

Когда Арха осознала, что во входную дверь стучат, пришло и понимание, что ей только что было очень хорошо. И не потому, что снилось приятное — на языке до сих пор ощущалась тающая сладость. Просто она только что спала, вот мгновение назад — спала. И уже больше не спит. А это было очень-очень плохо.

Разбудили ее не рано. Разбудили ведунью слишком поздно. В смысле, это время суток даже нельзя было назвать ранним утром — скорее уж за окном царила глухая ночь. И в кровати Арха сумела провести не больше, чем пару часов. Неудивительно, что стаскивая себя за шиворот с постели, она активно ненавидела весь мир. Но, все-таки, накинула на плечи халат и поплелась к двери.

Хотя лекарка, не смотря на все подозрения квартирной хозяйки, к жрицам любви никакого отношения не имела, ночные визиты для нее являлись делом обыденным. Услуги лицензированных лекарей были слишком дороги и далеко не всем по карману. Особенно в том районе, в котором она квартиру снимала. Да и городской страже медики обязаны были докладывать обо всех происшествиях, даже слегка попахивающих нарушением закона.

Конечно, район Висельников — это вам не Выгребные Ямы. Но и здесь обитали далеко не смиренные отшельники. А за молчание лекари драли с клиентов уж совсем неприлично. В отличии от Архи. Нелюбознательность у нее входила в стоимость всего комплекса услуг и отдельно не оплачивалась. Это была лично ее «грамотная маркетинговая политика». Поэтому, в числе прочих бедолаг, и гвардейцы к ней со своими проблемами на огонек заглядывали.

— Кто? — спросила ведунья у двери и откашлялась.

Голос от недосыпа хрипел, как у завзятого забулдыги. От такого приветствия любой разумный пациент сбежит. Эти разумными, видимо, не были.

— Арха, это Шай. Открой, — отозвался придушенный шепот.

— Солнце, я знаю, что ты меня любишь. Но мы с тобой расстались только пару часов назад, — пожаловалась лекарка, зевая во всю пасть и отпирая засов.

И сноровисто отскочила в сторону, придерживая дверь. Посетителей она не разглядела, да не особо и приглядывалась. Трое носильщиков ведунью интересовали мало. Все ее внимание сосредоточилось на том, кого они несли. Потому что на его рубашке, такой белой, что она даже слегка светилась в темноте, расплывалось очень нехорошее темное пятно.

Арха подлетела к кухонному столу, одним движением сметая все, что на нем стояло. Выдернула из шкафа чистую простынь, накрывая столешницу и скомандовала:

— Давайте его сюда!

Парень был жив, но, кажется, уже начал раздумывать над дилеммой: стоит ли продлить пребывание в этом мире или уже пора навестить предков? Порадовал лекарку только один, но совсем не малозначительный факт — пациент был не просто демоном, а еще и чистокровным ивтором. А этих на встречу с Тьмой отправить не так уж и просто.

— Лампу зажги! — рявкнула ведунья на впавшего в ступор Шая, разрезая ножом рубашку, мокро липнувшую к телу. — И воду вскипяти. Дрова в ящике, за печкой.

Блондин, осознав, что может не только стоять со скорбной миной, но и пользу приносить засуетился. Правда, в его действиях суеты было больше, чем пользы. Но, по крайней мере, под руками он больше не путался.

Разодрав рубашку, ведунья раздраженно зашипела сквозь зубы и выругалась, помянув разом всех перворожденных Тьмы. Арха и раньше подозревала, что даже ивторов рана под ребрами, длинной в ее ладонь, заставляет истекать кровью, как простых смертных. Но надеялась, что реальность окажется менее печальной. Все же — высшие лорды. Недаром же легенды ходили, прославлявшие их как сверхсуществ. Зря, получается, ходили.

— Мистрис, если вы его спасете, то… — забубнил один из носильщиков.

При этом, между прочим, загораживая лекарке и без того не слишком яркий свет.

— То отслужите молебен, а мне будете до самой Тьмы обязаны, — огрызнулась Арха, отпихивая неведомого будущего благодетеля в сторону. — Не засти свет, не призрак.

Ведунья сноровисто и очень быстро достала из тумбочки склянки, баночки и заветный ларчик с инструментами, расставив их на краю стола. Конечно, на почетное звание хирурга она не претендовала. Да и практика в этой области у нее была небогатая. Но, по прикидкам лекарки, раненый бы даже до клиники Шор не дотянул. Да и там ему вряд ли могли предложить помощь профессиональнее. Все же, профилирующим направлением лечебницы полевая хирургия не являлась. И что-то еще подсказывало, что данному пациенту не с руки было к официальной медицине обращаться.

Арха положила ладони по обеим сторонам раны, закрыла глаза, призывая милость Матери. Кто-то рядом с ней громко втянул воздух сквозь зубы. Ведунья ухмыльнулась — такая бурная реакция ее нисколько не удивила. Только за одно это ее могли сжечь на площади Правосудия, обойдясь без этого самого правосудия. Одно дело без лицензии гвардейцев зельями снабжать. И совсем другое — пользоваться благосклонностью Богини, служение которой официально было признано наимерзопакоснейшей ересью.

Но мысль о собственных безрадостных перспективах пришла и ушла. Тем более что она была хоть и неудобной, но привычной, как бородавка.

Арха довольно кивнула. К ее ведовскому счастью, клинок никаких жизненно важных органов не задел, хотя кровило сильно и не только снаружи.

— Ну, регенерация у демонов драконам на зависть. Наша задача в том, чтобы заштопать все, что можно. И, желательно, при этом не дать пациенту помереть, — буркнула она себе под нос. — Света бы мне, ой, как мне света не хватает, Тьма!..

Над плечом лекарки сам собой засветился пушистый шарик чистого света. От неожиданности она аж в сторону шарахнулась, больно задев бедром стол.

— Сдурел?! — рявкнула Арха незнамо на кого — оборачиваться ей было недосуг.

— Простите, мистрис, не хотел вас напугать, — ответили ей смиренно.

— Рассказывай сказки, — проворчала ведунья, тампонируя рану. — Не хотел он! Сами мы не страшные и где-то даже добрые. А то, что зубки с руку длинной и глазки светятся — так это мы болеем просто. А почему человечками закусываем? Так лечиться то надо.

— Она чокнутая? — негромко поинтересовались у нее за спиной.

Но на любопытного цыкнули и без вмешательства лекарки.

— Светляка своего поправь! — велела она. — Выше! Левее! Я сказала левее! Тебя мама в детстве не учила, где право, а где лево, дятел доморощенный?

— Прошу прощения, мистрис, — ответил тот же спокойный голос.

Кажется, виноватым говоривший себя не чувствовал. Но Арха только мысленно пожелала Тьме всегда быть с ним рядом. Тщательно отмыв руки в плошке с горячей водой и едва эту плошку не надев на голову Шая, не осознавшему разницы между словами «горячая» и «кипяток», она открыла коробку с инструментами.

— Так, мальчики, мне нужен человек с железными нервами. Такие тут имеются?

— Именно человек? — поинтересовался все тот же, спокойный.

— Да хоть хаш-ед! — вызверилась нервная ведунья. — Только чтобы в обморок не падал.

— Чем я могу помочь?

— Так, вот смотри. Я сейчас крючочки во-от так поставлю, во-от так их разведу. А, Тьма! — фонтанчик крови брызнул ей на халат. Лекарка прижала уши, оскалившись на пациента, словно это он был виноват во всех свалившихся неприятностях. Сзади кто-то икнул. — Блевать — это в туалет. Дверь рядом со входной. А ты держи. Если сдвинешь хоть на волос — я тебе башку лично прошибу. И даже лечить не буду. Вот так. Умничка. Ну, Богиня со мной!

Арха давно заметила, что когда занимаешься пациентом, время теряет власть над реальностью. Оно то тянется медленно, словно его кто-то специально придерживает. То начинает нестись вскачь, будто опаздывая. И сейчас она за ним не уследила. Наверное, минут накапало немало. Потому что спину у нее ломило, а плечи сводила судорога. И вымокнуть лекарка успела, как мышь, в ночную вазу свалившаяся. Вероятно и ароматы ведунья источала соответствующие.

Только ее это волновало мало. Гораздо больше занимало то, что она, как не странно, с задачей справилась. И, что еще более странно, пациент был все еще жив. И что уж совсем странно, даже дышал ровнее. Ну, не то чтобы такой исход поражал. Но все же, некоторое удивление вызывал.

А вот ассистенту явно пришлось хуже, чем новоиспечённому хирургу. Дыхание помощника вызывало живые ассоциации с загнанной лошадью. Той самой, которую гуманнее добить. Можно было подумать, что он не при операции ассистировал, а круги по городской стене нарезал. Архе его даже жалко стало. Тем более что у помощника были потрясающе красивые руки.

Пальцы длинные, расширяющиеся на косточках. Ногти миндалевидные и чистые, чуть-чуть выступающие за подушечки и слегка загибающиеся. Сама кисть сухая с мускулистым запястьем. Правда, ладони немного уродовали характерные мозоли фехтовальщика. Но ведунье показалось, что в этом имелся своеобразный шарм.

— Ну, если он не решит умереть в следующие сутки, то у него будет возможность и дальше подставлять шкуру под лом. Потому что о сепсисе у демонов я еще не слышала, — выдала Арха, вдоволь налюбовавшись на свеженький шов и наляпав на него тампон, пропитанный отваром.

— Почему под лом? — поинтересовался тот самый ассистент, не без труда переводя дух.

— А его разве не расклепанным ломом саданули? — абсолютно искренне изумилась ведунья и, наконец, подняла голову.

Лучше бы ей этого не делать. Потому рядом с ней стоял хаш-ед. Самый обычный такой хаш-ед в гвардейском мундире с задранными до локтей рукавами. Он был выше лекарки на голову и довольно плечистый, но не слишком шкафоподобный. Темная, волнистая грива волос, откинутых за спину, прикрывала основания двух витых, кончиками к спине, рогов. Естественно, прищуренные, с вертикальным зрачком, звериные какие-то, глаза цвета спелой вишни, тоже имелись.

Арха пискнула, как крыска, подбитая брошенным тапком, и шарахнулась в сторону, едва не снеся стол с пациентом. Демон протянул ей руку, видимо, чтобы поддержать, но передумал. Только уголки его губ дрогнули. Кажется, ведунья его забавляла.

— Нет. Это был нож. Только очень большой, — пояснил рогатый, показав руками, по всей видимости, размер ножа.

В деревне мужики обычно так особо удачный улов демонстрировали.

— А? — очумело переспросила Арха.

Нить разговора ею была потеряна начисто.

— Точно чокнутая, — убедился в справедливости своих сомнений кто-то, стоящий с боку.

Лекарка резко крутанулась на месте, непроизвольно пригнувшись. Но сил даже на писк у нее уже не хватило. Она так и застыла, сгорбившись, втянув голову в плечи и испуганно прижав уши. Потому что ее, со здоровым скепсисом в желтых глазенапах, рассматривал чистокровный шавер. И ведунья ему, кажется, активно не нравилась. Впрочем, он ей тоже. Арха всегда заявляла, что не боится ни крыс, ни пауков, ни лягушек, ни, даже, личинок. Единственными, кто вызывал у нее приступы паники, были шаверы. Видимо, этот страх она унаследовала от мамочки.

Почему ведунья прямо там не грохнулась на пол — она и сама не поняла. Стол, наверное, помешал.

Загрузка...