А что если?

Глава 10

Нет ничего лучше вечера караоке, чтобы поднять себе настроение. Вам не помогает? Удивительно! Лично меня истеричное фальшивое пение всегда расслабляет, мои обычные заботы от него тают, как целлюлит на беговой дорожке.

– Что будем пить сегодня, девочки? – спрашивает нас Стив, официант.

Он видит нас каждую пятницу, а иногда и в другие дни недели, так что мог бы уже и принести наш заказ, не спрашивая.

– Три мохито для нас и «вирджин» для девушки, которая не пьет, – говорю я, показывая пальцем на Клодию.

Собираясь на выход, я предложила ей присоединиться к нам на вечер вокального дебоша.

– Как ты поживаешь? – кокетничает Одри со Стивом.

– Хорошо, красавица. Прошел прослушивание на маленькую роль в телесериале. Мне перезвонили сегодня утром, хотят меня видеть.

Радостными криками мы выражаем искреннее одобрение. Стив пытается пробиться в актеры уже несколько лет. Увы, если не считать рекламы пастилок от боли в горле, счета и театральные курсы он оплачивает благодаря работе официантом.

– Он симпатяга, – шепчет нам Клодия, когда Стив удаляется принять заказ у другого столика.

– И не говори, – вздыхает Одри, – была бы я мужчиной.

– А, так он?..

– Ну да. Но я не отчаиваюсь, однажды он еще сменит ориентацию. Не может же он вечно сопротивляться моим чарам.

Одри всегда питала слабость к Стиву. С длинными светлыми волосами, голубыми глазами и пухлыми губами, он до ужаса хорош. Но еще и до ужаса гей. Увы.

Мы болтаем обо всем и ни о чем. В основном ни о чем.

Я делюсь с девчонками моим разочарованием после сообщения о не-начале-романа от Жермена.

Одри, хлопая ресницами, когда Стив ставит наши стаканы на стол, повторяет мне с самым серьезным видом, что нам не нужны мужчины. Самия украдкой отправляет сообщение мужу, проверяя, все ли в порядке дома.

А Клодия надеется, что мята в ее «вирджин мохито» экологически чистая, а не из хозяйств, практикующих интенсивное культивирование и мало-помалу уничтожающих планету.

В общем, очень приятный вечерок.

– Это еще не все, девчонки, мы же здесь, чтобы спеть. Ну, кто начнет?

– Так вы серьезно насчет караоке? – спрашивает меня Клодия в легкой панике. – Мы же не будем петь здесь, среди всех этих людей, которые на нас смотрят?!

– Это вообще-то концерт караоке, – отвечает ей Одри. – Вот увидишь, будет весело.

– Ой, нет, я никогда не решусь!

– Это ты-то никогда не решишься? Постой, Клодия, ты привязываешь себя к деревьям, ложишься на дорогу, приклеивая штаны к асфальту, и ты хочешь мне сказать, что боишься спеть песенку?

– Да мне медведь на ухо наступил… Эй, что ты делаешь, Макс, вернись, сядь!

Не обращая внимания на ее умоляющие глаза, я направляюсь к диджею. Шепчу ему на ухо название песни и беру протянутый мне микрофон.

Изображая звезду, как Джонни Холлидей на сцене «Стад де Франс», я зажмуриваюсь, словно готовлюсь воспламенить публику, сучащую ногами от нетерпения услышать в моем исполнении рок, который обожают их бабушки. Звучат первые ноты песни.

– Смотри-и-и-и-и, встает заря-а-а-а-а и нежность над городом…

Рок – это обезжиренный йогурт по сравнению с Питером и Слоун[12].

Я делаю несколько шагов к нашему столику. Самия и Одри уже падают от смеха, а я продолжаю:

– С тобой я живу-у-у-у-у как во сне, я люблю-у-у-у-у-у!

И началось!

– Ничего не надо, только ты-ы-ы-ы, как никто никогда, ничего не надо, только ты, только ты-ы-ы-ы-ы-ы!

Самия и Одри подхватывают припев. Клодия сидит, застыв от ужаса, она наверняка донесет на меня в ГОБЕС за публичное унижение соседки.

Мы виляем бедрами и поем громко и фальшиво, как всегда поют в караоке. Краем глаза я вижу, как на лице Клодии мало-помалу расцветает улыбка, под конец песни она даже подпевает. Ага, я так и знала. Никому не устоять перед «Питером и Слоун». Никому!

Когда музыка смолкает, звучат бурные аплодисменты, я кланяюсь публике – правда, из десятка человек, но надо же с чего-то начинать, – и сажусь на место рядом с девчонками.

– Ну как? Я не борюсь за спасение сурков, но тоже делаю мир лучше своим голосом, правда?

Клодия смеется.

– Мне бы, наверное, стоило попытать счастья на Бродвее, – продолжаю я. – А что, если бы я брала уроки пения? Может, сегодня тоже давала бы сольник в Лас-Вегасе, как Селин Дион.

– Готово дело, опять она завела свои «а что если», – фыркает Самия. – Давно не слышали.

– Извини, конечно, Макс, – перебивает ее Одри, – но звезда нашей группы – я. Кто знает все о музыкальных комедиях? Я. Так что подвинь свой лас-вегасский зад и уступи мне место. Моя очередь продемонстрировать свой талант.

После нескольких мохито и песен мы покидаем бар около часа ночи. Одри объясняется в любви фонарному столбу, а Самия пытается сфотографировать нас своей записной книжкой.

Клодия, невозмутимая в своих ботинках fairtrade[13], доканывает нас (как будто в этом есть смысл) речью против городских властей, которые не экономят на уличном освещении и тем самым поддерживают атомную промышленность.

Что ж, хоть одна из нас трезвая.

Завтра я пожалею о последнем коктейле, мне будет казаться, что Дарси лает в мегафон, и я буду молиться, чтобы наши фото нигде не всплыли.

Но пока я смеюсь с подругами. И мне хорошо.