А что если?

Глава 8

– Как прошло свидание? – спрашивает меня Одри. – Как тебе бухгалтер?

Как всегда по воскресеньям с утра, мы встретились в начале тропы для пробежек на окраине города.

Уже несколько месяцев как мы бегаем. Из любви к неоновому обмундированию, наверное. Хотя скорее, чтобы быть как все и выглядеть эффектно.

Клодия иногда бегает с нами, но вчера вечером она участвовала в демонстрации в защиту какого-то, бог его знает кого, сурка под угрозой исчезновения и вернулась только под утро.

Вместе с другими членами ГОБЕС, Группы организованной борьбы единых и солидарных, она легла на дорогу, намазанная каким-то растительным клеем, перед шоколадной фабрикой, использующей упомянутых сурков для своей пиар-кампании.

Когда я пересеклась с ней перед встречей с девочками, у нее был голый зад, от джинсов остались только ошметки спереди (растительный клей – грозная штука), но она улыбалась. Судя по всему, им удалось добиться запрета рекламы. Сурки могут спать спокойно. Благодаря таким людям, как Клодия, мир становится лучше. Я, хоть и подкалываю иногда, люблю ее большое сердце.

Пока мы разминаемся и подпрыгиваем, чтобы разогреться, я рассказываю им про вчерашний вечер.

– Было очень мило. По-моему, он правда очень симпатичный. Просто милашка. У него ямочки на щеках, когда он улыбается.

– Он сказал тебе, почему его кинули в день свадьбы? – спрашивает Самия.

– Не в день свадьбы, до свадьбы! И это очень грустная история. Лучшая подруга его девушки умерла от рака, и она посылала ей письма, чтобы та делала для нее то и сё после ее смерти. Как в «P.S. Я люблю тебя», помните эту книгу, я вам про нее говорила. Судя по всему, они смотрели фильм, в общем, короче… Она уехала в горы, а когда вернулась, бросила его. Якобы он слишком ее любил, и они мало ссорились. Чокнутая!

– Бедняжка, – растрогалась Одри.

– А, вот видишь! Даже ты находишь, что это грустно.

– Я не доверяю мужчинам и имею все основания их опасаться, но это не значит, что у меня нет сердца.

Разогревшись, мы побежали. Мелкая трусца, руки работают, дыхание ровное. И так всю дорогу до нашего обычного привала, скамейки.

Немного бега, много отдыха. В этом мы с Самией и Одри эксперты.

– Значит, ты хочешь с ним снова увидеться? – спрашивает меня Самия.

– Думаю, да. Судя по всему, он ищет кого-то, с кем можно разделить жизнь.

– Пусть заведет собаку! – фыркает Одри.

– Я была уверена, что ты это скажешь. Вчера я даже мысленно услышала, как ты это говоришь.

– Это правда, а что, разве вы не думаете о собаке, когда кто-то это говорит? Я – да. Нет, правда, Самия, представь, через несколько лет твоя дочь скажет, что встретила кого-то ласкового и верного… Обещай, что спросишь, шелковистая ли у него шерстка, в память обо мне!

Одри говорит так серьезно, что мы с Самией заходимся от смеха.

– Так у тебя с бухгалтером намечаются серьезные отношения? – говорит Самия, чтобы унять одолевший нас хохот.

– Он должен написать мне, чтобы договориться о новой встрече.

Как будто в подтверждение моих слов рука издает писк.

Я достаю телефон из нарукавника – спортивная девушка, да, но всегда на связи, ведь нельзя упускать из виду главного.

– Есть! Я вам прочту.

– Прости, что настаиваю, – говорит Одри, чтобы нарушить повисшее молчание, хоть ножом режь, – но пусть он, черт побери, заведет собаку: она не разобьет ему сердце и вдобавок будет вилять хвостом.