Бесценная

Глава 11. Небо

Визжали сестры, шипел змей, чешуя высекала искры о стену. Корвин неизменно оказывался между монстром и его добычей, и пламя факела отпугивало чудовище.

Надолго ли?

Корвин почему-то не оборачивался. Лита помнила, как в облике большой птицы он напал на стражников, как раскололась от одного удара голова капитана. Он ведь рассказывал ей о дворце – осенило ее – попался, потому что там не было неба!

Лита запрокинула голову, в отчаянии вглядываясь в глухой свод пещеры.

Змей ударился мордой в стену, метя туда, где только что стоял Корвин.

– Какой ловкий, – с придыханием сказала Мелисса.

– Только перья торчат некрасиво, – заметила Анна. – Раз уж он собрался спасать тебя, Лита, то мог бы взять с собой меч. У всех рыцарей есть мечи.

Он не рыцарь, а ворон. Он прилетел сюда и, обернувшись, остался нагим и почти беззащитным. Но все же спустился за ней в ужасное подземелье, куда Лита по доброй воле ни за что бы не сунулась. Как же ему помочь?

Лита вдруг поняла – кое-что изменилось: теперь она стояла не на носочках, а на всей ступне. Крюк, к которому тянулись веревки бесценных, как будто чуть-чуть опустился из-за их бесплодных метаний.

– Сестры! – воскликнула она. – Давайте все вместе! На раз-два!

– Взяли! – подхватили бесценные хором, дергая путы.

– Снова! Раз-два!

От крюка тонкой паутинкой разошлись трещины.

– Только будьте внимательней, чтобы не пришибло! – испугалась Эмилия.

Крюк медленно выползал из твердого камня, и Лита с отчаянной надеждой загадала – пусть там окажется небо! Маленький голубой кусочек, можно с облачком. Вдруг Корвину этого хватит? А нет, так она заберется на плечи Дезры и продолбит железным крюком дыру побольше. И тогда Корвин распахнет крылья, взлетит над ужасным змеем и раздерет его на части когтями и острым клювом!

– Раз-два!

Крюк заскрежетал, выползая, сестры расступились как можно дальше. Корвин все махал факелом перед змеем, но это толком не помогало. Лите казалось – наоборот. Змей тянулся за пламенем, будто чуя тепло.

С оглушительным грохотом крюк наконец выпал, и сестры принялись стягивать с него веревки. А Лита смотрела в потолок, откуда засочилась вода. Неба не было. Она попыталась поднять крюк, но даже не смогла оторвать его от земли. От свободы их отделяла толща горы, и ворон не сможет взлететь, а значит…

– Беги! – крикнул Корвин. – Я его задержу!

Змей заполнил собой почти всю пещеру, загородив вход белесым холодным телом. Но сестры, забыв о брезгливости или страхе, вскарабкались по чешуе, пробираясь к тоннелю, ведущему прочь. Змей поднял голову, ударил в собственную же плоть, где только что была Анна, и отпрянул. Вот бы сожрал сам себя!

– Лита! – Корвин повернулся к ней. – Уходи же!

А рассерженный монстр снова рванул к нему, и на этот раз Корвин не успел увернуться: острые зубы оцарапали левый бок, оставляя кровоточащие порезы. Корвин вскрикнул, выронил факел, и Лита, бросившись к крылатому, подняла почти погасший огонь.

– Прости меня, Корвин, и уходи сам, – быстро проговорила она. – Это мое предназначение. Только позаботься о кошке…

Она была так прекрасна в этот момент – с факелом в тонкой руке, с остриженными волосами, воительница. Смелая и отчаянная, сильная и женственная. Парик давно свалился и лежал на камнях неопрятным гнездом. Белое платье промокло, облепив нежное тело. А Лита заслонила Корвина, размахивая едва тлеющим огоньком перед змеем, который открыл пасть с бесконечными рядами зубов. Бежать некуда, но смерть будет быстрой – их перемелет мгновенно.

Лита, верно, подумала о том же. Она обернулась и взяла Корвина за руку.

– Я люблю тебя, – сказала она, прощаясь.

А ее глаза были синие, точно небо.

В конце концов, полет очень похож на любовь: то же пьянящее чувство восторга, весь мир у твоих ног, и кажется, что способен на все… Крылья выстрелили из израненного тела, развернулись черной непроницаемой тенью. Пещера была слишком тесной, но он все же взлетел – и опустился на спину безобразного монстра.

В птичьем облике Корвин ощущал змея лучше: чувствовал холодную кровь, медленно текущую в теле, слышал металлический скрежет чешуи по камням. Змей все выползал из своей норы, и белесые кольца сжимались… вокруг Литы.

Корвин хотел снова крикнуть – беги, но из груди вырвалось только воронье карканье. Когти ударили о чешую, но лишь высекли искры, ворон с размаху ударил змея клювом – все равно что долбить скалу.

А свободный пятачок вокруг Литы все сжимался, и бежать уже некуда – змей закупорил все выходы и поднял голову, пытаясь поймать назойливую птицу.

Чешуя под уродливой мордой казалась как будто тоньше, и Корвин нацелил когти туда. Впился в шею, злорадно чувствуя, как хлынула холодная липкая кровь, ударил клювом, метя в черную вену.

Острые зубы впились в крыло, но ворон бился со змеем, защищая свое любимое солнышко. Без нее мир погаснет, и все будет напрасно. Корвин не мог потерять свое предназначение, ведь тогда жизнь потеряет смысл.

Перья разлетались по темной пещере, факел давно погас. Горячая кровь крылатого текла на холодное тело змея. Корвин почти выбился из сил, но все продолжал клевать монстра, и тот забился в судорогах, заревел – кто знал, что эта голодная пасть способна издавать подобные звуки.

Ворона отшвырнуло, и он сполз по стене мокрой тряпкой. Вернул человечье обличье и заорал от боли в измочаленной зубами руке. Побрел, шатаясь, вперед, пытаясь найти Литу, но натыкаясь только на кольца безжизненного чешуйчатого тела.

Корвин опустился на колени и пополз, шаря руками по влажным камням. Издал ликующий вопль, но мгновением позже понял – это не волосы Литы, а жалкий парик. Какие же красивые у нее были волосы – золотой шелк, укутавший тело. Когда он увидел ее в дворцовых купальнях, то лишился дара речи от восхищения, будто язык проглотив. И потом все маялся тоской и желаниями, пока не украл ее в свою башню, как вороны уносят сверкающие безделушки в гнездо.

Руки наткнулись на что-то теплое, мягкое, и Корвин, сдавленно застонав, обхватил тонкую руку Литы. Высвободил ее плечо, уперся ногой в шершавый бок змея, пытаясь сдвинуть его с места. Мышцы натянулись как струны, и чудовище уступило свою добычу.

Корвин, забыв о собственных ранах, подхватил Литу на руки, прижал к груди, целуя прохладные щеки и чувствуя на губах солоноватый вкус крови. Перебравшись через змея, понес ее прочь, туда, где виднелся свет.

– Потерпи, моя хорошая, – бормотал он. – Выйдем под небо, полетим домой. Там госпожа кошка тебя заждалась. Никто не позаботится о ней лучше. А потом будем жить долго и счастливо.

Ведь так заканчиваются все сказки.

Не может быть, чтобы его любовь умерла!

Тень окутала их, и Корвин прошел незамеченным мимо взволнованных стражников и плачущих сестер Литы. Она отправилась их спасать, храбрая девочка. Она нашла свое предназначение, и Корвин не мог не признать – это была хорошая цель.

– Я люблю тебя, – говорил он. – Ты мое небо. Лита, останься со мной. Живи. И, знаешь, мы заведем котят! Обещаю! Штук восемь, десять, или хочешь – пятнадцать, ровно как вас, бесценных сестер. Только не уходи…

Он наконец выбрался из пещеры на свет, и у стражников, повернувшихся к нему, вытянулись от удивления лица. А с неба упала воронья стая – большая и темная, будто туча. Корвин пошел дальше, слыша за спиной проклятия и крикливый вороний хор.

– Мы полетим домой, – прошептал он, вглядываясь в бледное личико Литы, и ее золотые ресницы как будто дрогнули.

***

С той части дворца, где размещались бесценные дочери, неслись крики и плач, и его золотейшество сжал кулаки и ускорил шаг, проходя мимо ажурных решеток. Такова ноша всех королей – выбирать между личным и общим благом. Будь его воля, разве стал бы он отправлять своих златокудрых малюток на смерть? Разве это не он делал все, чтобы их жизнь, пусть короткая, была полна радостей и удовольствий? Видят боги, он не жалел средств из казны, чтобы бесценные не знали лишений, и все они шли на смерть с улыбкой и благодарностью.

Не находя себе места в роскошных залах дворца, золотейшество вышел на террасу и с силой сжал мраморные перила. Гора виднелась вдали, а над нею сгустилась черная туча.

Король нахмурил брови. Странное дело – небо чистое, куда ни глянь, откуда же туча? Она как будто кружилась, клубилась, то опадая на гору вниз, то вновь поднимаясь вверх.

На перила сел ворон, и золотейшество разжал ладони и инстинктивно шагнул назад.

– Кыш! – сказал он, взмахнув рукой. – Пошел прочь!

Но крупная птица только склонила голову, пристально глядя на короля бусиной глаза.

А золотейшество вскинул взор на гору и вдруг понял – это птицы! Огромная стая ворон слетелась со всех уголков его королевства, и сейчас там происходило что-то странное! Неужели крылатый, которого он однажды пощадил, решил отправиться вслед за девочкой? Вот к чему приводит излишняя мягкость! Надо было отрубить ему и крылья, и голову!

Окончательно рассердившись, король вернулся в покои, сопровождаемый невозмутимым взглядом ворона. Прошел длинными коридорами, очутился вновь в тронном зале. Отчего здесь так пусто? Ах, да, он сам отправил советников подсчитывать баланс казны.

А у входа дежурит один только стражник. Как назло – тот самый носатый урод. Капитан обещал отослать его позже, когда вернутся отряды. Надо было приказать стереть гнездо крылатого с лица земли! Раскидать по прутику, по камешку!

Король вновь подошел к окну, выходящему в сторону змеиной горы. Нервно постучал по полу каблуком золоченой туфли.

– Позови советников, – приказал он стражнику. – И найди гонца – пусть отправляется к горе немедля и доложит в точности, что там происходит.

Обернулся – и едва не шарахнулся: так близко оказался крючконосый мужик. Да еще эта не то родинка, не то бородавка.

– Глухой, что ли? – недовольно спросил его золотейшество. – Иди, выполняй.

В окно вдруг ударила птица – и снова ворон, захлопал сизо-черными крыльями о золоченые решетки, будто ему отчаянно хотелось попасть внутрь, в клетку. Король отступил, и сперва подумал, что случайно напоролся на угол или же статую. Боль, невыносимо острая, жгучая, прорезала спину, хлестнула по позвоночнику, растекаясь по телу.

Стражник с силой зажал его рот потной ладонью, вдавливая костлявые пальцы в губы, лихорадочно вглядываясь в лицо короля. А он вдруг заметил, что слипшиеся пряди, выбивающиеся из-под открытого шлема стражника, цвета светлого золота, хоть и густо побитого сединой.

– Это тебе за мою Гуняшку, – просипел стражник и всадил длинный, уже окровавленный нож королю в живот.

Золотейшество захрипел, схватился за рукоять оружия, но стражник сам его выдернул, отер кровь бархатной шторой и стремительно скрылся в одном из коридоров.

Король зажимал пальцами рану, беззвучно открывал рот, чтобы позвать на помощь, но захлебнулся кровью. Рухнул на мраморный пол, и прекрасный расписной потолок, оказавшийся перед глазами, отчего-то быстро терял свои краски. Его золотейшество умирал от руки убогого стражника с мерзкой родинкой под кривым носом, а самое обидное – он никак не мог вспомнить, которую из его бесценных дочерей звали таким плебейским именем – Гуняшка.