Бесценная

Глава 7. Любовь

– Он странный, конечно, – Клара разговаривала словно сама с собой, но Лита, перебирающая изюм, навострила уши. – Другие скажут – и не человек даже. Но я точно знаю – сердце у него самое что ни на есть человеческое. А то бывает – сам красавец писаный, а внутри змей.

Лита вскинула на женщину глаза, но та спокойно месила тесто, которое податливо менялось в ее руках, то сплющиваясь лепешкой, то собираясь в упругий колобок.

– И не жадный, – веско уронила Клара. – Мне платит столько, что стыдно признаться. Меня, знаешь, градоправитель переманивал, так я не пошла. Там работы раз в пять больше, в ту же цену.

Она пренебрежительно фыркнула, и тесто перед ней поверженно распласталось. Клара забрала изюм, ловко его раскидала, присыпала сахаром, корицей, скрутила в рулет и сунула в томящуюся ожиданием печь.

– А уж на любимой жене Корвин и вовсе экономить не станет, – добавила Клара. – Будешь как сыр в масле кататься!

– Господин Корвин не делал мне предложения, – прошептала Лита, опустив ресницы.

Он сказал, что влюбился, но никакого продолжения не последовало. Он даже словно начал ее сторониться: улетал куда-то, подолгу сидел на крыше башни, разговаривая с воронами. А Лита нарочно старалась попасться ему на глаза. Интересно же, как это – быть любимой.

Она прочитала еще пару книг из найденной библиотеки, а некоторые абзацы, сгорая от смущения, по нескольку раз. Сюжет и герои были разными, но сходились они в одном: любовь – это прекрасное чувство, ради которого мужчины шли на безумства.

А Корвин украл ее из-под носа стражников, которые, она понимала, собирались сделать с ней что-то очень дурное. Когда ужас пережитого угас, Лита кропотливо вспомнила произошедшее, а заодно и фразы, которыми обменивались те мужчины: прошлая сестра расцарапала всю рожу – так сказал один из них. Стала бы нежная и добрая Тина царапаться просто так? Даже госпожа кошка не выпускает зря коготки!

Белла спала рядом на лавке, опираясь на бедро Литы пушистым и теплым боком, и ее охватило беспричинное счастье. Клара ворчала, что кошка окончательно потеряла берега, но Лите нравилось баловать Беллу.

Видимо, она ее полюбила. А Корвина?

Под его внимательным взглядом она тоже как будто немного млела. Хоть бы вернулся он поскорей, тогда Лита пойдет к нему и спросит что-нибудь про море или далекие острова, и людей, что их населяют. А сама будет внимательно слушать и рассматривать его лицо. Корвин не был красивым, но его черты притягивали взгляд. И Клара права – он очень щедрый! Никто никогда не дарил ей такого подарка! Лита погладила Беллу, и та, жмурясь, вытянула лапки, перевернулась на спину, подставляя белое пушистое пузико. Разве можно сравнить ожерелье с кошкой, каким бы ни было оно дорогим?

Белла, проснувшись, спрыгнула с лавки и пошла прочь, и Лита сразу направилась следом – Клара ворчала, что госпожа кошка поточила когти о перила, и требовала всыпать по пушистой заднице. Так что Лита собиралась присмотреть за любимицей, которую вечно тянуло в подвал. Может, там пахло мышами…

Белла обошла темное помещение, подошла к двери и, встав на задние лапки, поцарапала передними древние руны.

– Нельзя, – сказала Лита, придав голосу строгости.

Кошка обернулась и, коротко мяукнув, вновь вытянулась у двери и раздраженно помахала полосатым хвостом.

Интересно, куда бы дверь привела Беллу, и куда бы открылась для самой Литы? И почему крылатый считает ее бесценной? И главное – раз уж влюбился, то почему не предпринимает дальнейших шагов?

Лита подхватила Беллу на руки и вернулась на кухню.

– А ты, не будь дурой, его подтолкни, – сказала Клара, как будто их разговор и не прерывался. – Оденься покрасивше, подмигни. Он, может, думает, что ты его боишься. А кто захочет жениться на пугливой девице? Жизнь – она такая: кто-то в ней мышка, кто-то кошка…

– Кто-то птичка, – продолжила Лита, и Клара посмотрела на нее с упреком.

– Ты вообще мышей не ловишь, да? – спросила она.

– Не ловлю, – подтвердила Лита. – А надо?

Вздохнув, Клара покачала головой и принялась резать овощи для салата. А Лита отправилась в ванную комнату, где висело небольшое овальное зеркало, и посмотрела на свое отражение. Краска немного вымылась, а у корней появилась золотистая полоса. Однажды волосы отрастут, и она сможет отправиться в храм к старшим сестрам. И станет петь песни и славить доброту отца…

Отчего-то ей вдруг захотелось стукнуть по зеркалу. Да так, чтоб оно разлетелось вдребезги.

Никто не спросил у Агнешки, младшей сестренки с мягкими беленькими кудряшками, хочет ли она в храм. Но было и так понятно – не хочет. Может, у нее совсем другое предназначение!

Новая доселе мысль пронеслась в голове у Литы – почему кто-то другой выбирал судьбу для нее? Даже кошка вольна идти куда вздумается, если только не будет царапать перила. В мире столько всего интересного, а Лита смотрела на него сквозь зарешеченное окошко! Не исключено, что и в храме солнца решетки. А Лита уже поняла – возвращаться в клетку она не хочет.

Она бродила по башне, но ни в одной из комнат не нашла покоя, вышла на крыльцо и, борясь с неразумной тревогой, шагнула на траву. Рядом с Корвином она не боялась, но без него все было иначе.

Выдохнув, Лита упрямо запрокинула голову. Ветер гнал облака – ленивые курчавые овцы. Небо, огромное и необъятное, менялось с каждым мгновением. В сердце росло смятение: Лите тоже хотелось куда-то бежать, что-то делать. Высоко в облаках мелькнула черная точка, и Лита бросилась назад в башню. Она взбежала по лестнице на самую крышу, куда прежде старалась не выходить. Здесь небо было ближе земли, и Корвин тоже был здесь. Уже человек, с россыпью перьев на широких плечах, которые она когда-то отстегала до крови. Неужели он правда не злится?

– Лита? – он обернулся, застегивая брюки. – Все хорошо?

Она кивнула, молча его разглядывая.

– А вот у меня новости не очень, – нахмурился Корвин. – Отряды королевской стражи движутся в направлении башни. Пара дней еще есть, но лучше бы нам убраться. Куда бы ты хотела отправиться?

Лита стояла у входа на крышу, боясь отпустить дверную ручку. Да она шагу не может ступить! Все кажется, ветер подхватит ее и унесет как осенний лист.

– Я не знаю, Корвин, – прошептала она, и его лицо расплылось перед глазами. – Раньше мир был такой маленький. А теперь такой большой.

– Иди сюда, – он взял ее за руку и подтянул к себе, оторвав наконец от двери. – Так это же и хорошо, правда?

Крылатый подвел ее к низкому зубчатому ограждению, развернул спиной к себе, обнимая за талию.

– Посмотри, как красиво, – прошептал он ей на ухо. – Не бойся.

Лита послушно открыла глаза. Рядом с ним ей не было страшно. Даже в огромном мире, который раскинулся перед ней: леса и поля, перекрестки дорог, в реке бегут облака, те, что и на небе. Страх вытеснило любопытство – жадное и голодное, как птенец, разинувший клюв.

– Ты такая красивая, – говорил Корвин, – такая умная. Мир полюбит тебя. Ты нужна ему, без всякого там великого предназначения. Просто живи, радуйся, улыбайся. Пой свои гимны, если хочешь, у тебя чудесный голос, Лита. Что до места, так оно и не важно. Но я хотел бы, чтобы оно было рядом со мной.

Она слушала его голос, и ее сердце то замирало, то стучало быстрее.

– Было бы проще пойти через дверь, но я боюсь, что она может нас разлучить, – вздохнул Корвин. – Мне страшно представить, что тебя забросит назад во дворец или в какое-нибудь далекое место. Значит, придется отправляться экипажем. Я думал – понести тебя самому, но тебе, наверное, будет страшно. А если сделать какое седло, так придется держаться. А еще кошка…

– Белла поедет со мной, – тут же сказала Лита.

– Ясно, это не обсуждается.

По его тону она поняла – улыбается.

– А как же твой дом? Твоя дверь? – заволновалась она.

– Не страшно, – ответил Корвин. – Толку защищать камни? А дверь… Она уже привела меня, куда нужно.

Лита обернулась и посмотрела ему в глаза – светло-серые, совсем не птичьи.

А что, если ее предназначение – это он? В книгах писали, что любовь может стать смыслом жизни. Женщины влюбляются, выходят замуж, рожают детей. На миг она вспомнила щемящую нежность, которую вызывали белые кудряшки Агнешки.

Корвин будил в ней другие чувства, которые она не совсем понимала. Лита потянулась и коснулась губами его губ, и тут же отпрянула, устыдившись порыва. Чуть не шарахнулась с крыши, но Корвин удержал ее в объятиях.

– А ну, стоять, – пробормотал он, привлекая ее теснее.

Он запустил руку в ее волосы, погладив шею, затылок, и, склонившись, поцеловал ее сам. И потом еще раз, и еще. И Лита словно взмыла куда-то в небо, и это оказалось вовсе не страшно, а наоборот… Его губы, поначалу нежные, становились требовательнее и жарче, и она сама обняла его шею, перебирая волосы, гладкие, как воронье перо. И бабочки – вот они! Прямо в ней, целой стаей!

А в перерывах между поцелуями Корвин что-то шептал – о том, какая она красивая, какая восхитительная, и какая у нее кожа, и губы, и остальное. И Лита будто узнавала саму себя. Правда такая? Это все она?!

Нельзя прятать такое чудо – говорил Корвин, и Лите хотелось больше – слов, поцелуев, любви.

У нее было много возможностей остановить его – на башне, когда его руки гладили ее тело, все смелее и смелее, на лестнице, когда он прижал ее к стенке и исцеловал так жарко, что вместо слов остались лишь вздохи, и даже в его спальне Лита могла бы сказать «нет». Корвин раздевал ее неспешно, осторожно, и смотрел с таким восхищением, будто она и правда была бесценным сокровищем.

…и потом это чувство, словно она тоже стала крылатой. А за взлетом – падение, и снова ввысь…

Корвин сжимал ее в объятиях, чувствуя, как грохочет сердце, и страшась услышать, что она скажет теперь. Неподобающе? Это ладно, с этим он справится. А вдруг она обидится, отвернется, заплачет… Той ночью, под звездами, он так гордился своей выдержкой. Но стоило ей поцеловать его самой, и как понесло… Ее губы, глаза, кожа… Запах, дыхание, стон… Корвин думал, она его остановит, а потом стало поздно – и он ждал ее слов, как приговор.

Лита посмотрела ему прямо в глаза своими синими безднами и, задыхаясь от пережитой страсти, прошептала:

– Это было… было… как если бы ты подарил мне вторую кошку…

Напряжение схлынуло, оставив после себя радость и смех, и еще поцелуи. И все дороги сошлись в одной точке, приведя Корвина к его личному смыслу жизни – любить эту женщину.

Она уснула у него на плече, тихое дыхание ласкало шею, а сердце успокоилось, но все равно билось как-то иначе, будто отмеряя совсем новую жизнь. Им надо уехать, это понятно. Лучше совсем из страны. Корвин везде, кроме башни, чувствовал себя немного чужим, да и дверь было жалко. Но здесь им не дадут жизни.

Зря он надеялся, что король так просто отпустит свою бесценную дочь. Осторожно повернув голову, Корвин посмотрел на тонкий профиль, длинные золотые ресницы, тонкие пальцы, лежащие у него на груди. Отчего-то ей нравился черный пух, которого Корвин немного стеснялся, а ему нравилась она вся, и сейчас он особенно радовался своему зрению, позволяющему отлично видеть и ночью.

На кровать запрыгнула кошка, уставилась на Корвина, не мигая.

– Кыш, – шепнул он и махнул свободной рукой. – Брысь отсюда.

Госпожа кошка прошла к подушкам, посмотрела на Корвина высокомерно, будто он спит на ее кровати, а не наоборот, и устроилась возле хозяйки.

Лита сладко вздохнула, и уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке.

– Ладно уж, оставайся, – буркнул Корвин.

Кошка и ухом не повела.

А утром на кухне его встретил осуждающий взгляд Клары.

Кухарка сопела, гневно раздувала ноздри и взбивала яйца с таким злобным усердием, что Корвину стало немного страшно.

– Пусти козла в огород, – выпалила она, отбросив венчик в миску. – Или, скорее, ворона на кукурузное поле.

Взяв половник, взвесила его в руке, будто примериваясь для удара.

– Есть у тебя совесть, скажи? – поинтересовалась Клара. – Все равно что котенка обидеть!

– Не ори, – попросил Корвин, поморщившись. – Я ее не обижал.

– Ах не орать? – возмутилась кухарка. – Ты что, не видишь, какая она? Милая чистая девочка! А ты…

– Я вообще-то твой наниматель, забыла? – напомнил он.

– Ты ни разу не назвал меня доброй госпожой, – заявила Клара, ткнув в его сторону половником. – И не говорил, что мой клюквенный кисель, цитирую, божественно прекрасный напиток.

– Так это потому, что я не вру, – ответил Корвин. Клара замахнулась, и он быстро добавил: – Ладно-ладно, ты очень добрая, и кисель твой хорош. – И, помолчав немного, озвучил решение, созревшее в душе: – А на Лите я женюсь.

– Точно? – грозно спросила кухарка.

– Зуб даю, – улыбнулся Корвин. – Сама посуди, где еще я найду такую?

– Я толком не знаю, где ты и эту нашел, – проворчала Клара уже чуть добрее. – Хотя подозрения у меня самые нехорошие. Корвин, даже в нашу глушь уже дошли слухи о пропавшей бесценной дочери короля. Кое-кто видел девушку во дворе твоей башни.

– Мы уедем, – пообещал Корвин, вздохнув. – На какое-то время.

– Уезжай навсегда, – посоветовала Клара.

– Серьезно? Я так тебе надоел? Я ведь щедро плачу.

– Такую работу я не найду, – согласилась она. – Но главное, чтобы не нашли девочку. И как подумаю, что она такая не одна…

Клара вдруг подошла к Корвину и, обняв его за плечи, поцеловала в макушку как сына.

– Но если ты на ней не женишься…

Она осеклась, и Корвин, подняв взгляд, увидел Литу.

В простом белом платье, она уже казалась невестой – с нежным румянцем на щеках и сияющими глазами.

Он опустился с лавки на пол, встал на колено и, поймав ее руку в свою, спросил:

– Выйдешь за меня?

Лита несмело улыбнулась, кивнула и прошептала:

– Да.

– Вот и отлично, – обрадовалась Клара. – Тогда я схожу за священником. Только блины допеку.

Лита смотрела на него влюбленными глазами, и Корвин почувствовал легкие угрызения совести. Это немного нечестно: он первый мужчина у Литы, победа досталась ему слишком легко, но иногда надо не маяться лишними сомнениями, а ловить птицу удачи за хвост. Он окольцует Литу и сделает все, чтобы остаться ее единственным.

– Почему ты согласилась? – все же спросил Корвин.

Лита прижала руку к груди и призналась:

– С тобой я тоже будто крылатая.

А она для него – якорь. То, ради чего стоит жить.

– Я сам схожу за священником, – сказал Корвин.

А заодно возьмет экипаж, чтобы уехать сразу после церемонии.