Габриэль Тревис Брак по принуждению

1

Высокий незнакомец двигался по направлению к большому дому, решительно шагая по заросшей сорной травой подъездной аллее. Проведя дрожащими пальцами по своим длинным, отливавшим золотом волосам, девушка с большими синими глазами на красивом, гармоничном лице тревожно замерла на каменных ступеньках парадного входа. Мало кто теперь заглядывал с визитом в их имение, тем более в такую рань. Услышав звук подъезжающего автомобиля, она подумала, что это, должно быть, отец, и сбежала по лестнице, готовая осыпать его упреками и взволнованными вопросами. Когда она приехала сюда, то обнаружила, что тот часто возвращается домой поздно, но не было случая, чтобы он отсутствовал целую ночь. Может быть, с ним что-нибудь случилось, и направлявшийся к ней мужчина прибыл с дурным известием? Ей показалась зловещей его внешность: черты мужественного, даже сурового, выразительного лица вызывали настороженность. Он был строен и высок, развитые плечи говорили о недюжинной физической силе.

Подойдя совсем близко, незнакомец остановился и уверенно протянул девушке для приветствия руку с длинными изящными пальцами, на которых та успела заметить тщательно наманикюренные ногти, и недавно взошедшее июньское солнце блеснуло на тонком браслете золотых часов.

Механически ответив на это рукопожатие, она чуть хриплым от тревоги голосом спросила:

— Что-нибудь с моим отцом?

— Он чувствует себя прекрасно, насколько я знаю. — В голосе нежданного гостя послышалась откровенная ирония. — Мы расстались около часа назад, так что ваш отец будет здесь с минуты на минуту. Он предложил мне ехать впереди него: ему надо уладить маленький, скажем так, деловой вопрос.

Мужчина развязно качнулся на каблуках: его руки были небрежно опущены в карманы прекрасно сшитых темных узких брюк, а смокинг был расстегнут, и под ним виднелась ткань батистовой рубашки.

Слава Богу, с отцом не случилось ничего ужасного; но что здесь делает в такую рань этот человек, изысканно одетый в вечерний официальный костюм? При этом он не выглядел так, словно провел всю ночь напролет пьянствуя и играя в азартные игры с ее отцом — незнакомец был слишком уверен в себе и трезв как стеклышко.

— Приятель вашего отца, — представился тот, наконец, с издевательской простотой; его чувственный рот тронула улыбка, как будто он забавлялся создавшейся ситуацией. И снова протянутая рука.

На этот раз никакая тревога не могла извинить для девушки отсутствие элементарной вежливости, но она все же вновь подала ему руку, намереваясь ограничиться холодным официальным рукопожатием; но тот крепко охватил ее изящные пальцы и сжал их с таким чувством, что горячая краска прилила к ее щекам.

— Я приглашен провести здесь уик-энд в качестве гостя вашего отца, — сообщил он, крепче сжимая пальцы девушки. В его холодных глазах таилась насмешка, вызывающая сомнение в правдивости сказанных им слов. Выведенная из себя, она выдернула руку и стремительно побежала вверх по ступеням к входу.

Поведение этого человека давало основание предположить, что отец слишком много выпил и проиграл больше, чем мог себе позволить, а его партнер по игре решил поехать впереди него, чтобы посмотреть, чем еще можно поживиться в разоренном имении, в котором давно уже не оставалось ничего ценного.

Девушка услышала за спиной быстрые шаги незнакомца по каменным ступеням. Обернувшись, она резко сказала:

— Пожалуйста, уходите! Я не приглашаю незнакомых людей без рекомендаций к себе в дом.

— Очень разумно, — сухо констатировал тот. — Однако я представился и объяснил причину моего пребывания здесь.

— Мы никого не принимаем, — несмотря на испуг, решительно заявила девушка. — И я уверена, что мой отец предупредил бы меня, реши он сделать для вас исключение.

— У вас что, привычка, — добавила она язвительно, — заявляться в гости в шесть часов утра? Вы, должно быть, приводите этим в восторг своих друзей!

Однако ее сарказм ничуть не смутил незваного гостя.

— Поверите ли, я впервые позволил себе от нетерпения нарушить строгие рамки приличий.

В его темных глазах мелькнули озорные искорки, и девушка не могла не сознаться себе, что незваный гость умеет быть весьма привлекательным. Но не для нее!

— Нет, не верю! Как вы можете убедить меня, что вы — не обыкновенный нечистый на руку игрок? Я вынуждена вновь просить вас удалиться отсюда!

На сей раз, девушке удалось вывести его из себя. Глаза его гневно сощурились, губы в ярости сжались, и она, по-настоящему испугавшись, прерывисто вздохнула и выпалила:

— Если вы не уйдете сию же минуту, я позову слуг моего отца, чтобы они вышвырнули вас вон.

— У вашего отца нет слуг. Последний из них получил расчет около шести месяцев тому назад.

Девушка похолодела и почувствовала слабость в ногах. Прошлым Рождеством она была вынуждена оставить интересную и хорошо оплачиваемую работу секретаря и вернулась домой, полная решимости наставить отца на путь истинный. Однако при этом ей пришлось расстаться со всеми своими сбережениями: слуги к тому времени были уже распущены, но миссис Перкинс, экономка, служившая в их семье с незапамятных времен, еще выполняла свои обязанности, не получая жалованья почти девять месяцев. Девушка в качестве платы отдала ей все, что у нее было, плюс восторженную рекомендацию, чтобы той было легче найти себе других хозяев.

Но как этот загадочный незнакомец мог обо всем узнать?

— Ну, что ж, я могу вызвать и полицию! — отрезала она, не желая проявить растерянность и страх перед этим самодовольным франтом.

— Это было бы крайне неблагоразумно, — протянул тот, подойдя к девушке почти вплотную.

Она отпрянула от него и дерзко спросила:

— Неблагоразумно для кого? Для вас?

Он отрицательно качнул головой, прядь темных волос упала ему на лоб.

— Это поставило бы в затруднительное положение вашего отца.

Девушка не поверила в это ни на секунду, но какой бы ни была истинная причина его пребывания здесь, она чувствовала, что ничего хорошего ждать от этого визита не приходится.

Они незаметно оказались внутри дома, в огромной прихожей, запущенность которой беспощадно высвечивалась косыми лучами утреннего солнца, устремлявшимися сквозь открытый дверной проем. Пылинки танцевали в золотых лучах, садились на тусклый дубовый паркет, на ветхую мебель, собирались в паутину у темных потолочных балок. На стенах темнели прямоугольники, оставшиеся там, где некогда висели фамильные портреты владельцев имения, обосновавшихся здесь еще при Генрихе VII. Краешком глаза девушка заметила, что нахальный франт подверг обстановку ее дома еще более критическому рассмотрению, чем она сама.

Может быть, этот мошенник уже понял, что зря тратит свое время? О, как она надеялась на это! Он откуда-то знал, что ее отец больше не может позволить себе нанять слуг, чтобы поддерживать громадный дом и сады в порядке, и теперь мог лично убедиться, что поживиться здесь ему будет нечем.

Гордо подняв голову, она вызывающе холодным тоном заявила:

— Как вы можете видеть, здесь для вас ничего нет.

— Вы думаете, нет? — с коварной учтивостью возразил тот. — Я боюсь, что вы очень, очень ошибаетесь.

Выражение его серых внимательных глаз смутило девушку больше, чем она хотела бы показать: незнакомец в упор рассматривал ее саму, словно оценивая ее внешность, характер и душевные качества.

Внезапно на его лице появилась обольстительная улыбка, и во рту у девушки пересохло. Она конвульсивно вздохнула. Ей вдруг пришло в голову, что они наедине в этом огромном старинном доме, и кто знает, что может прийти в голову этому более чем сомнительному визитеру? Она с ужасом осознала, сколь ненадежной защитой был халат, второпях накинутый ею. Однако его глаза вдруг потеплели, а на мужественном лице появилось выражение симпатии к девушке. Невольно она почувствовала в себе ответное чувство к этому человеку.

— Криста…

Незнакомец шагнул вперед, и его глаза стали серьезными, как если бы он собирался сказать ей что-то важное; в этот момент она услышала звук подъезжающего автомобиля отца и с облегчением вздохнула.

Криста заторопилась к двери, ее движения были стремительны, потому что она боялась, что гость попытается остановить ее. Но когда она невольно обернулась, тот спокойно стоял на месте, руки его были засунуты в карманы, и всем своим видом он являл непринужденность.

У девушки защемило сердце, когда она увидела, как отец расслабленно выбирается из машины. Как можно было надеяться на то, что он вышвырнет нахального незнакомца, который расположился в холле как у себя дома, словно он был хозяином их поместья! Криста глубоко любила своего отца, но любовь не делала ее слепой к его недостаткам, и она встревожилась, увидев, что он подавлен и, словно чувствуя свою вину в чем-то, избегает встретиться с ней взглядом.

Со времени смерти матери, последовавшей десять лет тому назад, когда Кристе было только двенадцать, она привыкла к колебаниям в настроениях своего отца и поняла, что они обусловлены его неспособностью примириться с безвременной кончиной жены, которую он обожал и которую не прекращал обожать и оплакивать все время. Но за последние месяцы настроение у него стало настолько плохим, что ей полгода назад пришлось отказаться от своей карьеры и вернуться домой, чтобы помочь ему. Нельзя сказать, что она достигла большого успеха в этом, сухо подумала Криста, заметив с невольным состраданием, каким подавленным он казался: ноги отца заплетались, и он ожидал выговора — естественной реакции дочери на то, что отсутствовал целую ночь и заставил ее волноваться.

Кристе надо было, чтобы он присмотрел за непрошеным гостем, пока она вызовет полицию. Не то чтобы ей хотелось посадить того в кутузку, но было ясно, что ничто, кроме сильной руки закона, не заставит его убраться из их дома.

Она поспешила вниз по разрушающимся каменным ступеням, чувствуя, как легкий летний ветерок дует ей в лицо и распушает волосы, и сердясь на то, что ее отец двигается невыносимо медленно. Бог знает, что может натворить за это время в доме этот мошенник! Но отец поразил ее неожиданным вопросом:

— Росс Донахью уже здесь? Надеюсь, ты отвела ему комнату и накормила хорошим завтраком? Я задержался дольше, чем предполагал. — Трясущейся рукой он провел по своим волосам.

Криста, чувствуя нелепость ситуации, спросила вдруг севшим голосом:

— Так ты действительно пригласил его в гости?

— Конечно. Я думал, он объяснит тебе это!

— Я полагаю, ты мог бы предупредить меня или хотя бы приехать с ним. И с каких это пор мы приглашаем гостей провести с нами уик-энд? — проговорила она, не повышая голоса, так как опасалась, что Донахью напрягает сейчас слух, чтобы услышать, о чем она говорит. — Дом не предназначен…

Она развела руками, не закончив фразы: говорить было не о чем. Ее отец хорошо знал плачевное состояние дома.

— У меня не было возможности предуведомить тебя, — защищался Амброз Лиддиат.

— Однако тебе все же следовало найти такую возможность, потому что я попыталась указать твоему гостю на дверь, угрожая ему полицией.

— Что ты сделала?!

— А что мне оставалось? Ты отсутствовал всю ночь, даже не сообщив мне по телефону, когда тебя ждать. Затем в шесть утра прибывает совершенно незнакомый человек и заявляет, что его пригласили в гости на конец недели! Какой, ты считаешь, должна быть моя реакция? Я подумала, что он…

— То, что ты подумала, не имеет значения, моя девочка.

Лицо отца стало пепельно-серым, а голос понизился до шепота:

— Я провел последнюю часть ночи, обсуждая с Донахью деловые вопросы — окончательное решение мы примем сегодня или завтра. — Он бросил беглый затравленный взгляд через плечо. — Я молю Бога, чтобы ты все не погубила.

— Погубила что? — раздраженно спросила Криста, упрямо подняв подбородок.

Отец, прекратив пререкания, устремился в дом. Что бы ни было погублено, в этом ему надо винить только самого себя.

Год назад она обнаружила, что отец начал сильно пить и играть на суммы, потеря которых сулила ему крупные финансовые неприятности. У нее не было другого выбора, как вернуться домой и попытаться заставить отца образумиться, продать фамильный дом и начать жить заново, более скромно. Но он отказывался слушать ее, уверяя, то его увлечение игрой вызвано стремлением восстановить благополучие их маленькой семьи.

Нет, он явно провел ночь, играя с Донахью в азартные игры. Сколько же он проиграл? И решил ли Донахью, что их дом имеет достаточную ценность, чтобы покрыть долг отца?

Сжав губы, она поднялась вслед за отцом по лестнице и столкнулась нос к носу с Донахью.

— Уже уезжаете?

Эти слова помимо воли девушки слетели с ее языка. Если гость думал, что она собирается извиниться за то, что назвала его мошенником, он ошибался, ибо мнение Кристы о нем осталось неизменным.

— Мне жаль разочаровывать вас, но я остаюсь.

Его привлекательное лицо оставалось невозмутимым, но по озорным искоркам в светлых глазах, обрамленных черными ресницами, Криста поняла, что он смеется над ней, и ее щеки окрасились гневным румянцем, когда он объяснил небрежно:

— Я заглянул к себе по дороге сюда, чтобы упаковать свои вещи, после того как Амброз так гостеприимно пригласил меня. Я просто собираюсь забрать их из машины.

Тень улыбки, чуть приподнятая черная изогнутая бровь сказали Кристе, что, по его мнению, он выиграл этот раунд. От гнева глаза девушки потемнели, и она стремительно прошла в дом мимо лебезящего перед ней отца, но он схватил ее за руку и повернул к себе лицом, в его глазах было беспокойство.

— Криста, у тебя есть все основания досадовать на меня, я признаю это. Но не переноси свою досаду на Росса. Будь любезна с ним, Бога ради! Он не сделал ничего плохого.

— Разве, отец? — Криста натянуто улыбнулась. — Извини, если я предпочту повременить с оценкой его поступков.

Если учесть, что он был приглашен отцом, Росс Донахью не сделал и не сказал ничего неуместного, но инстинктивно Криста чувствовала исходящую от него опасность, он явно был хладнокровным хищником, человеком, который без лишних вопросов возьмет то, что захочет, и без долгих слов уберет со своего пути любого, улыбаясь при этом своей обвораживающей улыбкой.

Загрузка...