Бывшие. Расскажи мне о сыне

Глава 11

Олег

Мой смартфон разрывается. Вибрирует, подпрыгивая на стеклянной поверхности журнального столика, словно решил самоубиться, только бы прекратить этот кошмар. На экране — любимое лицо моей матери. Уже пятый пропущенный за последние полчаса. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Кабинет огромный, тихий, стерильно-безупречный, но сейчас он давит на меня стенами. Я знаю, о чём она будет говорить. Знаю, кто её накрутил.

Вероника не стала медлить. Её последний выстрел, отчаянная попытка испортить моё примирение с Алёной. Я чувствую её ядовитое удовлетворение за километры. Если не получилось со мной — значит, надо идти к высшей инстанции. К тем, чьё мнение для меня много значит. К моим родителям.

Делаю глубокий вдох и принимаю вызов. Нельзя прятаться. Не сейчас.

— Мама, — хрипло от усталости.

— Олег Викторович! — она называет меня так в случае крайней степени гнева. Судя по дрожи в голосе, сейчас налицо и то, и другое. — Ты немедленно должен приехать домой. Сию же минуту! Брось свои бесконечные дела.

Ухмыляюсь по-доброму. Не могу на неё злиться.

— Мама, я на работе. У нас кризис, если ты не в курсе.

— Кризис? — её голос взвизгивает. — Ты мне про кризис говоришь? После того, что я сейчас узнала? От этого кризиса вся наша жизнь рухнет! Приезжай. Твой отец с трудом держится, у него давление. Я не хочу говорить об этом по телефону.

Она кладёт трубку. Я сижу неподвижно. Смотрю в огромное окно на вечернюю Казань. Огни города кажутся такими далёкими, чужими. Как далёким и чужим ещё недавно был мой собственный сын. И она. Алёна. Теперь хрупкий, едва налаженный между нами мост пытаются разрушить. Снова.

Я встаю. Рука тянется к внутреннему шкафу-бару. Одёргиваю себя. Нет. Сегодня мне нужна трезвая голова и твёрдая рука. Сегодня буду защищать то, что едва успел получить. То, что чуть не потерял навсегда.

Дорога до родительского дома кажется бесконечной. Я паркуюсь у ворот родного дома, и меня охватывает странное чувство дежавю. Сколько раз я приезжал сюда с повинной головой? Двойка по физике, разбитая машина, первая проваленная сделка… Но всё это меркнет по сравнению с тем, что происходит сейчас. Тогда я был накосячившим мальчишкой, теперь я мужчина. Отец. И мне предстоит защищать собственную семью. Пусть пока не сложившуюся, пусть хрупкую, но — семью!

Мама открывает дверь мгновенно, словно стояла за ней всё это время. Лицо бледное, осунувшееся. В глазах — паника и укор.

— Наконец-то! — она шипит, затягивая меня в холл. — Иди, смотри, что ты наделал! До чего довёл отца!

Отец сидит в кресле у камина. Он действительно выглядит плохо — седой, внезапно постаревший. Не смотрит на меня, уставившись в пустой камин. На столике возле него — тонометр, пузырёк с каплями.

— Пап, — тихо говорю я, подходя ближе. — Как ты?

— Как я? — он медленно поворачивает голову. Глаза, обычно живые и умные, сейчас потухшие. — Я сижу и думаю, сынок. О том, когда мы с мамой всё упустили? Где свернули не туда, что воспитали в тебе такого безответственного человека?

Тихие слова отца бьют больнее, чем истерика матери. В них нет злобы. В них — горькое разочарование.

— Виктор, не дави на него сразу, — мама хватает меня за рукав, тащит к дивану. — Садись. Расскажи нам, что за ужасная история с тобой происходит. Кто эта авантюристка? И ребёнок? Вероника всё рассказала. Она в отчаянном состоянии. Бедная девочка плакала навзрыд! Говорит, ты сошёл с ума, поддался на какую-то низкую провокацию…

Во мне закипает холодная ярость. Вероника плакала… Разыграла тут целый спектакль!

— Вероника… — говорю я тихо, но с такой металлической ноткой, что мама замолкает и смотрит на меня с удивлением. — Во-первых, Вероника — последний человек, чьё мнение обо мне и моей жизни должно вас волновать. Она лгунья и манипуляторша. То, что она вам наговорила — ложь. От первого до последнего слова.

— Но как же? — всплёскивает мама руками. — Олег, там ребёнок! Мальчик! Она говорит, какая-то из твоих бывших вдруг объявилась с семилетним сыном и теперь шантажирует, вымогая деньги! Грозит обратиться к прессе. Испортить нам репутацию, если ты не признаешь его! Мы не допустим этого кошмара!

Улыбаюсь. Вряд ли литр валерьянки успокоит сейчас нервы родителей. Придётся спасать их словами.

— Его зовут Денис, — сообщаю я, глядя ей в глаза. — И он мой сын. Мой кровный сын. Его мать — Алёна. Та Алёна, которую я любил. Я потерял её из-за собственной глупости и трусости. И из-за лжи Вероники.

В комнате повисает гробовая тишина. Мама замирает с открытым ртом. Отец медленно поворачивается ко мне вместе с креслом.

— Повтори, — тихо говорит он.

— Денис — мой сын. Биологический. Доказано тестом ДНК на отцовство. Я не скрываю, а горжусь этим. Алёна — не авантюристка! Она никогда ничего у меня не просила. Ни копейки. Она даже не думала меня искать. Это я их нашёл. Вернее, мы случайно встретились. И всё, что я делаю сейчас, — это пытаюсь хоть как-то загладить свою вину. Вернуть то, что отнял у них. То, что отнял у себя.

Я говорю долго. Рассказываю, как испугался тогда, в двадцать шесть лет. Как настаивал на страшном решении, и мы поссорились. Как ушла Алёна и пришла Вероника с «доказательствами» её измены. Про фотографии, которые были подделаны.

— Я думал, она сделала аборт и бросила меня, уехав с любовником. Я носился с обидами, а она носила моего сына. Рожала его одна. Воспитывала. И даже когда мы встретились, её первой фразой ко мне было не «вернись», не «деньги дай». Она сказала: «Ты хотел его убить. А теперь явился?»

Мама ахает, закрывая лицо руками. Отец смотрит на меня, не отрываясь. В его глазах что-то меняется.

— И где же она все эти годы была? — тихо спрашивает он.

— Здесь. В Казани. Жила в старом дворе на улице Горького. Работала бухгалтером, брала подработку швеёй. Откладывала каждую копейку на образование сына. Отдала последние деньги, чтобы устроить его в школу, спонсором которой являюсь я. Она не знала об этом. Это была случайность. Судьба.

— Боже мой… — шепчет мама. — Бедная девочка. Одна с ребёнком… И мы ничего не знали…

— А Вероника? — отец вставляет деловой, прагматичный вопрос. — При чём здесь она? Почему примчалась к нам с этими… сказками?

— Потому что понимает, её игра раскрыта. Она влюблена в меня. Все эти годы она надеялась, что я одумаюсь и обращу на неё внимание. Она пыталась договориться с Алёной, предлагала ей деньги, чтоб та исчезла. А когда не вышло, решила очернить мать моего ребёнка в ваших глазах. Чтобы вы помогли меня остановить.

Я встаю и подхожу к окну. Спиной к ним. Мне нужно собраться с мыслями. Говорю не оборачиваясь:

— Я не оправдываю себя. Моя вина перед Алёной и Денисом ничуть не меньше. И мне предстоит всю жизнь искупать это. Но Вероника… Её поступок — это не ошибка испуганного мальчишки, а расчётливое, подлое предательство. Она украла у меня семь лет жизни рядом с моим ребёнком. Восемь лет, которые я никогда не верну. И я не позволю ей украсть у меня ещё больше.

Я оборачиваюсь. Гнев и паника в глазах родителей сменились растерянностью, болью, сочувствием.

— Что собираешься делать? — спрашивает отец. Его голос вместо ярости обретает твёрдость.

— Во-первых, я увольняю Веронику. Компания её отца больше не будет работать с моей. Юристы уже подготовили документы. Завтра утром будет официальное письмо. И пресс-релиз для партнёров о прекращении сотрудничества с ней по этическим соображениям. Без деталей. Но достаточно, чтобы её репутация в деловых кругах оказалась подорванной.

— Олег, это слишком радикально! — восклицает мама, взмахивая руками. — Вы столько лет дружили! Деловые связи…

— Мы не дружили, мама. Я терпел её рядом, потому что она была частью прошлого, которое я не мог отпустить. А она пользовалась этим. Все кончено. Во-вторых… — я делаю паузу, подходя к ним ближе. — Во-вторых, я хочу, чтобы вы познакомились с Денисом. И с Алёной. Но только когда они будут к этому готовы. Они — мои главные приоритеты. Их чувства, их комфорт. Не ваше желание немедленно всё узнать и обо всём судить. Их боль — гораздо глубже моей. И вашей.

Мама молчит, потом кивает. По её щекам катятся слёзы.

— Прости, сынок. Мы не знали… Вероника… всегда была очень милой…

— Самые ядовитые цветы всегда самые красивые, — глухо говорит отец. Он смотрит на меня, и в его взгляде я наконец вижу не разочарование, а понимание. И даже… гордость? — Ты поступил как мужчина. Разобрался. Принял ответственность… — Он хмурится. — Хотя, конечно, история чудовищная. Со всех сторон.

— Я только начинаю её исправлять, — говорю я. — Они ко мне не привыкли. Денис до сих пор меня побаивается. Алёна смотрит на меня и видит испуганного подонка, который предал её. Доверие нужно заслужить. По капле.

— А что ты хочешь от них? — спрашивает отец. — Отношений? Семьи?

— Я хочу быть отцом своему сыну. Хочу быть рядом. Защищать их, обеспечивать, помогать. А что будет между мной и Алёной зависит только от нее. Я не имею права ничего требовать. Могу только надеяться. И доказывать. Каждый день.

Я смотрю на часы. Вечер. Они, наверное, уже дома. Делают уроки. Ужинают. Их маленький, хрупкий мирок, в который я так грубо ворвался.

— Мне нужно ехать. Я обещал завезти Денису новый конструктор. Это наш… мост. Через «Лего».

Отец усмехается.

— Помню, ты тоже обожал конструкторы. Целые крепости строил.

— Яблочко от яблони… — замечаю я и впервые за этот вечер чувствую, как углы моих губ тянутся в слабую улыбку. — Только он намного умнее. Увлекается робототехникой в семь лет. Ещё одно подтверждение, что Алёна тратила на него всё, что зарабатывала, а не вымогала у кого-либо.

Мама подходит ближе, берёт меня за руки.

— Привози их. Когда будет можно. Я хочу извиниться перед твоей Алёной.

Качаю головой. Если бы было так просто.

— Не торопи события, мам. Всё будет. Но не сейчас.

Я выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Прохладный вечерний воздух кажется сладким после тяжёлой, душной атмосферы разговора. Битва выиграна. Важный рубеж взят. Родители на моей стороне. Вероника больше не представляет угрозы. Но главная битва — за их доверие, за их сердца — только начинается.

Я еду не к себе. Еду к ним, на улицу Горького, в старый дворик. На пассажирском кресле лежит коробка с самым сложным конструктором, какой смог найти. И билеты в кино. Не на премьеру, не в самый дорогой зал. В маленький, уютный кинотеатр, где показывают старые добрые мультфильмы.

Паркуюсь и иду по покрытой щебёнкой дорожке. Сердце колотится так, будто я не состоявшийся мужчина, а пятнадцатилетний юнец на первом свидании. Стучу.

Дверь открывает Алёна. Она в домашней футболке, волосы собраны в небрежный хвостик. За её спиной слышен голос Дениса, что-то рассказывающего про школьный день.

— Олег? — большие глаза округляются от удивления. — Мы тебя не ждали.

— Я знаю. Извини, что без предупреждения. Я был у родителей. Разговаривал с ними. Объяснял ситуацию. С Вероникой.

Вижу, как по её лицу пробегает тень страха.

— И что они?

— Все хорошо. Они все поняли. Хотят с тобой познакомиться. Когда ты захочешь.

Она молча кивает, отступая, чтобы впустить меня. Денис уже стоит в коридоре и с любопытством смотрит на мои руки.

— Привет, герой! — здороваюсь с сыном, протягивая ему коробку. — Держи. Это для продвинутых строителей.

Он берет подарок, и голубые глаза загораются.

— Вау! Спасибо!

Улыбаюсь. Как мало любителю роботов нужно для счастья.

— Не за что. Слушай, у меня тут есть ещё кое-что… — Достаю из кармана три билета. — На завтра. На мультфильм. Про роботов. Как раз для нас.

Денис с восторгом смотрит на билеты, потом на маму.

— Мам, можно? Можно мы сходим? С Олегом?

Алёна смотрит на меня. Её взгляд полон вопросов.

— Олег… Я не знаю…

— Только кино, Алёна, — тихо говорю я, глядя в ореховые глаза. — Ничего больше. Выходной втроём. Давай начнём с похода в кино. Без прошлого, без обязательств. Просто кино.

Она смотрит то на сияющие глаза сына, то на меня. И вижу, как в её взгляде уменьшается стена недоверия. Немного. Всего на один кирпичик. Но это уже победа.

— Хорошо, — соглашается Алёна. — Только кино.

Денис ликует. Я улыбаюсь. И впервые за долгие-долгие годы мне кажется, что завтрашний день будет не просто ещё одними сутками. Он станет — началом.