Бывшие. Расскажи мне о сыне

Глава 6

Алёна.

Тишина после ухода Вероники оглушает. Она густая, осязаемая и дурно пахнет сладкими духами. Сижу на стуле и не могу пошевелиться. Внутри пусто. Весь мой гнев, вся ярость, что давали силы, вышли наружу вместе с криком в лицо мерзавки.

Теперь я пустая, тихая и очень уставшая. Такой усталости не чувствовала никогда в жизни. Даже когда рожала и потом не спала ночами, потому что сын плакал от колик. Это другая усталость. Она не в теле. Она в душе. Она глубже костей.

Медленно, как старуха, поднимаюсь со стула. Оставшиеся деньги лежат повсюду. Они валяются на полу, на стуле, одна купюра даже зацепилась за край одеяла Дениса. Я смотрю на них и чувствую тошноту. Начинаю их собирать. Механически, нагибаюсь, подбираю, складываю в стопку. Пальцы дрожат.

Ярость ушла. Вместе с ней исчезла решимость. Не знаю, что делать.

Мысли в голове не связываются друг с другом. Они обрывочные, резкие, как вспышки.

Бежать?

Собрать вещи. Взять Дениса. Сесть на первый же поезд. Уехать. Куда угодно. В другой город. Снова начать с нуля. Снова никого не знать. Снова бояться каждого звонка, каждого стука в дверь. Лишить сына единственного друга, которого он с таким трудом здесь нашёл. Оставить без элитной школы с перспективой поступить на бюджет в любой университет Москвы. Лишить кружка, который Денис так полюбил. Снова обречь на жизнь в съёмных комнатах, на скудную еду вкупе с моей вечной усталость и страхом.

Остаться?

Остаться и ждать, что Вероника исполнит угрозы? Действительно опозорит меня, и я не смогу найти работу. На нас с Денисом будут показывать пальцем. Он будет слышать гадости про свою мать.

Обратиться к Олегу… А что Олег? Он появится снова? Поверит мне или женщине, с которой прожил долгих восемь лет? Вдруг Ветров захочет отнять сына? У него есть деньги, связи, лучшие адвокаты. А у меня только сын. И я не переживу, если его отнимут.

Стопка денег в руках растёт. Толстая. Тяжёлая. За эти деньги можно купить немного покоя. Немного времени. Не работать несколько месяцев.

Но это не мои деньги. Это деньги за молчание. За новое бегство. За новую ложь.

Меня передёргивает от мерзости. Холодный комок в животе. Отвращение к самой себе до тошноты.

Я не могу снова бежать. Нет сил начинать всё сначала. Нет сил видеть испуганные глаза сына на новом месте, слышать его тихий вопрос: «Мама, а мы теперь будем здесь жить? Надолго?»

Я падаю на стул и кидаю деньги на стол. Они мне противны. Я ненавижу её. Ненавижу его. Ненавижу себя за минутную слабость, за нерешительность, за ужас, который сидит во мне.

Из-за двери доносится тихий шорох. Потом скрип. Дверь приоткрывается, и в щёлке показывается лицо Дениса. Он бледный, испуганный. Большие глаза смотрят с вопросом.

— Мам? Ты плачешь?

Быстро вытираю лицо рукавом. Я не помню, когда начала плакать. Слёзы текли сами по себе, тихо, без рыданий.

— Нет, солнышко, всё хорошо. Иди спать.

Но он не уходит. Он выходит на кухню в пижамных штанишках и босиком. Видит деньги на столе, мои покрасневшие глаза.

— Тот злой дядя опять приходил? — его голос дрожит. — Он тебя обидел?

— Нет, — качаю головой и раскрываю руки, принимая в объятия защитника.

Он прижимается ко мне, зарывается лицом в свитер. Тёплый, родной. Сын пахнет сном и особенно вкусным запахом родного ребёнка. Успокаиваю, отбеливая Олега. Не стоит делать из отца врага.

— Нет, это не тот дядя. Приходила знакомая из прошлого. Деловые вопросы решали.

Он молчит, сидя у меня на коленях. Тонкие ручки обвивают шею. Маленькое сердце бьётся часто-часто. Он все чувствует, всегда всё чувствовал. Знает, когда мне плохо, когда я боюсь. Сын — самый точный барометр моего настроения.

— Мама, — говорит он вдруг, не выпуская меня из объятий. — А папа у меня есть?

У меня перехватывает дыхание. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Он никогда не задавал этот вопрос. Никогда. Я всегда сама начинала говорить о том, что папа был очень хорошим, но он умер, когда ты был совсем маленьким. Я придумала эту историю, чтобы ему не было больно. Чтобы ребёнок не чувствовал себя брошенным. Чтобы не думал, что папа не хотел его.

Но теперь он увидел дядю с его глазами. Мою нервозность, желание убежать. Услышал наши с Олегом споры. И его логика соединила все точки.

— Почему ты спрашиваешь? — говорю тихо, гладя по худенькой спине не по годам умного сына.

— Ребята в школе об этом говорят. Рассказывают, кто их родители. У всех есть папы. У Коли папа водитель, он на большой машине его в школу привозит. У Светы папа готовит вкусные блины. А у меня папы нет. Я сказал, что он умер. А они спросили, где его могила? Что папа всегда есть, если он не лежит на кладбище. Что ты, наверное, соврала.

Его голос звучит обиженно и растерянно. Он не понимает, почему у всех есть отец, а у него нет. Почему его мир неполный.

— Я не врала, — шепчу я, но это звучит слабо и фальшиво даже для моих ушей. — Мне трудно объяснить…

— А тот дядя… — Перебивает он и замирает. Поднимает на меня глаза. В них столько надежды, что больно смотреть. — Он на меня похож. Правда? У него такие же глаза, как у меня. Он мой папа?

Я не могу дышать. Я не могу солгать сейчас, когда он смотрит на меня с невероятной надеждой услышать «да». Он уже не малыш, верящий в сказки. Он видит. Он сравнивает.

Я молчу. Моё молчание — и есть ответ. Денис, как всегда, понимает меня без слов. Его лицо озаряется.

— Это он? Правда? Почему он тогда не живёт с нами? Он нас не любит?

Каждый его вопрос — как удар лезвием в сердце. Острый и точный. Детская прямота ранит сильнее любых упрёков взрослого.

— Все сложно, Дениска, — я пытаюсь найти слова, но их нет. Нет слов, которые могли бы объяснить семилетнему мальчику всю подлость этого мира. Всю сложность взрослых отношений. Всю глубину предательства и боли. Говорю, запинаясь. Не могу справиться с дрожью голоса, губ, пальцев. Похоже сегодня мой день избавления от самых глубоких страхов.

— Мы с твоим папой… мы очень давно поссорились. Очень сильно. И я ушла. А он… он не знал, что ты есть. Он думал, что тебя нет.

— Почему он не знал? — он не отводит взгляда. Он хочет докопаться до сути. — Ты ему не сказала?

— Я не могла, — голос срывается. — Я была очень обижена на него. И очень напугана. Я думала, что он… что он не обрадуется тебе.

Денис хмурится, переваривая информацию. Чистый детский разум пытается понять логику взрослых, которой нет.

— Но он теперь пришёл? Он узнал? Он обрадовался? Он пришёл к школе специально, чтобы меня увидеть?

Голубые глаза горят. В них светится надежда, ожидание великого чуда. Денис рисует в воображении картины примирения, семейного счастья, папу, который обнимает его и маму. Он не видит подводных камней, не знает о Веронике, не слышал её угроз, не чувствует моей боли. Сын видит только возможность иметь отца.

И эта вера, чистота его мыслей исцеляют что-то во мне. Разбивают лёд страха, сковавший меня после ухода бывшей подруги.

Он хочет отца и имеет на это право. А я хотела снова бежать. Лишить его этого шанса. Из-за страха, гордости, старой обиды.

— Твой папа обрадовался, — выдыхаю с облегчением на душе. — Он очень обрадовался, но … ничего не понимает пока, пытается разобраться.

— А мы поможем ему? — на детском лице глубина взрослых мыслей. — Мы всё объясним, и тогда он будет с нами? Он будет забирать меня из школы? И мы станем вместе ходить в кино? Как семья?

«Как семья». Эти слова звучат так просто и так невозможно.

— Я не знаю, — честно говорю я. — Я не знаю, что будет. Но я обещаю тебе, что мы не будем убегать. Мы останемся. И я попробую всё объяснить твоему папе. Попробую рассказать ему правду.

Денис обнимает меня крепко-крепко.

— Молодец, мама. Не надо бояться! Я с тобой. Мы вдвоём. А теперь втроём. Мы сильные.

Он говорит с непреложной уверенностью, уже решив за нас. В объятиях тонких рук пустота души начинает заполняться. Не яростью. Не страхом. А решимостью. Хрупкой, но настоящей.

Я поднимаюсь с ним на руках, хотя он уже тяжёлый, и несу обратно в кровать. Укладываю, укутываю одеялом.

— Спи, сынок. Всё будет хорошо. Я обещаю.

Денис засыпает почти мгновенно, с лёгкой улыбкой на губах. Он получил ответ на самый важный вопрос, обрёл надежду.

Остаюсь сидеть рядом с ним. Смотрю в спящее лицо самого любимого мальчика.

Я не могу сбежать ещё раз, не имею права. Я должна бороться за право сына иметь отца. За нашу правду. За наше будущее.

Пусть будет страшно. Пусть будет больно. Но я остаюсь.