Бывшие. Расскажи мне о сыне

Глава 5

Алёна.

Тишина этим вечером в нашем маленьком домике особенно громкая.

После внезапного появления Олега, моего крика, испуганных глаз Дениса.

Мою посуду, стараясь, чтобы стук тарелок не разбудил сына. Он уснул быстро, устав от эмоций, но во сне вздрагивал и бормотал что-то несвязное. Я знаю, это из-за меня. Из-за страха, который я не смогла скрыть. Сорвалась. Накричать на Олега прямо у нашего забора, очень плохая идея.

Он нашёл нас. Видел, где и как мы живём. Забор, который вот-вот рухнет, покосившееся крыльцо. Мою старенькую одежду. Он всё видел. Этого хватит, если соберётся в суд или в опеку?

Путает взгляд, полный недоумения и… боли? Нет, не боли. Это что-то другое. Жалость, может быть. Или, скорее всего, презрение. Он добился всего, а я так и осталась никем. Живу в развалюхе и еле свожу концы с концами.

Ставлю последнюю тарелку в сушилку. Вытираю руки. Надо проверить уроки Дениса. Завтра у него английский, утром нужно повторить слова. Иду в нашу единственную комнату, где спит сын. Он лежит, прижавшись к стене, дышит ровно.

На столе разложены тетради, робот, которого он собрал на занятиях кружка. Сердце сжимается от любви и бессильной ярости. За что? Почему у него нет отца, который бы гордился им? Покупал любимому сыну не только самое необходимое, а ещё и что-то для радости.

Сажусь на стул рядом с кроватью. Смотрю на любимого мальчика. На его тёмные ресницы, на пухлые губы, на веснушки на носу. Мне кажется, он похож на меня. Только глаза точь-в-точь как у Олега. Голубые, глубокие, всё видящие. Именно они и выдали нас. Они привели его сюда.

Вдруг снаружи раздаётся резкий звук тормозов. Я вздрагиваю. По нашей тихой улице дорогие машины не ездят. Сердце начинает биться чаще. Неужели он вернулся? Опять? Подбегаю к окну и осторожно раздвигаю занавески.

У калитки стоит ярко-красный спортивный автомобиль. Из него выходит женщина. Высокая, стройная, в длинном пальто, что стоит дороже, чем наша мебель. Даже в сумерках я узнаю её сразу. Вероника… Вероника, которая всё это время была рядом с Олегом. Я не забыла фотографии, что тогда она мне прислала.

Фотографии, где она обнимает его в постели: «Алёна, я не хотела тебе говорить, но видимо, пришло время. Он тебя никогда не любил, но боится сказать тебе прямо!»

А теперь она здесь. Решила поплясать на костях? Интересно, на какой праздник он подарил ей машину? На юбилей отношений? Стоит у моей калитки и смотрит на дом с таким откровенным презрением, что хочется исцарапать в кровь холёное, нахальное лицо.

Она открывает калитку и идёт к двери. Уверенной походкой хозяйки жизни. Делаю шаг от окна. Мне некуда деваться. Я не могу не открыть. Она будет стучаться, разбудит Дениса.

Делаю глубокий вдох, пытаясь собрать в кулак достоинство, которого осталось с гулькин нос. Открываю дверь, прежде чем она успевает постучать.

Мы стоим друг напротив друга. Она в шикарном пальто, на каблуках. Я в старом растянутом свитере и потёртых джинсах. Два разных мира. Два разных полюса.

— Алёна, — говорит разлучница сладко и ядовито одновременно. — Какая неожиданная встреча. Можно войти? — хитрые глаза пытаются заглянуть за мою спину. Полные губы расплываются в приторной улыбке. — Или в твоём… королевстве… не принимают гостей?

С вызовом скрещиваю руки на груди. Спиной упираюсь в косяк. Ей нечего делать внутри моего дома. Киваю.

— Тебе чего, Вероника? — говорю, не двигаясь с места. — Как ты нас нашла?

— О, милая, в нашем городе все всё знают. Особенно когда речь идёт о таком… ярком событии, как внезапное появление наследника у Олега Ветрова, — она усмехается. Зелёные глаза змеями скользят по моей прихожей, выискивая каждую щель на полу, каждую потрескавшуюся тарелку на полке.

— У него нет никакого наследника, — резко говорю я. — У меня есть сын. Мой сын. И Олег не имеет к нему никакого отношения.

— О, не скромничай, — она делает шаг вперёд.

По глазам вижу, что не собирается уходить. Кричать и прогонять не могу. Отступаю, пропуская её внутрь. Она входит в мою комнату и окидывает её долгим презрительным взглядом.

— Сходство, знаешь ли, поразительное. Даже слепой заметит. Олег, конечно, увидел. И сейчас просто сходит с ума. Не спит, не ест. Бегает вокруг этой школы, как сумасшедший. Искал тебя по всему городу. Это нехорошо, Алёна. Очень нехорошо.

Чувствую, как по моей спине прокатывается волна холода.

— А тебе-то что? — пытаюсь говорить уверенно, но голос предательски дрожит. — Это между мной и им.

— Ошибаешься, милочка, — она поворачивается ко мне. На красивом лице нет и следа улыбки. Оно жёсткое, злое. — Это теперь и моё дело. Мы с Олегом вместе уже восемь лет! Я вложила в него немало сил, времени, нервов. Строила его бизнес рядом с ним. Сделала из него того, кем он стал. И я не позволю какой-то… — верхняя губа ярко напомаженного рта брезгливо выворачивается. — Случайной связи из прошлого… всё разрушить.

— Случайной связи? — чувствую, как красная пелена застилает мне глаза. — Я была его любовью! А ты моей подругой! Которая вечно крутилась рядом и ждала своего часа!

— И дождалась! — она шипит, приближаясь ко мне вплотную. От неё несёт сладкими дорогими духами, от которых меня тошнит. — Он мой! Мы живём вместе. У нас общий быт, общие планы, общий бизнес! А ты кто? Ты — его прошлое. Его ошибка! — Вероника кивает в сторону кровати: — И вдруг решила напомнить о себе с помощью этого мальчишки.

Она говорит о моём сыне, как о вещи. Как о проблеме. Дыхание перехватывает от ненависти. Цежу сквозь зубы:

— Убирайся отсюда. Сию же секунду!

— Я уйду. Но сначала мы договоримся, — голос мерзавки снова становится сладким и деловым.

Она открывает сумку и достаёт толстую пачку денег. Кладёт её на обеденный стол, возле хлебницы. Рядом с хлебом они выглядят как нечто грязное, чужеродное.

— Это тебе. На первые нужды. Найди другую школу для сына. Подальше от нас. И исчезни. Снова исчезни, как тогда!

Я смотрю на деньги. Их очень много. Можно купить недорогую машину, новую мебель. Хорошую одежду Денису на зиму. Снять нормальную квартиру. Хотя бы на полгода.

И я понимаю, что она подтверждает мои самые страшные подозрения. Усмехаюсь.

— Ты боишься, что он узнает правду?!

Она напрягается. Змеиные глаза становятся узкими.

— Я не знаю, о какой правде ты говоришь.

— О том, что произошло до моего побега, — мой голос набирает силу, — о фотографиях, которые ты мне прислала. О фотомонтаже. Ты воспользовалась нашей ссорой и добила меня. Чтобы забрать Олега себе.

Она молчит секунду. Вижу по мелькнувшему испугу в глазах — я попала в цель. В них страх, который предательница пытается скрыть за напускной бравадой.

— Не неси ерунды, — фыркает она. — Олег сам сказал тебе всё тогда. Он не хотел ребёнка. Не хотел тебя. Долго не решался тебе сказать. А я тебя пожалела. Открыла глаза. Мы любим друг друга. Тебе и твоему сыну между нами нет места! Мы в Казани уже пять лет. Думаешь, он не знал, что ты родила?

— Врёшь! — рычу ей в лицо. — Он ничего не знал! Олег до вчерашнего дня думал, что я сделала аборт! Не понимал, о чём я говорю! Смотрел на меня, как на сумасшедшую!

На её лице проскальзывает испуг. Настоящий, животный страх. Значит, она уже говорила с ним, и он ей что-то сказал. Негодяйка поняла, что построенный ею карточный домик вот-вот рухнет.

— Олег в шоке, — она уже не тянет слова, а быстро тараторит. — Он пока не понимает, что происходит. Но скоро одумается. Поймёт, что ты хочешь вытянуть из него деньги. Мечтаешь разрушить его устроенную жизнь. Нашу с ним жизнь! И вернётся ко мне. Но зачем тебе эти нервы? Зачем скандал матери-одиночке воспитывающей ребёнка на грани нищеты? Бери деньги и уезжай. Сделай это для сына. Подари ему спокойное детство без разборок с опекой и соцзащитой.

Вероника указывает глазами на пачку с пятитысячными купюрами. Они горят на столе позорным пятном.

— Забери свои деньги, — говорю тихо, но так, что она замирает. — И убирайся из моего дома к чертям собачьим!

— Алёна, подумай…

Меня колотит. Она угрожает опекой женщине, которая ради ребёнка готова на всё?

— Я сказала, убирайся! — хватаю пачку с деньгами и швыряю ей в лицо. Купюры разлетаются по комнате, падают на пол, на кровать, где спит мой сын. — Ты всё тогда отняла у меня! Забрала у моего сына отца! А теперь пришла и предлагаешь деньги, чтобы я снова бежала? Ни за что! Слышишь? Олег всё узнает. И тогда посмотрим, кого он бросит.

Вероника смотрит на меня с ненавистью. Холёное лицо перекошено злостью. Теперь она не красивая стерва, а похожа на фурию.

— Ты пожалеешь об этом, — шипит она. — Я уничтожу тебя! Сделаю так, что тебе не дадут работы во всём городе. Опозорю настолько, что сын будет тебя стыдиться. Ты не знаешь, с кем связалась!

— Знаю, — не отвожу взгляд. — С подлой, трусливой дрянью. Которая боится правды! — Показываю рукой на дверь. — Сколько раз повторять? Вон из моего дома!

Она ещё секунду стоит, дрожа от ярости, затем резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что стены вздрагивают. Слышу, как за окном заводится машина и с визгом срывается с места.

Я медленно опускаюсь на пол. Сижу среди разбросанных денег. Дрожу. Слёзы текут по лицу. Но внутри меня разгорается пламя. Не страха. Ярости. И странное, неизвестное чувство. Ощущение силы.

Блеф сработал. Она на самом деле боится. Значит, у меня есть шанс узнать правду. Шанс на справедливость.

Я с трудом поднимаюсь. Соберу проклятые деньги. Всё до последней купюры. Сложу их в пакет. И завтра отнесу Олегу. Расскажу ему всё, что знаю.

Хватит бегать. Хватит бояться. Пришло время сражаться! За своего сына. За свою правду.