Бывшие. Я сильнее, чем ты думал (СИ)

ГЛАВА 12

Громов

Проснулся резко. Не от будильника, не от звонка. От собственного тела.

Стояк. Как у подростка.

Бля.

Сон был — как наркотик.

Надя — в этом сне была не в кресле, не в бинтах. А в пламени. Шальная, хищная, босая, смеющаяся в голос, с растрёпанными волосами и тем самым, взглядом на изломе — когда ты не знаешь, укусит она тебя или поцелует.

На ней ничего.

На мне — только руки, которыми я держал её за талию, будто боялся, что уйдет.

И её ноги — черт бы их побрал, её ноги, как крылья обвили мои бёдра.

И в этом сне она стонала — не как испуганная, а как женщина, которая наконец нашла, с кем можно сгореть.

Я вскочил, будто ошпаренный. Сон улетучился — осталась больная, острая нехватка. Возбуждение. Не просто физическое. Как будто её след под кожей остался. И не выцарапать.

Поплелся в душ. Лёд бы сейчас. Но включил кипяток. Пусть жжёт. Может, поможет. Но мысли всё равно там.

У неё между ног. На коже. Тону в запахе, который уже знаю. Уже различаю, как животное по следу.

Я схожу с ума.

Не так — не в том смысле, как мальчишки, что тащатся от фотки с Инстаграма. Нет. Я помещан. Глубоко. До кости.

Откинул голову, и ладонь пошла вниз. Да. С этим не поспоришь. Тело требует. Голова — бесится. Пальцы сжимаются. И я думаю о ней. Только о ней.

Да, Надежда.

Ты как яд.

Тот, что медленно убивает, но ты пьёшь — и кайфуешь.

Ты — как песок под кожей.

Ты — как кровь на языке.

Горько. Вкусно. И не выплюнешь.

А ещё ты — единственная сука, которую не купишь.

Вот что бесит. Вот что заводит.

Выключаю воду, в душе пар — как в бане. Зеркало запотело, я смотрю в мутное отражение и понимаю:

Ты меня сломала.

Мне не нужна была её сделка. Этот суд я бы размазал одной правовой петлёй.

У меня в кармане судья, страховая, её бывший адвокат — тоже мой клиент, но просто она об этом не знала. Я мог раздавить её — играючи. Но не захотел. Наоборот — дал ей фору. Посмотрел, как она взбрыкнёт. Как упрётся. Как зарычит.

И всё — к чёрту пошло.

Теперь хочу не победы. Хочу её рядом. Каждый вечер. Каждое утро. Смотреть, как она задирает подбородок, когда злится. Как губы кривит, когда терпит боль, но молчит. Как смотрит, будто выстрелит. Как держится на колёсах, а я знаю — встанет. Я заставлю.

Мне плевать, что она сказала. Что предложила. Что взамен. Ничего не надо. Мне достаточно, что она тянет. Что делает шаги, будто я — не дьявол, а шанс.

Но Надя… Ты не догадываешься, насколько всё глубже. Я не могу тебя отпустить. И даже если решу отпустить — уже не смогу. Ты у меня под кожей. В крови. В ночах. В утрах. В ладонях. Ты во мне. И выхода нет.

Чёрт, Надежда. Сама не знаешь, какую игру начала. А я — не отпущу. Никогда.

Заварил кофе. Черный. Горький. Как нужно. На этом этапе — без сахара. Сахар пойдет потом, когда вся эта история с Надей перестанет быть чёртовым минным полем.

Пиджак — «Brioni», часы — те, что отец дарил на 30-летие. Надеваю. Не потому что память, не потому что сентиментальность — просто удобные. Их он дарил как сигнал: ты теперь мужчина, не мальчик. Убеждай. Дави. Побеждай.

На подземке завожу «Майбах». Двигатель урчит, как хорошо натренированная собака. Офис не в центре, но рядом. Башня, последний этаж — мой. И все здесь об этом знают.

Лифт поднимает быстро.

У двери уже маячит мой помощник. Костя. Тридцать один, лысеет, вечно в очках и с айпадом, как с иконой.

— Доброе утро, Алексей Александрович, — кивает, как будто я его благословить должен.

— Хватит ритуалов. Работа есть.

— Слушаю.

Захожу в кабинет. Бросаю телефон на стол, расстёгиваю манжеты. Пальцы дрожат — не от нервов, от предвкушения.

Теперь я точно знаю, откуда этот гнилой ветер, что дует рядом с Надей.

Попов. Фамилия старая, с привкусом власти. Валентин Михайлович.

Тесть её бывшего. Семья, где деньги идут впереди законов, где угрозы — стиль общения.

Он решил запугать Надю. Её мать.

А это — не проходит мимо. Не у меня.

— Найди мне Попова Валентина Михайловича.

Говорю спокойно. Даже чересчур. Костя замирает на секунду. Значит, имя не новое.

— В каком контексте искать?

— В самом цивилизованном. Пока что. Сделай так, чтобы он получил приглашение на встречу. Персонально. От меня.

Хочу глядя в глаза услышать, что он сказал той женщине. И услышать, как он это будет оправдывать.

Костя кивает. Понимает, когда я говорю «пока цивилизованно», значит — уже на грани.

— Организую. В течение дня — сведения и контакты на столе.

— И ещё, — бросаю через плечо. — Проследи, чтобы никто из нашего офиса не отвечал на запросы со стороны Коршунова. Особенно по медицине, финансам и контактам. Утечка — сожру.

— Принято.

Закрываю дверь, опуская жалюзи. Сажусь. Открываю ноутбук. На экране — камера из её реабилитационной комнаты. Скрытая, естественно. Показывает только тот угол, где занимается. Я поставил, чтобы знать — встаёт или сдается. Сейчас — занимается. Потная, злая, живая. Смотрю, как она сжимает поручни. Как падает. Как встаёт снова.

Ты будешь ходить. Даже если через боль. Через слёзы. Через страх.

А Попов… Пока я играю в белые перчатки. Но если он ещё раз дотронется до неё — хоть словом — перчатки сниму. И тогда всё будет по-другому.

Ты полез в не тот дом, старик.

А теперь я сам лично приглашу тебя в гости.