Бывшие. Я сильнее, чем ты думал (СИ)

ГЛАВА 13

Громов

Еду.

Машина скользит по вечерней Москве, как по плёнке с жиром. Все эти блестящие витрины, пешеходы с носами в экранах, таксисты на спор с жизнью...

А я еду — навстречу к грязи, что слишком уверовала в собственную неприкосновенность.

Попов Валентин Михайлович. Старый хрен с амбициями крестного от двух кланов. Занимался строительством, потом — поставками, потом залез в нефть. Где-то на полпути потерял мораль, если когда-то и имел. Тесть Коршунова. Отец той самой Кристины, беременной жены Димы, чьё лицо говорит «губы — не свои, нос — не свой, жизнь — чужая».

Интересная деталь — у него была девка, которую он возил на Мальдивы. Ей — двадцать. То ли спасал, то ли воспитывал, то ли использовал по назначению — хрен знает. Но человек, который так рьяно охраняет семью, а потом сливает своей «дочурке» кучу бабок и прикрывает её загулявшую репутацию — вызывает у меня аллергию.

И ещё — интерес. Потому что, если он тронул Надю или её мать — неважно словами или руками — это уже мой личный вопрос. И ему стоило бы быть к нему не готовым.

Телефон в кармане завибрировал. Вытащил. Илья. Брат.

— Слушаю.

— Ты у меня что, в роуминге по аду? — его голос с прищуром. — Чую, где-то шкварчит.

— У тебя радар на неприятности даже если они мои?

Он смеётся. Так, как будто снова в спортзале, в детстве, когда я ему разбивал губу и говорил, чтобы не ныл.

— Включи геолокацию, если чё. Я недалеко буду.

— Спасибо. Но пока не время кулаками махать.

— А ты прям уверен?

— Нет. Но пробую дать человеку шанс сдохнуть от слов, а не от перелома шейных позвонков.

— Ладно, командир. Буду на связи. Только, если что — не тяни. Ты же меня знаешь.

— Знаю. Поэтому и не зову.

Сбросил вызов. Положил телефон в карман.

В ресторане, где назначена встреча, бокалы стоят дороже, чем средняя пенсия по стране.

Интерьеры в стиле «я забыл, что мне сорок, и хочу казаться моложе».

Попов уже должен быть там. Если не будет — будет глупо. Если будет — будет жаль.

Потому что он ещё не знает, что его фамилия теперь появилась в моем личном блокноте.

Стеклянные двери ресторана мягко распахнулись.

Меня провели к столику у окна. Вид с тринадцатого этажа — как на тарелке: Москва во всей своей бронзово-гнилой красоте. Попов уже сидит. Костюм за пару миллионов, морда надменно расслаблена. Говорит с официантом, как с мусором.

Понятно.

Типаж: «я привык, что мне кланяются, и не перевариваю, когда кто-то смотрит сверху».

А я именно так и смотрю.

— Алексей Александрович, — вскакивает, протягивает руку. Я не жму.

— Наслышан ты хотел поговорить, как и я. Говори, Попов.

Он моргнул. Минус очко. Не ждал, что игра без масок.

— Не думал, что вы так быстро… Что ж. Тогда к делу.

— К нему. Только сразу. Обтекаемо говорить не люблю. Говори как есть — и без лирики. Лирика — в могилу.

Попов не улыбнулся. Хорошо. Понял тон. Сел обратно. Сложил руки, как пастор перед исповедью.

— Мне доложили, что вы проявляете… ну, скажем, слишком настойчивый интерес к женщине, с которой мой зять… имел в прошлом связь.

Я не ответил. Он продолжил.

— Эта Зотова… Надежда. Она… не того уровня, Алексей Александрович. Даже не потому, что она… ну, инцидент, последствия. А в целом. Это второсортный материал. Грязный, простоватый. Родни никакой, амбиций — тем более. Женщина из пыли, понимаете? А вы — фамилия. Вы — имя. Вы — наследие. Как и я и моя семья. И вы всерьёз тратите своё внимание на мусор?

Смотрю на него.

И думаю — не в первый раз за вечер — как долго он ещё будет дышать.

Наклоняюсь чуть вперёд. Спокойно. Даже почти дружелюбно.

— Валентин Михайлович. Хочешь поиграть в социалку — тебе не по адресу. Я из таких, кто по ебалу судит, не по родословной. И знаешь, что вижу? Человека, у которого слишком много дешёвого вина в погребе, и ни одной стоящей идеи в голове.

Он задергался, но виду не подал. Скула повела — заметил. Нервничает.

— Алексей, — попытался смягчить, — я просто беспокоюсь. Такие женщины, как она, умеют цепляться. Выдать боль за глубину. Жалость за любовь. Слабые всегда так делают. Это их единственный рычаг. Вы же не позволите себе стать частью грязной мести бывшей жены моему зятю? Стать орудием в попытке вернуть Дмитрия.

Я смеюсь. В голос. Не громко. Но так, что в зале стынет воздух.

— Позволю, Валентин. Всё, что мне доставляет удовольствие — позволю. И даже сделаю это стильно, чтобы тебе пришлось приглашать священника, а не адвоката.

— Угрожаешь? — голос сел.

— Я? Нет. Я разговариваю. Пока ещё. Потому что, знаешь, Попов… Ты перешёл грань в тот момент, когда послал людей к её матери. Я не сразу понял, как ты связан с этим, но когда понял — перестал считать тебя человеком. А с мясом я не спорю. Отец учил…

Он теперь действительно побледнел. Глаза сбились с лица, пальцы сжались в кулак.

— Я думал, мы договоримся по-мужски… — выдохнул.

— Мы и договорились. Ты — отваливаешь от Зотовой. Твои «люди» — исчезают, как зубы у старика. Ещё раз — хоть косым взглядом — тень от тебя упадёт на её порог… …и я заставлю тебя молиться не за здоровье, а за скорую и безболезненную смерть.

Помолчали.

Он пытался выровнять дыхание. Я посмотрел на часы.

— Время ужина. Надеюсь, вы на диете, Валентин Михайлович. Потому что с сегодняшнего дня переваривается плохо всё, что связано со мной и с Зотовой.

Развернулся. Пошёл к выходу. На ходу набрал Илью.

— Ну чё там? — голос брата в ухмылке.

— Всё нормально. Но будь в готовности. Ублюдки старой школы — самые упорные. Отец таких учил давить напором и властью.

— Ха, а ты как будто не знал.

— Знал. Просто раньше на место ставил жестче и быстрее.