Чувства не по плану

Глава 82

А в это время Влад…

Дни этих двух месяцев-без-Нелли слились для него в зыбкое разноцветное марево из смешанных красок, которые не оттирались с кончиков пальцев. Влад напоминал сам себе голодающего нищего, которого втолкнули в царские покои и поставили перед столом, ломящимся от яств. И он жадно набросился «на еду», рисуя почти без перерыва. Словно заталкивая в рот еду, не чувствуя вкуса, но никак не мог «наесться». Долгий перерыв в творчестве сказался на нем, вот только по опыту Влад знал, что скоро провалится в пучину «отката». И не сможет смотреть на кисти и холсты. Чем сильнее его зажигала тема, тем сложнее приходилось в процессе работы над картинами. И однажды утром, проснувшись, он просто не сможет найти в себе силы снова встать с постели. Сожженный дотла, выпитый досуха своей капризной музой, посещающей его сны.

Откат пришел сегодня. Неожиданно, словно обухом по голове. Влад не сопротивлялся. Это бесполезно. Он с трудом приготовил яичницу, проглотил ее, ощущая во рту мерзкий вкус, словно жевал бумагу, и не удержался от соблазна заглянуть в студию, не как творец, а как зритель. Сомнения всколыхнулись внутри Влада, и он почувствовал, как внутри распрямляет спину злостный критик, у которого всегда оказывался такой знакомый голос отца…

С самого раннего детства Влад боготворил отца. Возможно потому, что так мало знал его. Он ушел из семьи, когда мальчику было три года. И снова появился в его жизни пыльным, жарким летом, когда паренек гордо отмечал свое семилетие. Влад рос в атмосфере безусловного обожания матери и всех взрослых вокруг. Высокий, худенький, с вечно сбитыми коленками и длинными пальцами, о которых друзья и подруги матери говорили: «музыкальные». Но Влад ничего не хотел слышать, он использовал каждую минуту, чтобы схватить цветные карандаши, краски. В его комнате все было изрисовано — альбомы, листы ватмана, и даже обои. Но мать не ругалась, она видела как ее сын старается, и какие чудесные вещи выходят порой из-под его кисточки. Она обещала с сентября отвести его в художественную школу, хотя мальчик еще не знал, что это такое, но очень ждал момента, когда его будут учить рисовать «по-настоящему».

А пока… он просто жил в свое удовольствие, сбегая рано утром на улицу, гоняя с другими соседскими мальчишками голубей, и, схватив палку, играл в войнушки. Прыгал по крышам гаражей, но вечером раньше всех шел домой, чтобы рисовать…

Отец приехал в начале мая и предложил забрать его на лето в Сардинию. Влад тогда еще был очень далек от понятия «денег» и был одинаково счастлив в небольшой квартире с мамой, так и на шикарном морском курорте, собственности отца. Он прямо бредил поездкой, мечтая о том, как здорово они с отцом будут проводить время, как он покажет папе свои рисунки, и тот будет гордиться им…

Но ничего не вышло. Не склеилось. Даже сейчас, если погрузиться в старые детские воспоминания, больше похожие на выцветшие черно-белые фото, по спине Влада пробегала дрожь отвращения. К самому себе. Как он хотел понравиться человеку, который жил по шаблонам, и пытался заставить окружающих жить так же. Странный, застенчивый ребёнок, пытающийся воспроизвести на бумаге полотна великих художников из «большой советской энциклопедии» вызывал у отца трепетный ужас. И он не знал что делать с Владом, как реагировать на его бесконечные вопросы, как играть в спокойные игры, интересные сыну. Поэтому отец попытался сделать то, что привык делать со всеми близкими, пользуясь авторитетом, властью. Он упорно впихивал сына в те рамки, в которых тот чувствовал себя неловким, неуклюжим неумехой. Влад не сопротивлялся, в безуспешных попытках понравиться отцу. Он пошел на карате, где оказался самым младшим в группе, и уже на втором занятии ему сломали запястье. Он не плакал, но лето, обещавшее стать самым чудесным в его маленькой жизни, оказалось безвозвратно испорчено. А самым главным чувством, впервые поселившимся в душе Влада оказалось чувство ущербности и собственной неполноценности. Он не мог быть лучшим среди лучших в том, куда так упорно звал его отец. А то, в чем он действительно делал успехи, отец презрительно отметал, считая это «ребячеством» и «занятием для девчонок». А Влад так отчаянно старался понравиться папе, но чувствовал, что не дотягивает. И это лето впервые разрушило в нем ощущение внутренней гармонии, так важное в детском возрасте. Поселило разлад и угнетенность. Влад начал прятаться, избегая общества отца тем первым летом, чтобы не слышать в очередной раз попреков и укоров. Он еще не знал, что впереди еще много месяцев таких, как этот звездный август на Сардинии. Отец так и не бросил попыток менять и ломать его. Влад — не перестал сопротивляться попыткам сделать из него другого человека.