Цветение кувшинок

Кам

Обстановка в клубе колдуний та же, что и обычно: неяркий свет, красные бархатные портьеры, приглушенная музыка. Этот почти мистический штрих успокаивает. Я знаю, клуб назвали так потому, что в старые времена женщин могли обвинить в колдовстве и казнить за это. Сегодня многие феминистки решили присвоить себе определение, раз уж фиктивный костер заменил реальный. Это не имеет никакого отношения к магии, и все же, когда входишь, сразу чувствуешь эти чары: чары слов, возможностей. Для меня прийти сюда – все равно что попасть в другой мир. Есть что-то успокаивающее, обволакивающее в этой женской дружбе. Мне такое на пользу.

Я участвую в вечерах, которые устраивает эта группа, уже несколько месяцев. О ее существовании я узнала от сестры. Не думаю, что пришла бы сама, если бы не Софи. Надо сказать, она всегда проявляла больше инициативы к социализации.

Я приехала в Монреаль где-то два с половиной года назад, но только с тех пор как Софи вернулась из Новой Зеландии в прошлом году, я начала по-настоящему общаться с людьми, завязывать связи, жить хоть немного за пределами кафе, своей квартиры и моих отношений. Я скорее одиночка, а Софи – душа компании. Было ясно, что, вернувшись, она обрастет большим количеством друзей, чем я, в считанные недели. Зато мне приятно, что она как само собой разумеющееся включила меня в свой круг общения.

Я не знала толком, как реагировать на ее возвращение, ведь мне казалось, я всю жизнь ждала, что сестренка решит жить поближе ко мне, устав скитаться, как сорвавшийся с дерева лист, который все не может упасть на землю. Когда она покинула Квебек, ей было всего девятнадцать лет, а мне – двадцать четыре. Я думала, она уехала на несколько месяцев, чтобы «найти себя» или что-то в этом роде, оправдания, к которым прибегают люди, когда не хотят посмотреть в лицо своим проблемам и предпочитают бежать от них подальше. Отсутствие Софи больно ранило меня, и за эти пять лет, что она жила заграницей, между нами пролегла трещина.

До сих пор ветра ее жизни носили сестру куда угодно, только не ко мне. Потом, разумеется, были обстоятельства, омрачившие нашу встречу. Я боялась, что в грусти, окружавшей ее приезд в Квебек, она продолжит отдаляться от меня, даже если будет жить рядом.

Однажды вечером сестра повела меня в бар, который только что открылся и где, как по волшебству, она уже познакомилась с управляющим. Софи заказала нам два апероля и заявила:

– Мне надо кое о чем с тобой поговорить.

– Валяй.

– Я хочу, чтобы ты прекратила хандрить и вести себя так, будто я делаю тебе подарок каждый раз, когда куда-нибудь приглашаю.

– Ну…

– Это правда, Кам. Ты держишься так, будто я могу в любой момент выгнать тебя из своей жизни.

– А не думаешь, что у меня есть причины?

Она посмотрела на меня поверх своего бокала. Коктейль отбрасывал оранжевый отсвет на ее левую щеку, голубые глаза были темнее, чем мне помнилось, но может быть, просто от освещения. Она попыталась заправить прядь волос за ухо, безуспешно: по приезде в Монреаль Софи постриглась так коротко, что ни одна заколка не держалась. Тогда она почесала свой новый пирсинг в носу. Я подумала, что он ей очень идет, и вообще она из тех девушек, которые могут позволить себе все на свете пирсинги, но не поделилась с ней своей мыслью, потому что знала, она в ответ назовет меня занудой.

– Я здесь, чтобы остаться, Кам. Захоти я бежать, есть еще парочка неисследованных уголков планеты, куда я могла бы уехать, ясно?

– Ясно.

– Ладно. Закажем еще по коктейлю, чтобы отметить это?

– Что, твое возвращение?

– Нет, тот факт, что ты прекратишь доставать меня твоей неуверенностью.

Я улыбнулась и согласно кивнула, хотя, даже открыв для себя другие виды алкоголя кроме пива, так и не стала фанаткой коктейлей.

Итак, сестра начала таскать меня с собой по тусовкам. Поначалу я ходила с ней только из желания укрепить нашу связь, но постепенно вошла во вкус всех этих новых встреч. Когда я покинула мой родной Сагене, мне очень понравилось жить в Квебеке во время учебы в университете, но надо признать, что в Монреале кипит культурная, социальная и эпикурейская жизнь, перед которой Старая Столица бледнеет. К тому же, учитывая, сколько часов Макс проводит на работе, по крайней мере в это время я чем-то занята, а не только глажу кота, тоскуя по любимому.

Когда он пишет мне, что скоро будет дома, я иду искать Софи, которая перемещается в клубе от группы к группе. Нахожу ее за столиком с компанией студентов лет по двадцать, одетых шикарно и в то же время небрежно, что требует больше усилий, чем кажется. Почти все в вязаных шапочках или других головных уборах. Макс мигом бы понял все про это место, хоть и ни разу здесь не бывал. Наклоняюсь к уху Софи:

– Макс идет домой, мне пора.

– Ох, нет, не дури! За все те разы, что он засиживается на работе, могла бы заставить его немного подождать!

– Да, только я его люблю и скучаю по нему.

Клара, подруга Софи, с которой я в хороших отношениях, вмешивается:

– Не слушай советов сестры, она совсем не романтик!

Я благодарно улыбаюсь ей. Целую сестру в щеку, обнимаю Клару и выхожу из клуба. Иду быстрым шагом по оживленной улице. Ночной воздух овевает теплом, и мне почти жарко. Я предпочла бы глоток свежего воздуха, наверно, хочется встряхнуться. Замечание Софи рассердило меня сильнее, чем я это показала. Конечно, потому что в глубине души я знаю, что она отчасти права.

Это правда, иной раз мне приходят глупые мысли: девушке хочется отомстить своему парню за то, что он часто оставляет ее одну вечерами и даже в выходные. Мне не нравится, что из-за моего свободного расписания я вечно должна приспосабливаться, быть готовой сорваться в те редкие разы, когда свободен он. Разочарованный внутренний голос нашептывает мне, что усилия должны прилагать оба. Вот только я знаю, что у Макса нет выбора. Разве что уйти с работы, но этого я от него никогда не потребую.

Скоро стукнет четыре года как мы с Максом вместе. Первый год мы были словно сиамские близнецы. Наша лучшая пора. Не то чтобы теперь нам не бывает хорошо вдвоем, просто это другое. Мне случается скучать по времени, когда были только мы двое. Я вспоминаю наши вечера мексиканской тематики, с пивом, такос, атмосферной музыкой и, конечно, caliente[2], и понимаю, что скучаю по парню, с которым живу, в то время как живу с ним. Какая ирония, если вдуматься.

Когда я жалуюсь по этому поводу, Софи мне всегда отвечает: «Ты могла бы типа поговорить с ним об этом?» В ее глазах все проблемы легко решаются. Только что бы я ему сказала, Максу? Это ведь я поддержала его, когда ему предложили эту работу три года назад. Заверила его, что расстояние мне не помешает. Конечно, в то время я имела в виду расстояние между Квебеком и Монреалем. Имею ли я право менять условия контракта теперь, когда мы отдалились скорее психологически, чем физически? Сомневаюсь…

Так что я не слушаю советов Софи. Да и что она в этом понимает? Романтика – это не ее, как верно подметила Клара. Насколько мне известно, отношения сестры никогда не продолжались дольше трех месяцев.

Вместо этого я решаю сосредоточиться на хорошем. На надежде, что все еще изменится. Пусть я и не помню, когда в последний раз провела вечер пятницы с Максом. Хоть технически уже 21:40. Главное, что он будет дома, когда я приду.

Я захожу в магазин на углу нашей улицы и покупаю четыре пива из ремесленной микробрассерии. Из них одно я выбираю только потому, что на банке нарисован золотистый ретривер. Я легкая мишень для хорошего маркетинга, сказал бы Макс. Ну и плевать.

Под пальто я расстегиваю пуговки блузки чуть больше необходимого. Просто потому что. Просто на всякий случай. Открываю дверь и приступаю к классике:

– Honey, I’m home[3]…

Моя веселая реплика остается без ответа. Свет не горит. Макса нет. И я понимаю, это значит, что его что-то задержало, наверняка что-то важное, и мой вечер будет печальной копией всех моих пятничных вечеров. Только на этот раз еще печальнее, потому что мне было чего ждать.

Я ставлю пиво на кухонную стойку, застегиваю блузку. Не давая себе труда включить свет, направляюсь в спальню, уверенная, что он придет ко мне нескоро.

Пусть даже Макс действительно собирался домой, пусть я не сомневаюсь в его искренности, все равно невольно называю себя дурой за то, что ему поверила.