Дитя крови

Глава 6. Ненасытная, или Ответы из прошлого

Марк привык делать для Мелитэе все — в разумных, а иногда и не в разумных пределах. Если она хотела есть, он шел на охоту. Если ей нужно было услышать, что он любит ее, он повторял свое признание тысячу раз. Так было всегда, но сегодня настал момент, когда он осознал — происходит что-то не то. Любимая просила слишком много. Слишком много еды.

В начале беременности вампиры охотятся два-три раза за ночь, потом это число может увеличиться до четырех-пяти. Однако у Марка с Мелитэей все было по-другому — она изначально просила больше. На первых порах он не замечал этого, к тому же он кормил ее со своей вены, то есть она пила непосредственно его, а не его жертв. Поэтому три-четыре трупа не бросались в глаза. Потом это число возросло до пяти, а затем и до шести. Марк начал беспокоится — не о своих силах, он-то знал, что способен на все ради хес'си, — о Мелитэе. Почему она так много ест? Это нормально? Но что может быть плохого?

Несмотря на внушительный возраст и опыт, Марк не так уж хорошо и представлял, как происходит кормление у других вампиров — об этом было не принято распространяться даже среди своих. Так что некоторое время он считал, что у них с Мелитэей все в порядке, ведь у всех так. Однако когда по просьбам любимой он стал ходить на охоту семь-восемь раз за ночь — в два раза чаще, чем нужно! — он забил тревогу. На его осторожно высказанные опасения Мелитэя ответила резко — она не видела ничего плохого в своем чрезмерном аппетите, — но от помощи Ликраса не отказалась.

Владыка всегда приходил на зов сестры, и не успело солнце взойти над Твердыней, как он уже был в покоях Мелитэи и Марка и выслушивал последнего. После окончания рассказа Ликрас некоторое время молчал. За эти полчаса Марк успел себя накрутить до состояния бешеной Мелитэи, а вот сама вампирша ничуть не обеспокоилась — она терпеливо ждала мнение брата.

— Однажды я слышал о подобном, — наконец произнес Ликрас, спасая Марка от сумасшествия. — Еще до твоего рождения, сестра. Я слышал об этом от отца. Тогда вампиршу тоже кормили в два раза чаще, чем это требовалось. Нужно не более пяти раз, и то уже в конце беременности. Если сейчас семь-восемь… то это означает, что ты носишь двойню.

Усталое лицо Марка озарилось удивлением и радостью, немного злая и раздраженная беспокойством мужа Мелитэя улыбнулась, кладя руку на округлившийся живот.

— Так их двое? Разве так бывает? Я слышала, что у людей иногда рождается больше одного ребенка, но у нас…

— Очень редко, — подтвердил Ликрас. — Такое уже бывало… Правда, в тот раз дети так и не родились.

— Почему? — обеспокоился Марк.

— Не выкормили, — просто ответил Владыка. — Двойня требует много еды, а в то время в мире шла война, опасная даже для нас. Светлые охотились на нас, темных, людей было не так много. В общем, еды не хватило, дети умерли, хотя мать сумели спасти.

И без того не слишком выразительное лицо Марка заледенело. Он шагнул к любимой, упал на колени перед нею и, коснувшись поцелуем запястья, поклялся:

— Наши дети родятся. Еды достаточно.

— Вся Рестания ищет тебя, — нахмурилась Мелитэя. — Не лги, я знаю.

— Они не найдут.

— Ты слишком рискуешь.

— Это плата за жизни наших детей. Они достойны лучшего. И они родятся, хес'си, не сомневайся.

— Я знаю, — с любовью произнесла она, глядя на него так же, как в день их свадьбы.

Ликрас почувствовал себя лишним в этой семейной идиллии. Любовь Марка и Мелитэе напомнила ему о Ревелин, и он особенно остро осознал свою потерю, с которой так и не смог смириться.

— Раз их двое, — сверкнула короткой улыбкой Мелитэя, — то нужно придумать еще одно имя… Ликрас, — позвала она брата, собирающегося попросту сбежать, пока чужое счастье не причинило ему еще больше боли. — Ликрас, мы придумали имя для сына, но Марк опасается, что тебе оно не понравится.

— Это ведь ваш ребенок, — намекнул Владыка, слегка недоумевая.

— Да, но твои чувства для нас тоже важны, — серьезно ответила Мелитэя, продолжая поглаживать живот. — Ревелин — как тебе?

Марк бросил на Владыку обеспокоенный взгляд, но, к своему удивлению, увидел лишь тень слабой улыбки — необычайную редкость для Ликраса.

— Благодарю, — тихо ответил он, встречаясь взглядом с сестрой. Сейчас они с Мелитэей

понимали

друг друга, и настал черед Марка чувствовать себя лишним.

— Она была дорога и мне, — искренне произнесла вампирша, вспоминая жену брата — единственную и лучшую свою подругу.

Ликрас ответил ей взглядом и вышел.

— Ты оказалась права, — с удивлением отметил Марк.

— Я всегда права, хес'си, — не скрывая самодовольства, ответила она.

Книга выпала из ее ослабевших рук, и она даже не стала ее поднимать, лишь перевернулась на другой бок, с болезненным отчаянием обнимая свой живот. То, что должно было приносить радость, причиняло боль и страдания. Анабель никогда не было так плохо. Иногда ей казалось, что она умирает, пожираемая изнутри маленьким чудовищем, но потом она гнала от себя подобные мысли, ведь это был ее ребенок, маленький и беззащитный. Она чувствовала к нему такую любовь, которую никогда в ней не вызывал даже Ленар. Казалось, весь мир сосредоточился на жизни внутри нее. Дитя стало ее отрадой в темнеющем мире. Ленар отдалялся, не понимал ее. Раньше они обо всем думали одинаково, а теперь между ними была трещина, которая все росла и росла. Иногда Анабель казалось, что она не может уже докричаться до любимого. И именно в эти моменты она осознала, насколько она уязвима, насколько зависима от воли Ленара, который с каждой ночью становился все более мрачным, все меньше времени проводил с ней, не хотел слышать о ребенке.

Грудь сдавливало от боли душевной, горло рвало от жажды — она очень хотела пить. Ленар ушел еще на закате, а сейчас на небе ярко сверкали звезды. Пара часов — и даже здесь, на севере, взойдет солнце. Анабель не могла думать ни о чем, кроме еды. В голову лезли страшные мысли, что Ленар и не будет их кормить, что он вновь решил приучить ребенка к звериной крови. Он ведь не понимал! Это Анабель ощутила, прочувствовала на себе, что вампиру

нужна

человеческая кровь. Ребенок не мог питаться лишь зверями, ему было мало. А ради своего дитя молодая мать была готова на все, на все…

Ленар появился спустя полчаса, когда Анабель окончательно впала в отчаяние. Он нес на руках бессознательную девушку, еще совсем молодую. С лицом, застывшим маской отчаяния, Ленар положил юную жертву перед Анабель.

— Нет, — прошептала она, приподнимаясь на дрожащих руках. — Нет! — повторила она громче. — Почему она?! Ты не мог!

— Никого другого не было, — безлико ответил Ленар, отводя взгляд. Ему и самому было тошно. Он всегда старался принести Анабель стариков либо хотя бы мужчин, кого-то, кого не было бы так жалко и больно убивать. Но сейчас перед Анабель лежала совсем юная невинная девушка. Вампирша глянула на ее бледную тонкую шейку и всхлипнула, прижимая ладонь ко рту.

— Нет, нет, нет, — повторяла она, качая головой. Ленар рухнул в ближайшее старое кресло, которое сам же и принес когда-то на разрушенную мельницу, и закрыл лицо руками.

Анабель плакала, кровавые слезы катились по ее щекам. Она не могла себя пересилить, не могла прервать жизнь этой девушки. Но жажда вновь подступала к горлу, заставляя в голос вопить от отчаяния. У Анабель

не было выбора

.

Дрожа всем телом, она склонилась к бесчувственной жертве и впилась клыками в ее нежную шейку. Такая желанная кровь хлынула в горло, насыщая Анабель и дитя, но одновременно выжигая в ней душу. В этот момент молодая вампирша так ненавидела себя, что если бы не ребенок, она прервала бы свою жизнь, никогда бы не коснулась больше человека. Но ей нужно было спасти свое дитя, своего еще нерожденного малыша, и она раз за разом переступала через себя, буквально убивая себя, уничтожая свою и без того черную душу.

Когда на пол упал обескровленный труп, еще пять минут назад бывший живой девушкой, Анабель, дрожа и плача, произнесла:

— Мы чудовища.

Ленар вздрогнул и, отняв руки от лица, встретился с ней взглядом. Это было начало конца.

На Академию Трех Солнц уже опустились тени. Последние лучи заходящего солнца спрятались за горизонтом. По пустым коридорам гуляло эхо, профессора сидели по своим кабинетам, готовясь к новому дню и новым испытаниям, которые им готовили "любимые" студенты.

Шелиас остановился перед нужной ему дверью и постучал.

— Входи уже, — раздалось с другой стороны. Как и всегда, Кэриста не была рада приходу лорда де Лантара, но выгонять не стала.

— И что ты от меня опять хочешь? — недовольно поинтересовалась она, отрываясь от чтения какой-то жутко древней книги.

— Благословение Тьмы, которое произошло осенью, досталось вампирам? — не стал медлить с вопросом Шелиас. — Поэтому они неожиданно обзавелись потомством?

— А они им обзавелись? — неожиданно весело поинтересовалась Кэриста.

— Они убивают по всем людским землям, похищают. Это ведь все ради детей?

Шелиас подробно рассказал обо всем, что Ордену удалось узнать. Он не боялся предательства — Кэриста была одиночкой, к тому же явно недолюбливала вампиров. Раньше он не замечал за ней проявления хоть каких-нибудь сильных эмоций, но когда он принялся рассказывать о том, как близко паладины подобрались к истине, черные глаза Кэристы засияли, в них даже появилась тень улыбки.

— А ты молодец, — похвалила она, когда Шелиас закончил. — Надеюсь, хоть кого-нибудь ты успеешь достать прежде, чем они исчезнут.

— Это произойдет скоро?

— Конечно. Прямо после рождения.

Она поймала удивленный взгляд Шелиаса и пояснила:

— Дети еще не родились, они кормят матерей.

Кэриста откинулась в кресле, словно королева, поглаживая подлокотник. На лице ее появилось торжествующее выражение. Шелиас понял, что молчать она не будет и сдаст "товарищей по вере".

— Когда вампирша ждет ребенка, она слабеет и не может сама ходить на охоту. За нее охотится ее супруг, отец ребенка. Он приносит ей добычу, которую она выпивает. Поэтому ваши похищенные долго не живут.

— А если мужа нет?

Кэриста странно на него глянула.

— Всегда есть. Это же вампиры… Они тяготеют к моногамии, ищут одного возлюбленного на всю жизнь и потом верны ему до самой смерти. А вампир может родиться только от двух вампиров, поэтому папа есть всегда.

— И сколько они так кормят?

— Полгода. У вампиров беременность проходит быстрее, чем у людей. Но и еды им требуется много, очень много. Пока ребенок растет внутри матери, отец охотится каждую ночь и по несколько раз. Ты прав, у вас пять пар. Они поделили угодья между собой, но скоро это закончится. Пара месяцев, а потом убийства резко прекратятся.

— Разве когда дети родятся, их не нужно кормить?

— Нужно, но во-первых, их можно кормить с вены, это проще, а во-вторых, уже родившиеся дети едят намного меньше, почти как взрослые — раз в три недели. Самый уязвимый для вампиров момент — это полгода кормежки беременной вампирши. Именно в этот период чаще всего их убивают. В обычное время даже такой умелый паладин, как ты, не поймал бы вампира. Так что спеши, лорд де Лантар, если хочешь убить кого-нибудь из детей ночи.

— Что значит "кормить с вены"?

Вместо ответа Кэриста постучала пальцем по нарисованной на карте Рестании.

— Марк кормит Мелитэю с вены, так намного удобнее.

— Ты знаешь, кто где охотится? — удивился Шелиас, который не мог поверить, что замкнутая одиночка Кэриста, ненавидящая вампиров, вдруг начала общаться с последними.

— Нет, конечно, но этот стиль, — она вновь постучала по Рестании, — я узнаю. Только Марк настолько близок со своей женой. Кормить с вены то и означает — она пьет его, а не людей, которых он приносит.

— Это удобнее?

— Да. Нет нужды похищать людей, можно их попросту убить, выпить самому, а потом прийти к жене… Да и саму супругу не нужно подвергать опасности… Вампиры способны исчезнуть прямо в воздухе, им покровительствует Тьма, — выплюнула Кэриста. — Но далеко унести живую жертву они не могут, Тьма высасывает жизнь из людей. Поэтому учти, де Лантар, вампирши должны жить рядом с местами охоты мужей. Кроме, — она жестко, даже жутко усмехнулась, — Мелитэи.

— Ты расскажешь, кто эта пара?

— Если тебе интересно… Они старейшие из вампиров, за исключением Владыки. Марка тебе не поймать, они с Мелитэей еще до Великого Нашествия были лучшими охотниками среди вампиров. Только если удача не улыбнется тебе, но я бы поставила на Марка.

Шелиас секунд десять обдумывал ворох новых сведений и задал следующий вопрос:

— Почему тогда все не делают так, как этот вампир в Рестании. Если это удобнее…

— Когда вампир отворяет вену для сородича, он открывает ему душу, самые потаенные мысли и страхи. На такое мало кто решится даже среди верных вампиров.

— А как же дети?

— Пока они маленькие, они не могут перенять через кровь мысли и чувства родителей, а потом их учат охотиться самостоятельно.

Шелиас посмотрел на нее с изрядной долей подозрения.

— Кажется, — произнес он размеренно, — еще немного, и ты покажешь мне их логово.

— Не в моих правилах давать в руки все карты, я так не учу, — холодно, даже надменно отозвалась Кэриста.

— Они ведь тоже темные…

Черные глаза ее, кажется, стали еще чернее. Словно сама Тьма глянула на Шелиаса…

— Они предатели, — тяжело произнесла, словно приговорила, Кэриста. — Сидели в своей Твердыне веками, пока другие темные гибли… Жаль, что теперь они вновь в почете.

Чернокнижница качнулась вперед, Шелиасу почудилась какая-то неестественность в ее движениях, а в следующий миг она холодно произнесла:

— Убей их столько, сколько сможешь. Или они будут убивать твоих дорогих людей. Если и есть кто-то эгоистичнее и безжалостнее вампиров, то мне они неизвестны.

Племянники… Впервые он чувствовал

искреннюю радость

Мелитэя счастлива, они с Марком наконец обрели желанное дитя, даже двоих.

Ликрас предложил Марку помощь в кормлении — все же двойня, — но тот отказался. Пока он справлялся, и Владыка верил, что уж лучшей ищейки Твердыне под силу прокормить своих детей. В этом на Марка можно было положиться, он сделает все возможное и невозможное ради своей семьи.

Ревелин… Мелитэя угадала, она всегда знала, о чем он думает. Он был рад вновь услышать это имя. Его род продолжится в детях сестры… и брата. Невозможно было думать о Мелитэе и не вспоминать Ленара. Где сейчас младший брат? Все ли у него хорошо? Справляется ли он с внезапно свалившимися на него обязанностями? Изначально Ликрас не собирался искать брата, но со временем тревога за него пересилила гордость Владыки. Пусть он найдется, пусть с другим племянником Ликраса ничего не случится. Марк мог защитить и прокормить Мелитэю. А Ликрас — Анабель? Сколь ни была сильна неприязнь Владыки к супруге брата, он не мог не тревожиться о ней и о ребенке. Все же родственные узы многое значат даже для него…

Он долго думал, долго решался и наконец призвал к себе Дарру. Старейшая горгулья остановилась перед ним, склоняя свою уродливую голову.

— Владыка, — произнес Дарру с почтением, которого ни один человеческий король не дождался бы от своего подданного.

— Найди Ленара и передай ему…

мою просьбу

вернуться в Твердыню. — В последний момент Ликрас изменил слова, решив, что для брата гордость может значить куда больше, чем доводы разума и безопасность близких. Не стоило давить на него, приказывая.

— Сделай это как можно быстрее. Ленара нужно искать на севере Фелин'Сена.

— Будет исполнено, Владыка, — пробасил Дарру. Он не выказал никаких эмоций, получив столь странный приказ. Это было не в обычаях горгулий — обсуждать или осуждать своих господ.

— Отправляйся, — отпустил его Владыка, и Дарру, поднявшись с колен, покинул покои своего повелителя. Выйдя во двор и посмотрев в хмурое небо, он расправил свои огромные перепончатые крылья и тяжело поднялся в небо. Как только он оказался в облаках, то полетел более быстро и ровно. Ему дали нелегкое поручение, но Владыка рассчитывал на него, а значит, необходимо было приложить все усилия, чтобы найти господина Ленара.

Когда Дарру ушел, Ликрас устало потер переносицу. Иногда даже Владыке изменяла его выдержка. Он боялся за брата, радовался за свой народ, сомневался в Дарру. Нет, старейшая горгулья, которую Ликрас помнил еще ребенком, никогда бы не предала его и не подвела, но Дарру был не всесилен. Если бы Марк не был занят, Ликрас обратился бы к нему — только лучшей ищейке Твердыне было под силу найти загулявшего брата Владыки. Однако Марк нес ответственность за свою собственную семью. Ликрасу предстояло довериться Тьме и Дарру. Только бы Ленар не нашел себе проблем, только бы паладины не вышли на его след.