Дитя крови

Глава 4. Рождение и убийство

Роды у Мелитэи начались на рассвете, Марк только-только вернулся с последней охоты, так что его жена не осталась одна.

Роды у вампиров проходили совсем не так как у людей и других нелюдей. Это остальным приходилось самостоятельно рожать ребенка, мучиться в схватках. Вампиршам, конечно, тоже доставалась своя доля страданий — пока дитя находилось внутри них, их тела раздирала дикая боль. Самостоятельно родить они не могли, ребенка требовалось

достать

Кожа бессмертных не поддавалась простой стали, только клыки вампиров могли вспороть живот. Так что длительность мучений вампирш зависела от расторопности их мужчин.

Уже спустя пару минут в спальне Мелитэи и Марка послышался детский плач и крик. Сестра Владыки оказалась права — помимо сына, у них родилась и дочь.

Мелитэя тихо рассмеялась, прикладывая ладонь к окровавленному животу, который мгновенно заживал на ней. Марк присел рядом и подал ей сына — с дочерью он уже не мог расстаться.

— Как ты узнала? — все еще не веря в происходящее, спросил он, баюкая малышку. Ревелин мгновенно уснул на руках матери, а вот Мелоди решила поорать и порадовать родителей своим "чудесным" характером.

— Я верила, — чуть мечтательно ответила Мелитэя, любуясь маленьким сморщенным личиком сына. Глаза ее почернели, жажда вновь начинала мучить, ведь мать отдала своим детям все, но сейчас она могла справиться с собой.

— Они чудесные, правда? Но, боюсь, Мелоди в меня! — тихо и каверзно рассмеялась она. Марк лишь криво усмехнулся — он это ожидал.

Склонившись друг к другу и держа на руках своих детей, они вместе переживали свое огромное для них, но маленькое для всего остального мира счастье.

Эсмин ехал во главе отряда, что, в принципе, его устраивало, но не совсем. Геройствовать он любил, однако лишь в том случае, когда его жизнь не подвергалась опасности. Все же вампиры были детьми Тьмы, приближенными к ней, весьма сильными созданиями. И даже такой могущественный воин Света, как Эсмин, не мог бы дать достойный отпор. Лишь вместе… Поэтому полуэльф старался держаться поближе к товарищам и сильно не выбиваться вперед. В душе его теплилась надежда, что Стефан окажется прав и вампиров они не встретят. Это только Верховный паладин жаждал найти и убить всех детей ночи, а вот Эсмин вполне довольствовался бы какими-нибудь ликанами или чернокнижниками. Но приказ есть приказ, особенно в их неспокойное время… Главное, чтобы у Кристофера все получилось, а то ведь он потом житья не даст!

В таком русле текли мысли Эсмина, пока он с отрядом пробирался по буреломам Феранийских княжеств. Вот какие люди, такие и земли! Почти две недели паладины охотились за призрачной тенью вампиров, но так их и не нашли. В конце концов, они набрели на логово темных, но было ясно, что те покинули его дня за два до визита паладинов.

«Ну, слава Свету!» — мысленно выдохнул Эсмин и приказал возвращаться в главную резиденцию. Опять лезть по этим буреломам! И почему у феранийцев даже дороги корявые? Неужели вместо войны нельзя заняться обустройством собственных земель?

Надо сказать, что не только в княжествах, но и в Сантирии паладинов постигла неудача. Воины Света не сумели поймать вампиров, те ускользнули, словно тень с наступлением ночи. А вот Шелиасу, Стефану и другим паладинам, отправившимся в Фелин'Сен, повезло больше. Хотя, вопрос о везении остался открытым.

В землях Фелин'Сена воины Ордена ориентировались хорошо, как и на территории его ближайших соседей. К тому же у Шелиаса на руках были достоверные сведения о вампире, который охотился здесь, и его местоположении.

Свою охоту паладины начали в низине, постепенно окружая скалистый холм, где, по слухам, располагалась разрушенная мельница. Шелиас до последнего не верил, что именно там будет скрываться вампир, однако ему предстояло убедиться, что иногда противника стоит недооценить, чем переоценить.

Паладины действовали быстро и решительно. И все же они оказались не готовы к тому, что их ожидало. Вампир напал внезапно, убив сразу треть отряда. Шелиас кожей почувствовал, как полыхнуло пламя Тьмы за его спиной. Однако не успел он обернуться, как вампир исчез.

— Проклятье! — рядом выругался Стефан, спешиваясь. Шелиас быстро последовал за ним. Не все паладины погибли, некоторых ранило. Они стонали от невыносимой боли, и лишь Свет, призванный Шелиасом, облегчил их страдания.

— Надо отправить их в город, — произнес Стефан, но Шелиас уже отдавал приказ. Двое паладинов остались с раненными, отправив в город ворона с письмом, а остальной отряд отправился дальше. Теперь все были начеку, Шелиас не переставая, молился Свету. Покровитель был с ним, вел его и защищал отряд, поэтому когда вампир напал второй раз, они отбили атаку. Одного паладина все же зацепило, зато и сам темный не смог сбежать так быстро, как раньше. Шелиас направил Свет в свой меч и быстро подсек ускользавшую тень. Последняя дернулась, замедлилась и превратилась в светловолосого паренька лет восемнадцати на вид. Лишь клыки, выглядывающие из-под верхней губы, и темно-багровые глаза отличали вампира от деревенских мальчишек. Шелиас на миг замешкался — не потому что пожалел темного, нет, но тот оказался слишком юным и невинным, по крайней мере, на вид. После стальноволосого, которого Шелиас повстречал в Рестании, этот вампир был слишком безобидным. Вернее,

казался

Ведь он полчаса назад убил десять ни в чем не повинных людей!

Шелиас поднял меч, но вампир, воспользовавшись заминкой, исчез. Стефан тоже не успел его достать, что уж говорить об остальных!

— Он слишком быстрый, — выдохнул друг. Шелиас напрягся, вслушиваясь в тишину леса.

— Он защищает мельницу, — произнес Верховный паладин. — Все-таки там…

— Что будем делать? — спросил Стефан. Отряд спешился, и теперь паладины стояли плечом к плечу, образовывая почти ровный круг. Все ждали вампира.

— Идем дальше, — приказал Шелиас. — Выманим его. Он будет защищать жену и ребенка.

И они двинулись к мельнице, пробираясь сквозь густой хвойный лес и карабкаясь по крутому склону холма, усыпанному мелкими камушками. В Рестанию уже пришла весна, но здесь, у северной границы Фелин'Сена, еще лежал снег и дули ледяные ветра. Люди ежились от холода и страха, но шли дальше. Они верили в Верховного паладина. Он был для них символом веры и бесстрашия. Шелиас и сам чувствовал, как постепенно загорается в нем пламя Света, пламя истинного верующего, который несет очищение и готов спасти мир от темной заразы.

Вампир напал нескоро. Они уже почти поднялись на холм, когда он вновь появился — и вновь напал исподтишка, сзади. Стефан едва успел увернуться, а вот другим паладинам не так повезло. Шелиас призвал пламя Света, и вампир отскочил, попытался скрыться в лесу.

— Стоять! — крикнул Верховный паладин. — Движемся к мельнице!

Отряд перестал преследовать вампира и, ощетинившись благословенными Светом мечами, двинулся вверх, к серым стенам мельницы, которые уже виднелись в просветах между деревьями. Расчет Шелиаса оказался верен: вампир вернулся, он не мог бросить жену и ребенка, не мог уйти.

Он появился, как всегда, неожиданно, убив сразу двоих паладинов. Может, он был не столь искусен в охоте, как Марк из Рестании, раз позволил себя найти, но сражался от отчаянно. Вампир не приближался к Шелиасу, как к самому опасному противнику, постоянно прячась от него за его же воинами. Раны его не останавливали, он словно не чувствовал боли, сражался остервенело, до последней капли крови — своей и чужой. Больше двух десятков раз паладины ранили его, но ни царапины, ни глубокие порезы не останавливали его. Стефан исхитрился и отрубил вампиру левую руку, но это не замедлило темного, лишь уменьшило его возможности. Он был слишком быстр, паладины не успевали за ним, а Свет словно не причинял ему боли. Шелиас не мог поверить в это, ведь он сам видел, как Свет действовал на Марка в Рестании. Даже такого опытного вампира он замедлил и ослабил, что уж говорить про этого мальчишку! Так рассуждал Шелиас, пытаясь подобраться к темному, а потом случайно встретился с ним взглядом и все понял: вампир чувствовал и боль, и Свет, но в нем билось такое отчаяние, такая жажда жизни — не собственной, а дорогих ему существ, — что он готов был сражаться даже без всех конечностей. Страшно, остервенело. Он бился за жену и ребенка, как раненный волк, не замечая ничего, уже падая под тяжестью гончих, спущенных охотниками. Это было страшно — потому что его невозможно было остановить, потому что в его взгляде было слишком много боли и отчаяния. Дикий зверь, хищник, загнанный в угол и умирающий за семью.

Вампир убил почти весь отряд, пока Шелиас наконец-то не разрубил его пополам. Один взмах меча, горящего пламенем Света — и темный рухнул в багровый снег. Тело его дернулось и застыло. Шелиас почти полностью рассек его, не оставив вампиру шансов.

— Свершилось, — пробормотал устало Стефан, приваливаясь к ближайшему стволу дерева. Остальные выглядели не лучше. Из всего отряда выжило только семеро, из них четверо были серьезно ранены.

— Позаботьтесь о них, — приказал Шелиас Стефану и Кристоферу — они единственные еще стояли на ногах. — Я займусь вампиршей.

— Нет, Шел, ты с ума сошел! — воскликнул Стефан, наплевав на все правила и приличия. — Я тебя одного не отпущу.

Шелиас вмиг оказался рядом, сжал плечо друга и с чувством произнес:

— Только ты можешь их спасти. Ты и я, но кто-то должен заняться вампиршей. Она слаба, я справлюсь с ней один.

— Она могла уже родить…

— Нет, иначе она ушла бы с ним, ты ведь видел, как он исчезал в воздухе. Нет, Стеф, останься, ты нужен здесь, ты нужен нашим братьям.

Не тратя больше времени на разговоры, Шелиас направился к полуразрушенной мельнице. Не прошло и пяти минут, как он поднялся на вершину холма. Вокруг царила тишина, лишь ветер завывал среди вершин могучих сосен. Серые стены мельницы слегка припорошил снег — вблизи она не казалось такой разрушенной. Шелиас призвал Свет и шагнул вперед, толкая дверь. Он был готов ко всему — к нападению, к разговорам, к ловушке, — но точно не к тому, что увидел. На огромной покосившейся кровати, выглядевшей чужеродно на фоне грязно-серых стен, лежала хрупкая девушка с большим животом, который она обнимала, в отчаянной попытке защитить. Ее светлые локоны растрепались, а милое когда-то личико исхудало. Сейчас девушка напоминало высушенный труп, а не вампиршу.

Шелиас неровной походкой приблизился к ней, продолжая крепко сжимать меч. Девушка чуть дернулась, когда он оказался рядом. Взгляд ее метнулся к его лицу, она сильнее сжала живот, словно это могло помочь. В ее багровых глазах стояло такое отчаяние и боль, что на миг Шелиас замер. Замешкался. Тут же быстро очнулся, но вампирша так и не напала. Она смотрела на него, и что-то творилось с ней, что-то странное и непонятное.

— Он умер, да? — вдруг спросила она мелодичным, совсем юным голосом. — Ты его убил?

Было в этом вопросе всё: боль, осознание, отчаяние, печаль и…

— Да, — ответил Шелиас, опуская меч.

Она вдруг заплакала, отведя взгляд. Кровавые слезы потекли по ее впавшим щекам.

— Это все из-за меня… — прошептала она, а потом вздрогнула всем телом, как будто вся сжалась и тут же расслабилась.

Голова ее дернулась и безвольно повисла. Каким-то шестым (седьмым? восьмым?) чувством Шелиас понял, что она умирает. Он уже думал, что она погибла, когда вампирша все же нашла силы, чтобы поднять голову, встретиться с ним взглядом. Теперь там была мольба, неистовая мольба, которая идет от сердца, на которую способно любое существо — неважно, светлое или темное.

Вампирша вцепилась в запястье Шелиаса и прохрипела из последних сил:

— Вытащи его! Вытащи ребенка! Он умрет во мне! Неужели ты не понимаешь! Ленар больше не придет! Ребенок умрет во мне! Только не он! Он невиновен! Он еще дитя!

Шелиас перевел ошарашенный взгляд с лица вампирши на ее живот, а потом оглянулся, словно ему должна была прийти откуда-то помощь. Очень сложно было соображать быстро и в таких условиях, тем более вампиршу убивать оказалось сложнее, чем ее мужа. Умом Шелиас понимал, что она убийца и внутри нее живет убийца, но на деле перед ним лежала исхудавшая умирающая девушка, которая, судя по всему, рожала. Вернее, не могла родить.

Ворох мыслей пронесся в голове Шелиаса. До него все же дошло, что вампирша сейчас умрет вместе с ребенком — то ли роды пошли не так, как нужно, то ли у вампиров изначально все устроено иначе. Шелиаса не очень интересовал этот вопрос, он не мог решить, что ему делать. Очевидно — убить вампиршу либо позволить ей умереть самой. Но столько боли и мольбы было во взгляде матери, которая пыталась спасти своего ребенка, что Шелиас

не мог

наблюдать за ее гибелью, за ее страданиями. Он хотел сказать, что жертвы вампиров тоже были невиновны, что дитя, которое сейчас умирает в ней, если родится, то в будущем убьет еще немало людей. Все это Шелиас хотел сказать, напомнить девушке — а может быть, и себе, — что они, вампиры, творят зло, что им не место в мире, что они заслужили наказание за бесчисленные убийства. Да, все это он мог сказать, а мог и просто вонзить в грудь девушки меч — и на этом бы история закончилась. Но вместо этого Шелиас убрал меч, достал кинжал, призвал в него Свет и вспорол живот вампирши, которая уже содрогалась в предсмертных судорогах. Девушка вскрикнула от дикой боли, лицо ее перекосилось, несколько мгновений она царапала ногтями постель под собой, пока Шелиас доставал ребенка. И только услышав тихий плач младенца, вампирша сделала последний вздох, расслабилась и застыла — теперь навсегда.

Шелиас и сам не мог двинуться с места, лишь смотрел на окровавленного младенца у себя на руках. Он тихо хныкал, словно все понимал…

Сзади скрипнула половица, Шелиас обернулся и увидел замершего в проеме паладина.

Дети вампиров были намного смышленее человеческих младенцев. Они все понимали, но это не мешало им капризничать без повода.

— Характером Мелоди пошла в мать, — тихо заметил Ликрас.

— Полностью согласен, Владыка, — вздохнул Марк. Впрочем, вздох этот был притворным — вампир души не чаял в своей крошке и, признаться, готов был терпеть любые ее капризы, укачивая несколько часов подряд. К слову, ее старший брат, Ревелин, вел себя куда приличнее. Характером он, видимо, пошел в отца и дядю, поэтому лишь спал, ел и показывал всем, как он умеет поворачивать голову с боку на бок. Тихий и спокойный, он был любимцем Мелитэи и, особенно, Ликраса. После рождения племянника и племянницы, Владыка стал намного чаще покидать свои покои и навещать сестру с детьми. Признаться, он проводил с племянниками куда больше времени, чем того требовали приличия. Зато наблюдая за ожившим Ликрасом, Марк в очередной раз убеждался в правоте Мелитэи — рождение детей, особенно продолжателей его рода, вернуло Владыку к жизни. Особенно он полюбил Ревелина. В племяннике Ликрас видел любимую и сына. Марк впервые со дня смерти Ревелин и Левериса заметил на лице Владыки тень улыбки. Теперь иногда он замечал прежнего Ликраса в их холодном и безучастном правителе.

— Я все слышала, Марк, — раздалось от дверей спальни. — Так, значит, у нас с Мелоди невыносимый характер?

— Конечно нет, хес'си, — искренне улыбнулся Марк. — Вы прекрасны.

Владыка незаметно хмыкнул, но ничего не сказал. Мелитэя посверлила взглядом Марка, но все же поверила супругу.

— Уложили? — поинтересовалась она, подходя. К тому моменту Мелоди уже успокоилась и лишь немного похныкивала. — Ты ее разбаловал.

— Неправда.

— Правда. Кто всю ночь держит ее на руках?

Марк не ответил: лицо его закаменело, губы превратились в тонкую полоску. Ему нечем было парировать, пришлось молча смириться с суровой правдой — он баловал дочь.

Ликрас бросил на Марка сочувственный взгляд и тут же замер. Миг — он почувствовал тревогу. Словно произошло что-то плохое, но с кем?

— Ликрас? Ликрас, братик, ответь! — голос Мелитэи пробился сквозь туман. Ликрас осознал, что она зовет его уже несколько минут. Рядом плакали дети, их успокаивал Марк, а Мелитэя осторожно касалась запястья брата — в поддержке и помощи, беззвучной, но такой необходимой.

— Что-то случилось, — наконец произнес Владыка и вновь ушел в себя. Волею Тьмы ему была дарована возможность проникать в разум всех своих подданных, но до сих пор он ни разу не пользовался ею. Когда у Ликраса не получилось найти Ленара и Анабель, он мысленно обратился к Дарру. Тот летел над лесами Сантирии. Владыка приказал ему возвращаться в убежище Ленара и отыскать его и его жену.

Только вернувшись в здесь и сейчас, Ликрас понял, что рядом с ним осталась лишь сестра.

— Марк унес детей, чтобы не мешали тебе, — ответила она на его безмолвный вопрос. — Что случилось?

— Не знаю. — Это была ложь. Он догадывался. Конечно, Ленар и Анабель были вампирами и могли блокировать его магию, однако дурное предчувствие не давало покоя. Все остальные пары вернулись в Твердыню, сегодня утром прибыла последняя — Валери и Келис с их новорожденной дочерью. Остались лишь Ленар и Анабель, только их сейчас не было в Твердыне.

— Ленар, да? — коротко спросила Мелитэя.

— Надеюсь, что нет, — ответил Ликрас и закрыл глаза. Они оба знали страшную правду.