Доктор Артур. Эхо ее сердца

ГЛАВА 16 АРТУР

Я всё еще не верю. Не до конца.

Тело кажется не своим. Оно огромное и пустое одновременно, как будто я – раковина после шторма. Грудь тяжелая, горячая, переполненная. Живот обмяк, болит – но уже не от схваток, а от послесловия к ним. Внутри все словно отбито – не просто физически, а эмоционально.

Я лежу, опершись на подушки, приподнята наполовину, закутанная в чистую, легкую простыню, поверх – тонкий шелковый пеньюар цвета топленого молока. Его подбирала Маша – еще на моем восьмом месяце.

– Это не для фоток. Это для тебя. Чтобы ты почувствовала себя женщиной, а не просто оболочкой,– сказала она деловито. Опыт-то у нее был грандиозный. Многодетная мама с фигурой супермодели. Стоит поучиться…

Сейчас я ее понимаю.

Я держу дочь.

На руках.

У груди.

Моя девочка.

Она такая маленькая, что, кажется, помещается между ладонями. Красноватая кожа, слипшиеся ресницы, пухлая складочка на носу. Она ещё не умеет быть человеком – просто есть. Присутствует. Как чудо. Как факт, что Бог всё-таки существует.

Когда я приложила ее впервые – мое тело отозвалось не болью. Не страхом.

А чем-то… древним. Инстинктивным. Внутренним знанием, что так и должно быть.

Что это – я. Женщина. Мать.

И это – она. Моя дочь. Моя новая жизнь.

Я смотрю, как она делает первый глоток – осторожно, будто извиняясь. И замираю. Всё во мне замирает. Потому что с этого момента – она питается мной. Живет через меня. Через мою любовь, мою кровь, мою волю жить.

И я – не боюсь.

Когда дверь скрипнула, я не сразу посмотрела.

Просто почувствовала его. Как ветер. Как запах после дождя. Как пульс рядом.

Он вошел медленно. Как будто боялся потревожить воздух.

На нем – темно-синяя рубашка, которая всегда делает его старше, строже. Но сегодня – в глазах его мальчик. Ребенок, который боится, что его не пустят к чуду.

Он замер.

Увидел нас.

И все в нем сжалось. И – открылось.

– …Ника…

Я повернулась к нему.

И впервые за много часов улыбнулась.

– Иди сюда, Артур. Папа.

Он подошел медленно. Глаза блестели, голос сорвался, когда он говорил:

– Прости… я должен был быть с тобой. Там. Рядом. Держать за руку. Хотел… очень.

– Я знаю, – тихо. – Но мама была права. Там… ничего такого, на что должен смотреть мужчина, если он хочет потом ещё дышать.

У Артура была экстренная операция и он приехал в роддом, когда уже начались потуги. Я попросила его подождать- не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии. Да и мама все уши реально прожужжала на тему того, что не все биологические процессы в женщине мужчине надо лицезреть. Даже если этот мужчина- циничный доктор…

Он улыбнулся сквозь слезы.

– А я бы смотрел. До конца.

Потому что я люблю тебя. До крови. До боли. До глупости.

Ты дала мне жизнь. Вторую. А теперь – ещё одну.

Он сел на край кровати. Аккуратно, словно всё ещё боялся что-то сломать.

Я повернулась, приподнялась чуть и передала ему дочь.

Он взял её на руки – почти не дыша.

Смотрел так, будто держал в ладонях саму вселенную.

– Она… настоящая, – выдохнул он.

– Да, – ответила я. – Самая настоящая часть нас.

Засмеялась. Такой трогательны сейчас, растерянный.

Мой суровый жесткий доктор, рука со скальпелем которого не дрожит…

Он посмотрел на меня. Медленно. Долго.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто умерла и воскресла. В теле с болячками, но с душой – целой. Я… не верю, что я смогла. Честно. Все-таки это непросто… Еще бы…

Он провёл пальцами по моему лбу, по виску.

– Ты не просто смогла. Ты победила. Ты дала мне то, что я даже мечтать не смел. Семью.

Тишина была благословенной. Она спала на его груди. Я – смотрела. А он – на меня.

Мы, трое. Совсем другие, чем были до этого дня.

И тогда я тихо сказала:

– Знаешь… я думала… может, мы назовем ее Лейлой.

Он не сразу ответил.

Губы дрогнули.

Он закрыл глаза.

Выдохнул.

Потом посмотрел. Глубоко. Мягко. Как тогда, когда впервые сказал, что я – его.

– Ты уверена?

– Уверена, – кивнула я. – Потому что теперь это имя больше не принадлежит прошлому. Оно – живет в ней, в нас. В любви, которая сильнее смерти.

Он притянул меня к себе. Аккуратно. Поцеловал в макушку.

А потом перевел глаза на малышку.

Коснулся ее лобика и улыбнулся:

– Здравствуй, Лейла. Добро пожаловать домой.

Конец.