Эскорт. Полюби меня за деньги

Глава 34

— У тебя в сумке разрывается телефон, — Инесса расставляет чашки на столе и ставит в центр торт.

Видимо, развод будем все же отмечать.

Роман, четыре пропущенных за последний час. Долго же мы с Катей у озера сидели.

— Я сейчас, только позвоню, — забираю телефон и выхожу в сад рядом с домом.

Роман снимает после первого же гудка.

— Ты где? — он напряжен. — Что-то случилось?

Развод. Жизнь развалилась окончательно. Хочется биться головой об стену.

— Нет, все хорошо, — спокойно выдыхаю. — Роман, мне нужен выходной.

— Что тебе нужно? — переспрашивает.

Ух, надо было назвать как-то иначе, потому что от его низкого голоса мурашки побежали по позвоночнику.

— Я приеду завтра, мне нужно передохнуть.

— Едь сюда прямо сейчас.

Черт, я не готова. В таком раздрае я точно могу наломать дров, я даже с Катей сдержаться не могу.

— Роман, пожалуйста. Один день, — пытаюсь говорить как можно спокойнее, но пружина внутри опять начинает сжиматься.

— Аня, я тебя жду сегодня, — его голос заполняет тихая ярость.

— Да в чем проблема? Закажи себе другую шлюху для разнообразия, можешь даже вычесть из моего гонорара!

— У тебя час, ты поняла? Или через два тебя найдут и привезут.

— Бл*дь! — я срываюсь уже в никуда, потому что Роман повесил трубку.

Подышав полной грудью пару минут, я захожу в дом и спокойно беру в руки сумку:

— Мне пора, — кладу в нее телефон и целую растерянную Инессу и Катю. Антон опять заводит разговор о том, что ему все это не нравится, но я уже не слушаю, спускаюсь к машине и завожу мотор.

Надо как-то доехать и сделать вид, что все хорошо.

Роман в ярости, черт.

Дорога до его дома занимает ровно час. Все это время под «Лунную сонату» Бетховена я пытаюсь убедить себя, что я абсолютно спокойна, и к концу поездки мантра похоже действует.

Я спокойно выхожу из машины.

Спокойно захожу в подъезд и киваю швейцару.

Спокойно нажимаю кнопку в лифте и отсчитываю этажи.

Двери открываются, и тут меня сбоит.

Роман стоит в трех шагах от лифта. Видимо, недавно из душа, с волос до сих пор капает на лицо и домашнюю футболку. Руки в карманах, глаза прищурены.

Молчим.

Я огибаю мужчину и прохожу в гостиную. Сумка летит на стол, а я плюхаюсь на диван.

— Хорошо выглядишь, — Роман останавливается прямо передо мной. — Где была?

— Гуляла, — кладу ногу на ногу и рассматриваю острый носик туфли, на которой до сих пор следы земли из Инессиного сада.

— С кем гуляла?

Отличный вопрос.

— Одна.

— В таком виде и одна, — чеканит Роман. — Я похож на идиота?

Не похож. А вот я идиотка. Надо было тихонько собраться и приехать, а не срываться. Тогда бы и скандала никакого не было.

— Роман, мне сегодня не до выяснения отношений. Давай, я пойду спать, а завтра мы поговорим на свежую голову, хорошо? — из последних сил стараюсь сохранить спокойствие.

— Нет, ты никуда не пойдешь, пока не расскажешь.

— Да пошел ты! Ты не мой папочка, чтобы я тебе отчитывалась, — пружина терпения треснула и разлетелась. Да кто Роман такой, чтобы я вообще ему о своей жизни рассказывала. Просто любовник без претензии даже на чувства.

— Вот значит как?

— Я ухожу, — понимаюсь на ноги и оказываюсь прямо перед Романом. — Приеду завтра и мы поговорим.

— Никуда ты не пойдешь, Аня. Мне кажется, ты кое о чем забыла?

— Ничего я не забыла. Деньги, — я усмехаюсь, — все у тебя в них упирается. Забирай, — мой голос звенит в большой комнате. Огибаю Романа и тянусь за сумкой на столе. На стол летит телефон, кошелек, вот и карточки. Они тоже скользят по поверхности стола. — Я ухожу.

Роман сжимает переносицу пальцами и втягивает в себя воздух. Видно, что он сильно зол, но мне плевать. Хочу уже уйти. Надоел и он, и его ненастоящие чувства и мои настоящие. Ненавижу все.

— Никуда ты не пойдешь, — он одергивает руку и опять прячет ее в карман, — тут все решаю я.

Некстати на столе вибрирует телефон.

Борис.

Вот только этого не хватало.

Провожу пальцем по дисплею и сбрасываю звонок.

— Я тебе не кукла, за которую ты решать будешь.

— Как раз сейчас очень на нее похожа, — Роман проходится тяжелым взглядом по моему сегодняшнему образу и останавливается на ярко-красных губах. — Возьми трубку.

Телефон от вибрации едет по столу, и я накрываю его рукой.

Борис.

Опять сбрасываю и устало выдыхаю.

— И для кого же ты так вырядилась? Трубку возьми.

Телефон вибрирует уже под ладонью.

Борис.

Сбрасываю.

— Это уже абсурд, я не буду отчитываться. И мы закончили, Роман.

— Нет.

— Купи себе другую шлюху. Таких, как я, много, ты даже разницы не заметишь. Если забыл где, могу подсказать места.

— Трубку возьми.

— Бл*дь!

Борис.

Рука опять тянется к телефону, но Роман ее перехватывает и смотрит на экран.

— Для него значит? — проводит пальцем по экрану и принимает вызов.

— Аня? — уже даже по тому, как Борис произносит мое имя, я понимаю, что он пьян. В стельку.

— Да, — смотрю на Романа, который уперся руками в стол и буравит глазами телефон.

— Я тебя сегодня увидел и понял, что я все потерял, — Борис шумно дышит в трубку. — Ты ведь его не любишь.

— Борис, иди проспись, — я опять тянусь рукой к телефону, но Роман ее перехватывает. В его планах, похоже, выслушать всю отповедь моего бывшего мужа.

— Открой, — на фоне раздаются удары в дверь. Невероятно, он ко мне притащился. — Давай поговорим.

— Меня там нет, Борь, иди домой.

— С ним, да? Ты же с ним только ради денег. Я же видел, в тебе ничего от моей Ани не осталось. Холодная стерва. Ты его не любишь, ты только меня можешь любить. Я все помню, ты обещала.

— Не звони сюда больше, Борис, — Роман поднимает телефон и отключает громкую связь.

Черт, черт, черт!

— Аня, моя девочка, — он обрывает звонок и выключает телефон совсем. — А теперь давай поговорим. Клиент до меня, да?

Все, больше не могу.

Разворачиваюсь на каблуках и иду в сторону лифта.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю, — Роман разворачивает меня за руку и впечатывает в стену рядом с лифтом. — Он тебя любит и хочет вернуть, — ладони Романа впечатываются в стену рядом со мной.

— Да плевать мне, чего он хочет, — цежу сквозь зубы, — и в эти сказочки про любовь я больше не верю. Все вранье. И чего ты ко мне в душу лезешь, Роман? Ты купил секс, а не чувства. Просто трах.

— Трах значит. А он что купил, чувства?

— Отпусти, — бью его в грудь, — я ухожу.

— Нет, ты моя и останешься здесь.

Упираюсь ладонями и сжимаю майку на груди. Слышу, как гулко бьется сердце, и понимаю, что схожу с ума от его близости. И эти слова «ты моя» царапают сердце. Все не по-настоящему, даже ревность эта не настоящая. Это только чувство собственничества по отношению к своей игрушке, вещи.

Напряжение доходит до самого пика, спазм сводит все тело и требует немедленной разрядки или я сойду с ума, хоть что-то, кричать, бежать, биться головой о стену или сделать то, для чего я согласилась быть с Романом:

— Трахни меня, — тяну его за ткань майки к себе и впечатываюсь своими губами в его.

Он замирает.

Тишина.

Жесткое дыхание.

Наши взгляды скрещиваются.

Я зла.

Роман зол.

Мне кажется, в этом момент мы люто ненавидим друг друга и хотим сделать больно, наказать, заставить страдать.

Больше не могу.

В груди слишком печет.

В ушах звенит.

Нервы натягиваются и рвутся.

Вокруг нас образуется вакуум, и я больше ничего не вижу, кроме его глаз, ничего не слышу, кроме его дыхания, ничего не чувствую, кроме прикосновений его рук и губ. Роман дергает меня на себя, и через секунду я уже оказываюсь распростертой на полу, прямо в холле. Платье слетает с тела, и грудь прижимается к паркету. Ногти скребут по твердой поверхности, пока Роман срывает белье и придавливает меня сверху. Чувствую его бешеное дыхание у себя на затылке, и как колено разводит ноги. Никакой нежности, только животные инстинкты. Роман резко толкается в меня, заставляя вскрикнуть. Он двигает бедрами снова и снова, выбивая стоны. Я хочу, чтобы это прекратилось и чтобы продолжалось. Мне хорошо и плохо, боль и наслаждение сплетаются внутри в один клубок, но разрядка не наступает. Волны рвано накатывают и утекают, оставляя ни с чем. Больше не могу. Слишком много эмоций, боли, всего, что копилось и рвалось наружу, но так и осталось внутри. Мне не помогает, я затихаю в требовательных руках, и все прекращается.

Чувствую, как мое тело переворачивается. Роман нависает сверху и смотрит, кажется, прямо в душу, его пальцы обхватывают мой подбородок и фиксируют, пока лицо приближается настолько, что наши губы почти соприкасаются.

Жду от него резких слов, угроз и упреков. Знаю, что ничего не скажу в ответ. Я настолько опустошена, что больше ни на что нет сил.

Но Роман просто прикрывает глаза и нежно целует. Бешеный контраст с той грубостью, что была секундами раньше. В груди разливается тепло и зарождается робкая надежда. Губы ласково проходятся по подбородку, переходят на шею, целуют за ухом. Пальцы, которые впивались в ягодицы до боли, сейчас лишь нежно поглаживают и касаются почти невесомо.

Прикрываю глаза и облизываю губы от тягучего наслаждения, хотя до этого терзала их зубами от боли и крика. Чувствую, как Роман ласкает языком соски, дует на них и подразнивает. Сама нетерпеливо ерзаю бедрами, желая ощутить его член опять в себе. Знаю, будет по-другому, раскрываюсь ему навстречу.

Роман легко толкается в мое расслабленное, жаждущее тело, и я обнимаю его ногами, еще плотнее прижимаю к себе и обвиваю руками шею, прижимаюсь к груди. Мне так хорошо. Горячие волны на этот раз расходятся тихо, накатывают, как прибой, постепенно, но неотвратимо. Роман заполняет собой всю меня до упора, выбивая из легких последний воздух и заставляя захлебываться своими же ощущениями. Выдыхаю ему в рот тихий и глубокий стон, который он тут же проглатывает с поцелуем и вместе со своим оргазмом я чувствую, как внутри выстреливает горячим потоком.

Меня придавливает тяжелым телом, но желания освободиться не возникает. Ловлю себя на том, что перебираю между пальцами влажные волосы и с упоением вдыхаю любимый аромат.

Я, наконец, получила то, что хотела. Жужжащие и жалящие воспоминания затихли. Разочарование и злость отхлынули, давая место успокоению. Меня отпустило.

День был слишком тяжелым, чтобы анализировать еще и то, что произошло между нами сейчас. Прикрываю глаза и через мгновение вместо твердого пола ощущаю под собой мягкий матрас. Руки и губы никуда не исчезают, а я только плотнее прижимаюсь к мужской груди и на этом день, наконец, обрывается.