Фиктивный муж

Глава 10. Артем

Я не знаю, что сказал бы Даниилу, если бы мы встретились лицом к лицу. Но я благодарен судьбе, что этого не случилось. Потому что в тот момент, когда я услышал его слова «я хочу вернуться», во мне проснулось что-то звериное. Что-то, что хотело защищать. Свое. Мою жену. Моих детей.

Дорога домой прошла в молчании. Лера смотрела в окно, и я видел, как дрожат ее плечи. Я хотел обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но слова казались лишними. Я просто держал ее за руку.

Дома нас встретила тишина. Мальчишки уже спали. Мы прошли в спальню, и Лера села на кровать, обхватив колени руками. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной.

— Я не знаю, что делать, — сказала она, и в ее голосе — отчаяние. — Если он начнет судиться...

— Не начнет, — я сел рядом. — Я не позволю.

— Ты не можешь это контролировать, — она подняла на меня глаза, и в них — слезы. — У него есть права. Он их отец.

— Есть, — согласился я. — Но у меня есть деньги. Хорошие адвокаты. И, самое главное, его нежелание светиться в прессе. Ты думаешь, ему нужны дети? Ему нужна репутация. А судиться с собственной бывшей женой, которая вышла замуж за его партнера — это не лучший пиар.

Она посмотрела на меня с надеждой.

— Ты думаешь?

— Я уверен, — я взял ее за руку. — Лера, он не хочет детей. Он хочет контроль. Над тобой. Над ситуацией. Но это не его игра. Это наша.

Она молчала. А потом неожиданно прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как она дрожит, и обнял ее, прижимая к себе.

— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За них. За Тимофея. Он и так... он так тяжело переносит всё. А если Даниил начнет приходить, обещать, а потом снова исчезнет...

— Я не позволю ему причинить им боль, — пообещал я, целуя ее в макушку. — Никогда.

— Ты не обязан, — она подняла голову, и в ее глазах — благодарность и любовь. — Ты не их отец.

— Я знаю, — я посмотрел ей в глаза. — Но я хочу им быть. Если они захотят. Если ты захочешь.

Она смотрела на меня. В ее глазах — слезы, надежда, любовь. Такая огромная, что, кажется, заполнила всю комнату.

— Они захотят, — сказала она. — Я знаю. Тимофей уже... он уже называет тебя Темкой. Только не говорит при тебе.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я слышал, как он говорит Мише: «Темка купил нам пиццу, потому что любит маму».

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Он такой... он такой взрослый.

— Он хороший парень, — сказал я. — И я буду стараться. Каждый день.

Я поцеловал ее. Нежно, медленно, как в ту нашу первую ночь. И она ответила.

— Артем, — прошептала она, когда мы отстранились. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я тоже тебя люблю.

Она рассмеялась. Тем же смехом, что и тогда, на террасе.

— Ты всегда знаешь, — сказала она.

— Не всегда, — признался я. — Но в этом — уверен. С того самого дня, как увидел тебя в коридоре.

Эпилог. Лера

Год спустя.

Я сижу на кухне и смотрю на то, как Артем пытается накормить Мишу кашей. Миша, который уже достаточно большой, чтобы есть сам, но недостаточно большой, чтобы не капризничать. На нем пижама с супергероями, и он убежден, что супергерои не едят кашу, они едят пиццу.

— Темка, я не хочу! — вопит он, зажимая рот рукой.

— А хочешь ли ты новую машинку? — спрашивает Артем с терпением, которому я завидую.

— Хочу!

— Тогда ешь. Супергерои едят кашу, чтобы быть сильными.

— Правда? — Миша с сомнением смотрит на тарелку.

— Правда. Бэтмен каждый день ел овсянку.

Миша вздыхает и открывает рот. Артем ловко отправляет туда ложку. Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Тимофей сидит за столом, уткнувшись в учебник. Он перешел в новую школу. Элитную, с углубленным изучением математики. И, кажется, даже нашел друзей. Он больше не хмурится постоянно. Иногда даже улыбается. А когда Артем приходит с работы, он поднимает голову и говорит: «Привет, Темка».

— Тим, ты будешь кашу? — спрашиваю я.

— Нет, — он поднимает голову, и в его глазах — насмешка. — Я вырос из каш. Я теперь ем стейки. Как Темка.

— Вырастешь из всего, кроме маминой заботы, — говорит Артем, садясь рядом. — Это факт. Проверено.

Тимофей закатывает глаза, но я вижу, как уголки его губ поднимаются.

За окном — весна. Солнце светит в окна нашей кухни, и на столе стоят цветы, которые Артем купил вчера. Он говорит, что женщина должна просыпаться в окружении цветов. Я говорю, что он транжира. Он говорит, что я самая прекрасная транжира в его жизни.

— Мам, — Миша слезает со стула и подбегает ко мне, обнимая за ноги. — А Темка теперь мой папа?

Я смотрю на Артема. Он замирает, ложка застывает в воздухе.

— А ты хочешь? — спрашиваю я, поглаживая Мишу по голове.

— Да, — Миша кивает, и его глаза сияют. — Он же с нами живет. И машинки покупает. И кашей кормит. И Степу не выбрасывает.

— Для папы этого мало, — вмешивается Тимофей, откладывая учебник.

— А чего еще надо? — Миша хмурится, и его брови смешно сходятся на переносице.

— Надо, чтобы он любил маму, — Тимофей смотрит на Артема, и в его взгляде — вызов и надежда. — И нас.

Артем встает, подходит к Мише и сажает его на плечи. Миша визжит от восторга.

— Я люблю, — говорит он, глядя на Тимофея. — Всех вас. Больше всего на свете.

— Тогда ты папа! — радостно кричит Миша, обхватывая голову Артема руками.

Тимофей молчит. А потом неожиданно подходит и обнимает Артема. Сзади, со спины, быстро, будто боится, что его увидят.

— Ладно, — говорит он, уткнувшись лицом в его спину. — Будь папой.

У меня наворачиваются слезы. Артем смотрит на меня поверх Мишиной головы и улыбается. В его глазах — влажный блеск.

— Иди сюда, — говорит он.

Я подхожу, и он обнимает нас всех троих. Одной рукой держит Мишу, другой прижимает к себе Тимофея, а я оказываюсь в самом центре. Моего мужа, который когда-то был незнакомцем. Моих сыновей, которые стали его сыновьями. Нашу семью.

— Я люблю вас, — шепчу я, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Мы знаем, — отвечает Артем. — И мы вас любим.

Вечером, когда мальчишки уснули, мы сидим на балконе и смотрим на огни города. Они мерцают внизу, как звезды, упавшие на землю.

— Ты жалеешь? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

— О чем?

— О том, что согласился на этот брак. Что сделал мне предложение в коридоре.

— Единственное, о чем я жалею, — он поворачивается ко мне, и в его глазах — свет. — Что не встретил тебя раньше. Что потерял столько времени.

— Раньше я была замужем за другим, — напоминаю я, улыбаясь.

— И это был его единственный плюс, — усмехается Артем. — Он привел тебя ко мне.

Я смеюсь. Он целует меня, и я чувствую, что это — мое счастье. Настоящее. Не купленное за деньги. Не вымученное. Просто — подаренное судьбой.

— Артем, — говорю я, когда мы отстраняемся.

— М?

— Ты когда-нибудь думал о детях?

Он замирает. В его глазах — удивление.

— О наших?

— О наших, — киваю я, чувствуя, как сердце колотится.

Он смотрит на меня. В его глазах — удивление, радость, страх.

— Ты хочешь? — спрашивает он, и его голос срывается.

— Я хочу, — говорю я, беря его за руку. — Хочу, чтобы у нас была дочка. Чтобы ты заплетал ей косички.

— Лера... — он притягивает меня к себе, и я чувствую, как он дрожит. — Ты уверена? Мы только начали... мы только...

— Уверена, — я кладу его руку себе на живот. — Я уже три недели знаю.

Он замирает. Смотрит на мои глаза, на мои губы, на мой живот. А потом смеется. Громко, счастливо, как смеялся тогда, на террасе, когда я сказала ему, что не буду переодеваться.

— Ты... мы... — он не может говорить, и это так не похоже на него, на всегда уверенного Артема Корсакова.

— Мы ждем ребенка, — говорю я. — Девочку. Я чувствую.

Он подхватывает меня на руки и кружит, прямо на балконе, над городом. Я смеюсь, цепляясь за его шею, и мне не страшно. С ним не страшно ничего.

— Я люблю тебя, — говорит он, ставя меня на пол и прижимая к себе. — Безумно.

— Я знаю, — улыбаюсь я. — И я тебя люблю.

Внизу, в городе, горят огни. А здесь, на балконе, я чувствую, как внутри меня растет новая жизнь. Наша жизнь. Наша дочь.

Я больше не боюсь. Не боюсь будущего. Не боюсь прошлого. Потому что у меня есть он. Мой муж. Мой друг. Мой безумный, прекрасный фиктивный муж, который стал настоящим.

И это — самое лучшее, что случилось в моей жизни.