Фиктивный муж

Глава 7. Лера

Прошла неделя. Неделя жизни в пентхаусе Артема Корсакова.

И это было странно. Очень странно.

Он вставал раньше меня. Я слышала, как он ходит по кухне, разговаривает по телефону вполголоса, звенит посудой. А когда я выходила, на столе уже стоял завтрак. Кофе, тосты, свежевыжатый сок. И цветы. Каждый день — разные. Сегодня — белые хризантемы.

— Ты не обязан, — говорила я каждый раз, чувствуя, как глупо это звучит.

— Знаю, — отвечал он.

И это «знаю» уже начинало бесить. Потому что оно было таким... правильным. Таким, каким не должен быть фиктивный муж.

Мальчишки тоже привыкали. Миша быстро освоился. Он бегал за Артемом хвостиком, показывал свои рисунки (Артем вешал их на холодильник, и теперь холодильник напоминал стенд в детском саду), требовал читать на ночь. Тимофей держался отстраненно. Он уходил в школу раньше, возвращался позже, запирался в своей комнате. Но я заметила, как однажды он оставил дверь открытой, и Артем, проходя мимо, бросил: «Привет, Тим. Как дела?», и Тимофей ответил: «Нормально». Без вызова. Просто «нормально».

Я знала, что ему тяжело. Но не знала, как помочь.

Сегодня суббота. Артем сказал, что хочет поговорить со мной. Мы сидим на кухне, пьем кофе, и я чувствую, как напряжение между нами сгущается. Солнце светит в окна, и в этом свете его лицо кажется еще более резким, скульптурным.

— У меня есть новость, — говорит он, ставя чашку.

— Хорошая или плохая?

— Зависит от точки зрения, — он смотрит на меня. — Моя мать устраивает семейный ужин. Сегодня. В ее доме.

— И что в этом плохого? — пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается.

— Там будет вся семья. Тетки, дядья, кузены. И они все будут нас рассматривать. Как экспонаты в музее.

— Мы же готовились к этому, — напоминаю я. — Это часть игры.

— Да, — он мнется, и я вижу, как его пальцы барабанят по столу. — Но есть еще кое-что.

— Говори.

— Моя мать хочет, чтобы мы... — он делает паузу, и я вижу, как на его щеках проступает легкий румянец. — Чтобы мы вели себя как настоящая пара. На публике.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Что значит «как настоящая пара»?

— Держаться за руки, — перечисляет он, и его голос становится сухим, деловым. — Обниматься. Целоваться. При ней.

— Целоваться? — мой голос становится писклявым, и я ненавижу себя за это.

— При ней, — повторяет он. — Это не обязательно делать при всех. Но при ней — да. Она... она должна верить.

Я смотрю на него. Он выглядит таким же смущенным, как и я. Это так не вяжется с его образом уверенного бизнесмена, что я невольно улыбаюсь.

— Боишься? — спрашиваю я, и в моем голосе появляется игривость.

— Боюсь, — честно признается он, и его темные глаза встречаются с моими. — Боюсь, что не смогу остановиться.

Эта фраза повисает в воздухе, тяжелая, как грозовая туча. Я смотрю на него, он — на меня. Между нами — стол, две чашки кофе и километры невысказанных слов.

— Договорились, — говорю я, чтобы разрядить обстановку. — Буду целовать тебя при маме. Прямо в губы. С языком.

Он смеется. Громко, от души, и этот смех снова переворачивает что-то у меня внутри.

Вечером я надеваю платье, которое он выбрал. Темно-синее, шелковое, оно струится по фигуре, открывая плечи и спину. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Эта женщина с точеной фигурой, с уложенными волосами, с уверенным взглядом — не я. Это какая-то другая Лера. Лера, которая живет в пентхаусе и выходит замуж за миллионера.

— Ты готова? — Артем входит в спальню без стука, как обычно.

Замирает на пороге. Его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, по платью, которое облегает каждый изгиб. В его глазах — что-то, от чего у меня пересыхает в горле.

— Сними его, — говорит он хрипло.

— Что? — я не верю своим ушам.

— Надень что-нибудь другое, — он отводит взгляд, и я вижу, как напряжены его челюсти. — Что-нибудь... скромнее. Я не выдержу весь вечер смотреть на тебя в этом платье.

Внутри все вспыхивает. Не от обиды. От чего-то другого. Жаркого, запретного.

— Я не буду переодеваться, — говорю я, подходя к нему. Каблуки цокают по паркету, и я чувствую себя уверенно. — Ты хотел жену, которая выглядит на миллион. Получи. Будешь смотреть и страдать.

Он смотрит на меня. В его глазах — темнота, в которой тонет свет. Он берет меня за руку, и его пальцы горячие, как огонь.

— Ты права, — говорит он, и его голос вибрирует. — Но предупреждаю: за ужином я не буду сдерживаться. И это будет не игра.

— А кто просит? — поднимаю я бровь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Мы выходим из квартиры. Он ведет меня под руку, и я чувствую, как его пальцы чуть заметно сжимают мою ладонь. Это игра. Всего лишь игра. Но почему же сердце бьется так, будто это не игра?

В машине он молчит. Я тоже. Мы едем за город, и за окном проплывают огни, сменяясь темнотой леса. Я смотрю на его профиль. Он красивый. Черт возьми, очень красивый. И это осложняет все.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, не глядя на меня.

— О том, что ты не похож на человека, который заключает фиктивные браки, — отвечаю я честно.

— А на кого я похож?

— На человека, который хочет настоящего.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — что-то, что заставляет меня забыть, как дышать.

— Может быть, — говорит он. — Может быть, я хочу. С тобой.

Дом его матери огромный. Белый, с колоннами, он напоминает мне греческий храм. Мы выходим из машины, и Артем берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Игра началась, — шепчет он, но в его голосе нет игры.

Внутри уже собрались гости. Все чопорные, нарядные, с любопытством рассматривающие меня. Мать Артема встречает нас в холле, и я чувствую ее взгляд — оценивающий, цепкий. Она смотрит на наши сцепленные руки, и ее губы складываются в довольную улыбку.

— Валерия, вы прекрасны, — говорит она. — Артем, вы составили прекрасную пару.

— Спасибо, — улыбаюсь я, чувствуя, как Артем чуть заметно сжимает мою ладонь.

Мы проходим в гостиную. Артем не отпускает мою руку. Он представляет меня родственникам, и я чувствую, как его пальцы гладят мою ладонь. Это отвлекает. Это чертовски отвлекает.

За ужином он пододвигает мне стул, наливает вино, шепчет на ухо комплименты. Я играю свою роль. Смеюсь, касаюсь его руки, смотрю в глаза. Но внутри все дрожит.

Когда мы выходим на террасу подышать, он притягивает меня к себе. Я чувствую его запах — можжевельник и кожа, и от этого запаха у меня кружится голова.

— Сейчас подойдет моя мать, — шепчет он, и его губы почти касаются моего уха. — Она будет наблюдать.

— И что мы должны сделать? — спрашиваю я, чувствуя его дыхание на своей щеке.

— Это, — говорит он и целует меня.

Не в щеку. В губы.

Это не чмок для галочки. Это настоящий, глубокий поцелуй, от которого у меня подкашиваются колени. Его руки обнимают меня за талию, прижимают к себе так, что я чувствую твердость его тела. Мои пальцы впиваются в его плечи, и я отвечаю на поцелуй, забыв, где мы, кто мы и зачем все это.

Когда он отстраняется, в его глазах — то же безумие, что и во мне. Его дыхание сбито, мои губы горят.

— Твоя мать уже ушла, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло.

— Знаю, — говорит он, но не отпускает.

— Артем...

— Я знаю, — повторяет он и убирает руки, но медленно, словно не хочет.

Он отходит к перилам, смотрит в сад. Я стою, прикасаясь пальцами к губам, которые все еще горят от его поцелуя.

Это не игра. Или игра, в которую я проигрываю с ужасающей скоростью.