Фиктивный муж

Глава 4. Артем

В десять утра она выходит из подъезда, и я понимаю, что вчерашняя оценка «чертовски красивая» была преступно занижена.

Я сижу на заднем сиденье своего автомобиля и смотрю на нее сквозь тонированное стекло. Она не знает, что я приехал сам. Думает, что будет обычный водитель. Но мне нужно было увидеть ее дом, ее мир, ее жизнь. Чтобы понять, с кем я имею дело.

Ее дом — старая панельная девятиэтажка, облезлая, с разбитыми скамейками во дворе и вечно голодными котами, которые греются на весеннем солнце. Двор пахнет мокрым асфальтом и чем-то жареным. И среди всего этого убожества появляется она.

Вчера она была в своем мешке, который скрывал всё, но угадывал всё. Сегодня — в облегающем черном платье, которое открывает ровно столько, сколько нужно, чтобы свести с ума, и не открывает ровно столько, чтобы оставить пространство для воображения. Волосы, вчера собранные в небрежный пучок и закрепленные, кажется, обычной канцелярской резинкой, сегодня падают на плечи каштановой волной. Они блестят на солнце, и мне хочется протянуть руку, чтобы пропустить прядь между пальцами. Фигура — песочные часы, которые я, циник и прагматик, вдруг захотел рассматривать бесконечно долго, забыв обо всех сделках и контрактах.

Она садится в машину, и я снова чувствую запах ванили. Не духов, а чего-то родного, домашнего. На заднем сиденье у нее сумка, из которой торчит детская машинка — ярко-красный «Мустанг» с отколотым колесом.

— У вас пунктуальность в крови? — спрашиваю я, когда водитель трогается.

Она вздрагивает, увидев меня. Видимо, не ожидала.

— У меня двое детей, — отвечает она, поправляя выбившуюся прядь. — Если я не буду пунктуальной, время съест меня заживо. Точнее, его съедят они.

— Справедливо.

Мы едем в ресторан. Я заказал отдельный кабинет, чтобы никто не мешал. Но когда мы входим, я понимаю, что мешать нам будет только одно — это электричество, которое возникает между нами, стоит ей только посмотреть на меня. Даже официант, принимающий заказ, чувствует это — он переводит взгляд с меня на нее и обратно, а потом быстро ретируется.

Она садится напротив. Меню даже не открывает.

— Давайте сразу к делу, — говорит она, и в ее голосе — сталь, которую я уже успел оценить. — Брачный контракт. Я хочу его видеть.

— Вы деловая женщина, — усмехаюсь я, открывая папку. — Мне это нравится.

— Я мать, — поправляет она, и в этом поправлении — вся она. — И я научена горьким опытом. Контракты я, может, и не подписывала, но обожглась уже так, что до сих пор дым идет.

Я выкладываю на стол папку. Она вскрывает ее, и я вижу, как быстро бегают ее глаза по строчкам, написанным мелким юридическим шрифтом. Она читает с той же скоростью, с какой я читаю финансовые отчеты. Умная. Очень умная. И это привлекает меня еще больше.

— Фиксированная сумма после развода? — читает она вслух. — И отдельно — ежемесячное содержание на время брака?

— Да. Вы не будете нуждаться. Я гарантирую вам и детям полное финансовое обеспечение.

— А если вы умрете? — спрашивает она, поднимая на меня глаза. В них — ни тени смущения, только холодный расчет. — Или станете недееспособным?

— Неплохой вопрос, — я наклоняюсь к ней, чувствуя, как во мне просыпается азарт. — Тогда вы получите все. Полностью. Плюс страховку на ваше имя. Но я не планирую умирать в ближайшие лет пятьдесят.

— Планировать — это одно, — она откидывается на спинку стула, и платье обтягивает ее плечи. — А жизнь — другое. У меня, знаете ли, уже был один муж, который «планировал» быть отцом, а стал... никем.

Она перелистывает страницу, и ее брови ползут вверх. На лице появляется легкий румянец.

— Что это? — она тычет пальцем в пункт о совместном проживании. — «Супруги обязуются спать в одной спальне»?

— Формальность, — пожимаю я плечами, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Моя мать очень дотошная. Она может приехать в любой момент. Если она увидит, что мы спим в разных комнатах, игра будет раскрыта. Она устроит расследование, которое по масштабу не уступит ФБР.

— В одной спальне не значит в одной кровати, — уточняет она, и ее палец водит по строчкам контракта.

— Разумеется, — соглашаюсь я, хотя почему-то мысль о том, чтобы спать с ней в одной кровати, уже не кажется мне такой уж плохой. Напротив, она кажется мне самой привлекательной мыслью за последний год.

Она еще раз пробегает глазами документ и кивает.

— Это приемлемо. Но я хочу добавить один пункт.

— Какой?

— Если вы нарушите условия, особенно касающиеся детей, вы платите неустойку. В пять раз превышающую сумму контракта. И я имею право разорвать брак в одностороннем порядке без каких-либо финансовых потерь.

Я смотрю на нее. В ее глазах — вызов. Она не просто хочет защитить детей. Она хочет чувствовать себя в безопасности. Хочет иметь рычаг давления. Она боится. И правильно делает.

— Вы мне не доверяете, — говорю я.

— Я не доверяю ни одному мужчине, — отвечает она, и в ее голосе — столько боли, что мне становится не по себе. — Особенно богатому. Особенно тому, кто предлагает сделку, которая кажется слишком выгодной.

Это больно. Неожиданно больно. Я не привык, чтобы меня оценивали по шкале «как Даниил». Но я киваю. Она имеет право.

— Хорошо. Я добавлю этот пункт.

Она выдыхает, и я вижу, как напряжение отпускает ее плечи. Плечи, которые, кажется, несут вес, непосильный для одного человека. Я смотрю на ее руки — тонкие, с длинными пальцами, без колец, с обкусанными ногтями. Руки, которые много работают.

— Значит, свадьба через три дня, — говорит она, и в ее голосе слышится обреченность. — Вы уже выбрали дату?

— Это было единственное окно в моем графике на ближайшие полгода, — шучу я, но она не смеется.

— Вы против пышных церемоний? — спрашиваю я, меняя тему.

— Я против любых церемоний, — вздыхает она, и этот вздох идет откуда-то из глубины души. — Но если надо... надо. Для дела.

— Вы будете выглядеть потрясающе, — говорю я, и это чистая правда.

— Мне все равно, как я буду выглядеть, — отрезает она, и в ее глазах мелькает что-то оборонительное. — Это не настоящая свадьба. Это спектакль. И я не обязана нравиться зрителям.

Она встает, поправляя платье. Движения резкие, нервные.

— Мне пора. У Миши репетитор по логопедии, тетя Света, а Тимофей остается один. Он, конечно, самостоятельный, но...

— Я отвезу, — говорю я, тоже вставая.

— Не нужно, — она берет сумку. — Я доберусь сама. На метро.

— Лера, — останавливаю я ее у двери, касаясь пальцами ее локтя. Она замирает. — Мы скоро будем мужем и женой. Привыкайте к тому, что я буду рядом. Это часть игры. И на метро моя жена ездить не будет.

Она смотрит на меня. В ее глазах мелькает что-то, что я не могу прочитать. Страх? Надежда? Интерес?

— Хорошо, — говорит она тихо. — Но только в рамках игры.

Она уходит, а я остаюсь сидеть в ресторане, глядя на пустой стул напротив. На нем остался ее запах. Ваниль и что-то неуловимое, от чего у меня перехватывает дыхание. Может быть, усталость. Может быть, сила. Может быть, сама жизнь.

Я, кажется, вляпался. И не только в историю с фиктивным браком. Я вляпался в нее. В эту женщину, которая смотрит на меня как на врага, но пахнет домом. Которая боится доверять, но готова на все ради своих детей. Которая, сама того не зная, сломала все мои защиты одним взглядом.

Я набираю номер своего адвоката.

— Сергей, добавь в контракт пункт о неустойке. Да, пятикратная. И еще... подготовь документы на дарение. Если я умру, все переходит ей. Да, полностью. Я подпишу.

Адвокат молчит секунду, потом осторожно спрашивает:

— Артем Андреевич, вы уверены?

Я смотрю на пустой стул, на котором еще не остыл ее запах.

— Уверен.