Жених, его отец и Вика

— Ну вы даете. Неожиданно, — сказал Костик.

— И для меня, сынок, — тихо произнесла свекровь.

— И что дальше будет? Вы разъедетесь? Или маме пинка дашь? — Костя сегодня нес какую-то чушь. Его высказывания были совсем не в тему. И явно раздражали Романа Эдуардовича.

— Ты отца-то мудаком не считай. Мама тут останется, а я в город. Ее жизнь не изменится в финансовом плане, не беспокойся.

— А я? — уточнил супруг.

— Что ты?

— Моя жизнь тебя не волнует? Мое финансовое положение?

— А с ним что-то не так? — строго спросил свекор и уставился на сына. Как-то неправильно Костя начал разговор. Он же вроде мириться собирался?

— Ну да.

— Я ищу тебе работу.

— В смысле ищешь работу? — вмешалась в диалог Лидия Борисовна.

— А папа меня уволил, — спокойно ответил Костя. Но я смотрела только на свекра. Он начинал заводиться. Взгляд стал суровым, холодным. Мужчина был напряжен.

— Рома, ты что, его уволил? — жалобно спросила Лидия Борисовна. Ее голос неестественно дрожал, будто она сейчас же заплачет.

— Давайте мы наши рабочие вопросы с Костей будем решать сами, — хотел было осечь жену свекор, но не тут-то было.

— Нет уж. Ты зачем его уволил? — продолжала свекровь.

— Плохо работает. Ему нужна другая работа, не под моим началом, я слишком мягок с ним.

— И какую работу мне найти? Кто меня возьмет? Я за пятьдесят тысяч пахать не буду, — Костя возмущался, как обиженный подросток. Я никогда не вникала в их финансовые отношения с отцом. Да и трудностей никогда не было.

— А тебе какая зарплата нужна?

— Какая и была, — твердо заявил муж.

— Как работник ты не достоин такой зарплаты. Без обид, сын.

— А какой я достоин?

— Какой захочешь, все в твоих руках. Образование есть, опыт какой-никакой есть. Вперед. Покорять вершины. — Воодушевленная речь вышла. Свекор явно усмехался, но Костя начинал злиться, как ребенок, которому не купили игрушку.

— Рома, ты с ума сошел? Костик с детства мечтал работать с тобой. Вы поругались? Что он такого сделал, что ты так на него взъелся? Он исправится. Правда, милый?

— Да ничего я особо не сделал. Ну косячнул разок, не увольнять же сразу. — И в эту секунду я поняла, что скандала не избежать.

Роман Эдуардович закипел сильнее обычного. Напряг скулы, а ладонь, которая лежала на столе, сжалась в мощный кулак. Костик не смотрел на отца. Он расслабился от поддержки матери и, видимо, наговорил того, чего не следовало.

— Ты ничего не сделал? — громко спросил свекор у сына, а тот выпучил глаза. Костя испугался. — Лучше заткнись, Костя. В твоих же интересах не поднимать этот вопрос здесь, при всех.

— Рома! — воскликнула Лидия Борисовна. Думаю, слово «заткнись» резануло по ее тонкой натуре.

— Что Рома? Нормально хотел поужинать в последний раз со всей семьей.

— Еще скажи, что я все испортил? Я у тебя всегда виноват во всем.

— Не во всем, Костя, а только в том, что отцу врешь в глаза. И не только мне. То, что деньгам счет не знаешь, хотя сам еще и года не проработал в своей жизни. В том, что ведешься, а пора бы своей головой начать думать. Вот в чем.

— Я своей и думаю. Хотел сам решить вопрос с моллом, только ты не позволил. Олега отправил меня проверять, совсем мне не доверяешь?

— Если бы не Олег, я бы еще больше денег потерял. Потому что ты и не собирался лететь в этот чертов Ярославль! — свекор орал. И мне тоже стало немного страшно. Я видела его недовольным, но чтобы таким, в гневе... Никогда. Я сидела и не дышала, пока до меня не дошли его слова.

— Что? — уставилась я на мужа. — Ты не летал в Ярославль? А где ты был тогда?

— Где надо, — огрызнулся муж и вихрем вылетел из-за стола.

Но я решила не оставлять разговор незаконченным. Тоже встала, не произнеся не единого звука, и последовала за Костей на улицу.

— Стой. Кость. — Догнала я его уже у машины.

— Что надо? — грубо спросил он, и я неосознанно поморщилась. Не могу, когда он мне грубит на ровном месте.

— В смысле что надо? Я хочу объяснений. Где ты был эти дни, если не в Ярославле?

— Тут, в Москве.

— В Москве? — совсем растерялась я от услышанного. — А мой день рождения, ты же говорил...

— У меня были важные дела. Пришлось соврать. Прости.

— Прости? Кость, ты нормальный? — говорю, и слезы подбираются. Так обидно вдруг стало. Вспомнила наш разговор, где он говорил мне, что Ярославль отстой, что он сейчас в номере отеля. А на самом деле...

— Слушай, давай хоть ты не доставай меня. Видела, как отец наезжает, и так хреново.

— Так он за дело наезжает.

— Ты на его стороне? — повысил голос.

— Я ни на чьей стороне. Мне просто нужна правда, — в ответ повысила голос я. Взял привычку орать на меня.

— Какая правда, Вика? Были дела, нужно было решить. Все.

— У тебя кто-то есть? — спросила я и за реакцией слежу.

— Ты совсем уже?

— Я презерватив нашла в твоей сумке, с которой ты якобы в командировку ездил.

— И что? — нападает. А как мы знаем, лучшая защита — нападение.

— Мы с тобой не пользуемся презервативами.

— Не знаю, откуда он там, — отмахивается и дверь авто открывает.

— Ты же понимаешь, что это глупое оправдание.

— Какое есть.

— А деньги из сейфа? — спросила, молчит. Садится в машину. — Где они?

— Я взял, нужны были деньги.

— Там много было. Зачем тебе столько?

— Это мои деньги, подаренные на свадьбу. Они мне понадобились, вот и взял. Все? Допрос окончен?

— Кость, что происходит? — говорю спокойно.

— Заебало все... — рычит и машину заводит.

Назад сдает и выезжает со двора. А я стою посреди лужайки и смотрю на горящие задние фары. Ничего не понимаю...

Глава 13

Роман Эдуардович

Уехал засранец. Не успел охране сказать, чтобы не выпускали. А с хера ли его не выпускать? Дома закрыть? Привязать, может? Не поможет, пробовали. Пусть едет, пропсихуется и вернется. Истеричка выросла, а не мужик.

Из-за стола встаю, Лида что-то говорит, но я не слушаю. Сейчас еще ее нытья добавить, и окончательно из себя выйду. И так кровь по венам молнией проносится, давление шпарит. Чувствую, как рожа горит. Не хорошо это. Хотел же как лучше. Собраться‚ посидеть, а вон как все вышло. В окно смотрю, на Вике лица нет. Даже с такого расстояния вижу, как губки поджимает. Вниз смотрит. Плетется к качелям. Всегда там сидит, нравится ей. А я в ступор впадаю, стою и наблюдаю за ней, пока жена что-то бормочет на заднем фоне. Мне ее высказывания как белый шум. Не обращаю никакого внимания. Уже давно. Что она может нового сказать? Ничего. Слышал все по сто раз. Как она переживает, как она ночами не спит, как волнуется. Заебало...

— Оксан! — кричу помощнице. Она тут же выскакивает с кухни. Ресницами хлопает. Ждет приказа.

А я привыкнуть не могу к тому, что женщина старше меня ко мне на вы обращается. Нет, я понимаю, субординация, все дела. Но в данном случае... А, ладно.

— Скажи Володе, пусть чемоданы со второго этажа в машину грузят.

— Хорошо, Роман Эдуардович.

— И еще хотел попросить тебя помочь мне их разобрать. За тобой Володя завтра заедет, наведешь у меня в квартире порядок, ладно?

— Конечно, Роман Эдуардович.

— Отлично. Спасибо. Можешь идти.

Оксана за Володькой пошла, а я на Лиду смотрю, та горькими слезами заливается.

Так погано стало на душе. Но все к лучшему. К лучшему. Себя убеждаю? Или это правда?

— Хватит, Лид. Перестань, — говорю спокойно, не хочется усугублять и без того малоприятную ситуацию.

— Как ты так можешь, Ром? Вот так просто собрать вещи и уйти, я не понимаю. Тебе меня совсем не жаль? — говорит тоненьким голосочком.

За двадцать лет я все варианты ее голоса слышал. Этот наигранный. Таким она что-то выпрашивает. Привыкла же. Счета битком. Все есть: шмотки, тачка, украшения. Что еще ей нужно?

— А почему мне должно быть жаль? — говорю немного грубо. Раздражен. Хочу уехать поскорее.

— Мы столько лет прожили вместе, а теперь каждый сам по себе... — Пресекаю. Мне сейчас только философских рассуждений ее не хватало для полного выноса мозга.

— И так будет лучше. Вот увидишь.

— Не знаю... Мне не будет. Зачем ты так с Костей? Ты его расстроил.

— Об этом говорить не будем. Сейчас вещи загрузят, и я поеду. Спасибо за ужин. — Громче. Не слышит меня.

— Но Костя ведь...

— Я сказал нет. Все, — заявляю строго и выхожу на улицу.

Ноги сами идут к ней. И плевать на то, что жена смотрит вслед, скоро у нее и права не будет мне вечные нотации читать. Сколько я их выслушал, о Вике особенно. Надо же, так невзлюбила девчонку, а она, по сути, жертва. Эх, Вика, Вика...

Юристы занимаются разводом, разделом имущества. А какой раздел? У нас брачный контракт. Спасибо отцу, позаботился. Я ей и так безбедную жизнь устрою, без денег не останется.

Подхожу ближе, и в груди кольнуло от того, что она слезки свои смахнула. Размазал бы сучонка за то, что он обидел ее. А он и не обижал еще. Костя на многое способен, особенно под... Эх. Но Вика не Янка (бывшая Кости). Та с яйцами стальными была, поэтому и терпеть не стала. Пинка ему дала окончательно после первого срыва. А Вика? Вика слишком мягкая, добрая, нежная. Она его прощать будет, если любит. Надеяться на что-то. Только нет надежды. Костя сам не хочет меняться, лечиться, хоть что-то делать. А пока он не захочет, все вокруг будут страдать. И мать его, и Вика. Подхожу. Рядом сесть не решаюсь. Вскочит и убежит. Точно.

— Ты как?

— Отлично. Меня может кто-нибудь домой отвезти? Не хочу здесь одна ночевать.

— На меня не смотрит. В сторону глаза увела.

— Дома тоже будешь одна, — озвучиваю перспективу.

— Почему это? — повернулась. — Костя придет.

— Сегодня навряд ли, может, к утру. — Знаю, что говорю.

Глаза поднимает на меня. Смотрит и злится. И что я ее так раздражаю? Вроде с добром к ней, а она как львица, которая кинуться хочет. Ненавидит меня. Да я сам виноват.

— Вы мне расскажете, какие у Кости были дела и почему он в Ярославль не ездил?

— Я сам не знаю, — говорю правду.

— Вы? — удивляется, а потом выдает порцию усмешки. — Все вы знаете, просто сына выгораживаете.

— Я тебе никогда не врал, Вика. Почти. Но сейчас точно. Я выясняю, где он был и что делал.

— Почти? И в чем вы соврали?

— Неважно. Бери вещи, и поехали. — Уйти хочу, но она вскакивает с места.

— Для меня важно. Так в чем? — встала передо мной, руки на груди скрестила и смотрит. Губки надула, как ребенок. Думает, устрашающе выглядит, а для меня нет ничего милее.

— Ха. Смешная ты, Вика. Поторопись, жду в машине.

Разворачиваюсь и иду парковке, а эта быстрым шагом к дому. Дуется — по лицу видно, походке. А я стою и улыбаюсь как дурак. Пока не осекаю сам себя. Хватит любоваться.

***

— Возьмите Костю снова на работу, —начинает разговор Вика, когда мы отъехали от дома.

Оба сзади сидим. Опасно. Очень. Когда она так близко, трудно сдержать мысли. Пытаться не смотреть на нее, не изучать взглядом каждый сантиметр, не вспоминать... Не выходит у меня.

— Не волнуйся. Будет ему работа. Нуждаться ни в чем не будете.

— Да я не поэтому прошу. Когда он с вами ругается, он сам не свой. Он всегда хотел, чтобы вы им гордились. Работал, старался. Я думаю, что-то действительно случилось, раз он так себя ведет. Он же совсем не такой, вы же знаете, — оправдывает пацана. Жена так жена. Горой.

Дурочка наивная. Костя как раз такой. И сейчас он такой настоящий как никогда. Грубит, психует, пьет. Следующим этапом обычно шла наркота, но я слежу за ним. Вроде не пересекался со старыми друзьями. Может, держится.

Он знает: еще один срыв, и я его в рехабе запру на полноценный курс, а не до «Прости, папа, я больше так не буду».

— Поверь мне, Вика, Костя не пытается меня впечатлить или как-то выслужиться. Ему вообще плевать на бизнес, так всегда было. Да ему на всех плевать, кроме себя. И, надеюсь, кроме тебя. — Нахер говорю? Гадить их отношениям — нет такой цели.

— Почему вы так говорите? Вы его совсем не любите?

— Я люблю его куда больше, чем следовало. И все его выходки спускал на тормозах. Но любому терпению приходит конец, и я не исключение.

— Вы хотите меня настроить против него? — Ожидаемый вопрос.

— И зачем мне это?

— Не знаю, может, у вас свои какие-то корыстные цели.

— Например? — дожимаю. Пусть говорит, раз начала.

— Вы знаете, какие, — смущается, смотрит то в пол, то снова на меня. Но думает, что выглядит дерзко. А мне смешно. Не показываю.

— Ты меня считаешь таким? Подлым?

— А вы не такой?

— Наверное, раз... — не могу произнести. Не стоит обсуждать такие темы в присутствии третьих лиц. А помимо нас в машине еще два человека.

— Вот именно. Еще и врете мне.

— Вру? — удивляюсь. Перепалка между нами. Не сдержусь, точно засмеюсь.

— Вы же сказали, что соврали. Скажите, о чем?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, как я и сказал, я люблю сына.

— А давайте правда за правду. Вы что-то спросите у меня, и я вам честно отвечу, а потом вы мне расскажете, о чем соврали, — торгуется, молодец. Может, ей бизнес какой открыть? Что таланту зря пропадать.

— Любой вопрос?

— Любой, — отвечает мне дерзко. А у меня столько вопросов сразу, одолевают. О многом бы спросил.

Думаю. В глаза ей смотрю и думаю. А Вика напрягаться стала. Лицо серьезное сделала. Уверен, что в ее голове тоже куча мыслей.

— Ты думала о том, что могло бы быть, если бы мы ушли со свадьбы?

И как он может о таком спрашивать? У него совсем ни стыда, ни совести? Ехидства нет. Наоборот, он такой серьезный. Ему правда это интересно? Ждет ответа. А я молчу. Да, конечно же, думала. Я обо всем думала и массу сценариев в голове прокручивала, но все это бессмысленно. Я вышла замуж за его сына. Все. Зачем рассуждать, а что было бы, если...

Этого не случилось — конец истории.

— Нет, — отвечаю на полном серьезе. Но Роман Эдуардович мне не верит.

Взглядом своим парализует, словно подчиняет. Мало мне места в этой машине. С ним рядом. Когда говорим о Косте, все норм, но когда он начинает вспоминать... Меня в дрожь сразу. Паника нападает. Не могу так. Не могу его пристальное внимание выносить. Бесит. Раздражает. Убежать бы сейчас. Выпрыгнуть из машины, да не в боевике я. Придется держаться, терпеть. Немного до дома...

— А говорила, что правду скажешь.

— Это правда, — твердо ему заявляю, но вру я очень плохо. Сразу себя выдаю.

Щеки краснеют, прям наказание. Учителя в школе на раз два меня раскалывали. Не повезло мне в этом.

— Неправда, и я тебе тоже тогда не скажу. — В груди что-то содрогается. Так он меня злит своим спокойствием. Как бы дала ему...

Сдерживаюсь, но думаю, по лицу он все понимает.

— Это нечестно.

— По мне, очень даже честно.

— Знаете что? — напрягаюсь. Глубоко вдыхаю...

— Что?

— Ни-че-го. — По буквам ему в лицо. К окну отворачиваюсь.

Темно на трассе. К городу подъезжаем. Ночной город хорошо освещен. Красиво. Раньше мы с Костей любили кататься по нему, много гуляли. Постоянно были вместе, а если нет, то на связи. Что изменилось? Вот где он сейчас? С кем? Что делает?

— О чем задумалась? — Роман Эдуардович спрашивает, а я злобно смотрю на него. Привязался же.

— Думаю, какой маникюр сделать. — В лицо ему язвительно.

Хотя маникюр и правда бы обновить пора.

— Да, это проблема, — иронично произносит.

— Еще какая. Поможете с выбором?

— Ты же любишь все яркое, сделай желтый.

Смотрю на него внимательно. Глаза немного прищурил, а может быть, от усталости. Ему так щетина идет, хотя это уже и не щетина, а борода. Но такой четкий контур, идеальный, как под линейку. Волосок к волоску. Губы, слегка приоткрытый рот, медленное дыхание.

Одергиваю себя. На ходу придумываю вопрос.

— С чего вы взяли, что я люблю все яркое?

— На пикнике, помнишь, за городом, у Вишневского? Там игра какая-то была глупая, про желания что-то... Не помню. И ты сказала, что представляешь, как едешь по МКАДу на желтом мерседесе...

Перебиваю свекра. Доходит, наконец, до меня.

— Это вы мне купили машину? — спрашиваю, но Роман Эдуардович молчит. Даже мимикой не выдает ничего. — Костя так искренне удивился, когда я его благодарила за подарок. Теперь я понимаю, он понятия не имел, о чем я.

— Вик...

— Не надо. Он мне врет, вы. Хватит. Давайте просто молча доедем до моего дома и все. Я устала.

Снова к окну отвернулась. Больше слышать ничего не хочу. Ни слова. Скорее бы оказаться в постели...

Глава 14

Роман Эдуардович

Дурак. Зачем сказал про машину? Неосознанно вышло, просто вспомнилось... Про маникюр говорили... Вот дурак... Первая ночь в новой квартире. В одиночестве. Оно и к лучшему. Зачастил с этой фразой. Самовнушение в действии. По крайней мере мне точно лучше. Тут, одному. Тихо, спокойно. Давно хорошо мне так не было. Прям здесь на диване и завалюсь. Никто в постель не зовет.

«Что за привычка засыпать на диване?» — Лида постоянно так говорила. Как будто я пузатый лентяй, который только и делает, что просиживает зад на диване. А я тупо физически не вывозил: так уставал на работе‚ что сил не было плестись на второй этаж. Не понимала она этого...

Вещи все в чемоданах. Плевать. Завтра Оксана все разберет. Коньяка плеснул себе и ни глотка не успел сделать. Уснул.

***

Девяти еще нет, а я уже в офисе. Перекусить бы. Завтрак мне сегодня никто не приготовил, чертова привычка. Ничего, решу вопрос. Градский не отзвонился. Что там с Костей? Пришел домой, нет? Раз не звонит, значит, без происшествий. Ясно дал понять: по пустякам не трезвонить. Только в экстренных. Блять, о чем думаю? Головная боль, а не сын.

Стучат в кабинет.

— Входи. — Громко. Легок на помине. — Привет, Семен. Только о тебе вспоминал.

— Доброе утро, Роман Эдуардович. Присяду? — Как всегда, сдержан и по делу.

Была бы его воля, в форме бы ходил. Но у меня дресс-код простой: костюм. Но у Градского послабление. На него костюм только если на заказ... Здоровый. Высокий, под двушку. Я на него когда смотрю, мультфильм вспоминаю про трех богатырей. Один из них на меня работает. Светлый, голубоглазый — вылитый Алеша Попович. Только еще и умный вдобавок.

— Конечно. Кофе?

— Нет, спасибо. Дозу превышать не стоит, кофе во мне бодрость только и поддерживает. В общем, я все узнал, рассказывать?

— Да, давай. — Рукой указываю на кресло, садится. Папки перебирает.

— Макаров Сергей Петрович — информации минимум, скончался три года назад...

— О как... — перебиваю. Не ожидал такого.

— Да, бытовуха обычная. С собутыльником что-то не поделили, и Макарова зарезали в драке. Скончался до приезда скорой. Дружок его благополучно сидит.

— Блять, я не удивлен. — Ситуация не смешная, но я ухмыляюсь. По Макарову всегда понятно было, что плохо кончит. Бухал, как проклятый. Но отец его на должности держал, пока терпение не кончилось. Выгнал в итоге...

— Продолжать?

— Нет. Оставь бумаги, почитаю на досуге. Больше он мне не интересен. Теперь про Костю давай. Домой во сколько приехал?

— Полшестого утра. — Как я и говорил.

— Где был?

— Где и обычно...

— Один?

— С парнем. Пробили его — сын депутата Ильина, Егор Ильин. И с ним он как раз-таки зависал те дни, что должен был в Ярославле провести. И еще тут кое-что интересное всплыло... Константин частенько встречается с Артемом Калининым. Знакомая фамилия?

— Нет, не припомню.

— Лет пять назад дело громкое было. Подполковник Калинин Николай Дмитриевич.

— А, точно. С трупом на даче... — вспоминаю что-то...

— Да-да. Калинина старшего оправдали. Улик прямых не было. Территория участка у него большая, местами не огорожена. Вывод следствия — труп подбросили. Девушка там была сомнительных нравов, разбираться не стали. Да и Калинин был не последним человеком в органах, пятно как-никак. Но с должности сняли. Он в бизнес подался. Поднялся даже. Стрип-клуб этот, Костин любимый, Калинина. Там сын его управляет делами.

— И что у них с Костей общего может быть?

— Пока не знаю, выясняем. Встречаются они часто.

— Наркота?

— Ну в клубе-то по-любому. Дайте время, я постараюсь выяснить.

— Особо не копай. Нам светиться не стоит, а то привлечем к себе ненужное внимание. За Костей следи так же. И за Викой бы не мешало.

— За ней тоже машинку закрепить?

— Да. Пусть наблюдают.

— Понял, сделаю.

— Семен, куда сынок мой залез снова? — спрашиваю и тяжело вздыхаю. Два года спокойной жизни, я уже и расслабился. Не надо было.

— Узнаем. Всегда узнаём, Роман Эдуардович.

— Порой лучше б не знать. Лишний раз разочаровываться. И больше в себе. Мы в ответе за детей своих. Не то что-то я сделал, раз сын таким стал. Но что? Хуй знает, всю жизнь, похоже, этот вопрос меня будет мучать.

— Не думаю, что вы в ответе. Он взрослый уже.

— Макару твоему сколько?

— Шесть.

— Шесть. Косте, кажется, только вчера шесть было. А то, что взрослый, тут ты прав, но мозгов-то у него нет. Ведет себя как ребенок, а иногда и хуже. А знаешь что? Иди домой, Семен. Ты хорошо поработал, возьми выходной, отдохни. Выспись. Сына своди в парк какой.

— Хорошо. Спасибо, Роман Эдуардович.

— Тебе спасибо за работу.

Градский уходит, а я сижу за столом и о работе даже не думается. А может, нахер ее, работу эту? Все и без меня слаженно тикает. Пойду в зал, грушу поколочу, надо куда-то выплеснуть накопившийся гнев, злобу. Снять напряжение. От думок этих голова кругом, так и ебнуться можно. Или инсульт словить.