Глава 35.«Запрещённое»

Они не наказывают за убийство.

Они не наказывают за побег.

Они наказывают за то, что ты улыбаешься после свидания.

За то, что ты не смотришь в пол.

За то, что ты вдруг стал живым.

Ты не имеешь права на прикосновение.

На стон.

На слёзы от счастья.

Ты — заключённый.

Ты — номер.

Ты — не имеешь права на любовь.

_________________________________

Он вышел из комнаты.

Не как после допроса.

Не как после изолятора.

Как после чего-то святого.

62 минуты.

Не 57.

Они не заметили.

Или — притворились.

Она.

Её губы.

Её тело.

Её «останься».

Её «я хочу тебя».

Её «я не боюсь».

Он шёл — и чувствовал себя впервые настоящим.

Не преступником.

Не врагом.

Не номером.

Мужчиной.

Человеком.

Тем, кого хотят.

Коридор.

Тишина.

Свет — тусклый.

Он не заметил, как два охранника вышли из тени.

— Марк, — сказал один. —

кабинет.

— Почему? — спросил он. —

Я прошёл досмотр.

Я вернулся — как положено.

— У нас — новые правила, — сказал второй.

Он пошёл.

Не сопротивлялся.

Знал: если начать — будет хуже.

Кабинет.

Маленький.

Стол.

Камера в углу.

Дверь — закрылась.

— Раздеться, — сказал старший.

— Зачем?

— Нарушение статьи 45. Пункт 7.

Запрещённые интимные контакты с посетителем.

— У вас нет доказательств, — сказал он.

— У нас — твоя улыбка, — сказал тот. —

У нас — твой взгляд.

У нас — следы на шее.

И — её запах на тебе.

Он молчал.

— Ты думаешь, мы не видим?

Ты думаешь, мы не знаем, как это выглядит — после?

Когда ты не ломаешься,

когда ты не смотришь в пол,

когда ты идёшь, как свободный?

— Я был с женщиной, — сказал он. —

Это — не преступление.

— Для тебя — преступление, — сказал старший. —

Ты — заключённый.

Ты — не имеешь права на прикосновение.

На ласку.

На секс.

На любовь.

— Я не просил разрешения, — сказал он. —

Я просто…

был с ней.

— А теперь ты будешь с нами, — сказал один.

Они сняли его.

До белья.

— Повернись, — сказал старший.

Он повернулся.

Удар — в почки.

Он упал.

— Это — за прикосновение, — сказал тот.

Удар — в рёбра.

— Это — за поцелуй.

Удар — в лицо.

— Это — за стон.

Он лежал.

Кровь — из носа.

Глаз — заплыл.

Рёбра — хрустнули.

— А это — за то, что ты посмел быть счастливым, — сказал старший.

Они били.

Долго.

Не до потери сознания.

До предела.

До крика.

До мольбы.

Потом — остановились.

— Ты помнишь, как её зовут? — спросил один.

— Да, — прошептал он.

— А как она пахнет?

— Да.

— А как она кончала?

Он молчал.

— Ответь, — сказал старший.

— …как весна, — прошептал он. —

…как дождь…

…как свобода.

Удар.

Сапогом.

В живот.

— Забудь, — сказал тот. —

Забудь её лицо.

Забудь её тело.

Забудь, как она шептала.

Иначе — будем делать это каждый день.

Он лежал.

Дышал.

С трудом.

— Вы…

не можете…

стереть…

то, что было, — прошептал он.

— А мы и не будем, — сказал старший. —

Мы просто будем напоминать, кто ты.

Ты — номер.

Ты — пепел.

Ты — не имеешь права на память.

Они ушли.

Дверь — захлопнулась.

Он остался.

На полу.

В крови.

В темноте.

Медленно.

Сломанно.

Он поднял руку.

Дрожащую.

Раненую.

И коснулся шеи.

Точно так же.

Как она.

Как тогда.

И прошептал:

— Я помню.

Я был с ней.

Я был жив.

И вы — не отнимете.

Глава 36. «Фото: Весна»

Они думали —

если запретить бумагу,

если забрать ручки,

если уничтожить блокноты —

они стерут память.

Но они забыли:

— у него есть лицо,

— у него есть телефон охраны,

— у него есть одно мгновение, когда камера не смотрит.

И у него есть она.

___________________________

Он сидел.

На койке.

Глаз — заплыл.

Губа — разбита.

Шея — в синяках.

Но спина — прямая.

Он ждал.

Не посещения.

Не допроса.

Момента.

Когда старший уйдёт в туалет.

Когда младший проверит коридор.

Когда экран останется без присмотра — на 12 секунд.

Он знал:

— телефон охраны не подключён к интернету,

— но SMS — работает,

— и номер её — сохранён,

— и она не заблокировала,

— и она ждёт.

Он встал.

Подошёл к столу.

Спина — в огне.

Рука — дрожит.

— Ты куда? — спросил младший.

— В туалет, — сказал он.

— Подожди.

Он ждал.

Секунды.

Тишина.

Старший вышел.

Пошёл по коридору.

Младший — за ним.

Телефон — на столе.

Экран — включён.

12 секунд.

Он подошёл.

Быстро.

Тихо.

Открыл SMS.

Нашёл её номер.

Нажал «Новое сообщение».

Взял телефон.

Поднёс к лицу.

Щёлк.

Фото.

— Эй — крик из коридора.

Он не думал.

Нажал «Отправить».

Спрятал телефон.

Вернул на место.

Сел.

Сжал кулаки.

Дышал.

Ровно.

Младший вошёл.

— Что ты делал?

— Ждал, — сказал он. —

Ты сказал — подожди.

Тот посмотрел.

На стол.

На телефон.

Ничего.

— Пошёл, — сказал он.

Тем же вечером.

Она сидела.

В квартире.

Телефон — в руке.

Тишина.

Вибрация.

SMS.

От неизвестного номера.

Но — она знает.

Открыла.

Фото.

Он.

Пол-лица — в синяках.

Губа — разбита.

Глаз — заплыл.

Но — смотрит прямо.

Не вниз.

Не в сторону.

В камеру.

В её.

Под фото — одно слово:

«Помню.»

Она закрыла глаза.

Сжала телефон.

Слёзы — по щекам.

Она знала:

— это — не жалоба,

— это — не просьба о помощи,

— это — вызов,

— это — доказательство,

— это — «я был с тобой — и они не сломали меня».

Она открыла.

Написала:

«Я тоже.»

«Ты красивый.»

Отправила.

Знала — вряд ли дойдёт.

Но должна была сказать.

На следующий день.

Он ждал.

Тишина.

Камера.

Боль.

Телефон — на столе.

Охранник — спит.

Щёлк.

Отправить.

Фото:

— он, сидит на койке,

— рука на шее,

— взгляд — вперёд,

— губы — чуть приподняты,

— почти улыбка.

Сообщение:

«Ты сказала — я красивый.

Я верю.»

Через три дня.

Фото:

— он, в душе,

— спиной,

— шрамы — как карта боли,

— но рука — на груди,

— палец — на сердце.

Сообщение:

«Они били сюда.

Не помогло.

Ты здесь.»

Через неделю.

Фото:

— он, у окна,

— прикоснулся пальцем к стеклу,

— как тогда,

— когда они были разделены,

— но смотрели друг на друга.

Сообщение:

«57 минут.

Я считаю.

Я жив.»

Она получала.

Каждое.

Каждый раз — сердце в горле.

Она не отвечала — боялась, что выдадут.

Но сохраняла.

В папке: «Весна».

И однажды —

она поняла:

— он не просит о спасении,

— он не молит о свободе,

— он создаёт доказательства,

— он строит память,

— он делает так, чтобы их любовь не стала мифом.

А он —

каждый раз,

перед тем как поднести телефон к лицу,

касался шеи.

И шептал:

— Я с тобой.

Я помню.

Я жив.

И я покажу всем.

Загрузка...