Гувернантка из другого мира, или Фея с поличным

Глава 22 О воспоминаниях, жаль, не моих

В спальню я вернулась, отчаянно зевая - никакущая и вся в раздумьях о том самом Сердце Матери. Мысли о загадочном, бесценном артефакте фей отдавались сладким и вместе с тем беспокойным томлением в груди, заставляли губы пересыхать, а крылья за спиной тревожно вздрагивать.

Как всегда в моменты беспокойства, я щелчком пальцев позвала зонтик, и он тут же оказался в руке. И завибрировал почище крыльев! Причём зонтик как-то ну очень красноречиво вибрировал!

Включив свет, я повела носом, а потом с помощью зонтика приподняла одеяло над кроватью.

А ведь нафигачили-таки клея, поросята... Весь немаленький такой тюбик извели. Не пожалели!

Выходка «зверят» не рассердила, наоборот, мне вдруг стало смешно. Вот же вредители мелкие! И не лень же им. Наволочка, к слову, осталась чистой, стало быть, шевелюру мою помиловали. Может, даже в последний момент, что даже умилило.

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Оказывается, пока я сидела над историей империи, успел пройти дождь и лицо умыло упругой волной свежести, запахом мокрого камня и прелой листвы.

И вдруг до одури, до поджимания пальцев на ногах мне захотелось в парк! На то самое дерево, или на другое, столь же раскидистое. Представилось, как сворачиваюсь клубочком на мощных ветвях, прислушиваюсь к едва различимому току древесного сока и засыпаю под его тихую песню...

Веки мгновенно налились тяжестью, и я даже услышала этот самый ток, почти наяву!

А затем неожиданно для самой себя оказалась на широком подоконнике. И смутный звук, который я поначалу приняла за песню дерева, усилился.

И превратился в плач.

Тихий такой, полный тоски и невыразимой безнадёжности.

И раздавался этот плач из спальни наследников.

Я ринулась туда и спустя мгновение столкнулась с полным грусти взглядом Акишико. Лис бесшумно и беспокойно метался по комнате - от розовой кроватки с пологом к фиолетовой.

- Не мельтеши, - строго прошептала я ларсену и он, к моему вящему удивлению, послушался. Сел посреди комнаты, не отводя от меня светящихся в темноте глаз. Было жутковато, но в целом не до этого.

Плакал во сне Ингварчик, тот самый, который Кровавый.

- Мама. мамочка. не уходи, - донеслось до меня сквозь плач и в следующую секунду я уже сидела рядом с наследником, гладила непослушные вихры, целовала влажные от слёз щёки.

Боль ребёнка, во сне зовущего маму, ножом резанула по сердцу! Всё моё существо пронзило этой неслыханной мукой и снова отчаянно захотелось в ночную прохладу, под спасительную тень сонных деревьев, которые не плачут по ночам. Но я, конечно, и мысли не допустила, чтобы бросить горюющего ребёнка. Тебе снится мама, малыш. Мама, которую никто и никогда не заменит. Даже в таком большом и волшебном мире. Но сны бывают разными. Пусть и дальше снится мама, только пусть этот будет светлый, радостный сон, оставляющий после себя наутро нежность и сладкое предвкушение нового дня.

Я не заметила, как крылья, которые, кажется, живут своей жизнью, тоже склонились к мальчику с обеих сторон. Несколько крупинок золотой пыльцы осыпалось на лоб, на курносый нос, на грудь в пижамке с какой-то страшной мордой. И дыхание спящего ребёнка выровнялось, на губах заиграла светлая, робкая улыбка.

Я продолжала гладить Ингварчика по волосам, шептать нежности, как вдруг что-то влажное ткнулось мне в ногу. Рядом стоял ларсен и беспокойно оглядывался на розовую кроватку.

Под невесомым во сне пологом металась во сне Клиппи.

С «одуванчиком» пришлось повозиться дольше. Её сны не были такими болезненными, как у Ингвара, но в них было много страха и тревоги. Страх методично мной изгонялся... прямиком в следующий сон! Стоило всё наладить и попытаться подняться, убрать от девочки крылья, как кошмар снова возвращался.

Плюнув, я забралась к наследнице под одеяло, обняла её и укутала крыльями. В них тотчас же вцепились неловкие детские пальчики и Клиппи, наконец, улыбнулась.

Устраиваясь поудобнее, я решила, что провести ночь у «зверят» - отличная идея. Учитывая, что тут по дому некий злонамеренный шептун шастает.

А рассказать о нём темнейшеству не представилось решительно никакой возможности из-за банального стыда!

Зато здесь и ларсен, и наследники.

Интересно, а всё-таки, как выглядит главная святыня фей?

Сердце Матери?..

Видимо, я немного перестаралась с изгнанием злых снов у «зверят». А может, перепутала чего по неопытности.

Потому что мой собственный сон, в который я провалилась, прижимая к себе посапывающую наследницу, оказался не просто страшным, а жутким. Злым.

Мне снились бесчисленные войска хаоса, наступающего на чудные земли Жёнхлесуо. Снились полчища мертвецов, которые ехали на страшных мёртвых ящерах. Снились мёртвые феи с обезображенными лицами и рваными, истлевшими крыльями, яростно атакующие с воздуха.

Жуть! Картинки вдруг понеслись с сумасшедшей скоростью!

Я вдруг увидела их!

Первых дарков!

Первых тёмных лордов, в лицах которых тьмы гораздо больше, чем человеческого.

Я кружила над Чёрными Землями, над выжженой дотла почвой и смотрела, как дарки в бесформенных туманных балахонах окружают плоский чёрный камень. На нём лежит хрупкая девичья фигурка. Радужные волосы. радужные крылья. фея!

В широко распахнутых глазах отражаются занесённые над грудью костяные клинки.

Удар!! Проворачивание!!!

Над пронзённым клинками телом вздымается призрачная фигурка. Я знаю, что только я её вижу. Дарки - нет!

Полупрозрачная фея торопливо машет радужными крыльями, стремясь как можно дальше отсюда! Прочь! Прочь от страшного ритуала! Прочь от невыносимого ужаса, невыносимой боли! Ткань мироздания даёт трещину. В прорехе виднеются пролетающие перед феей, миры. Прикусив губу, она смотрит вниз и лицо её искажается мукой. Она ищет мир без магии. Без всех этих страшных опасностей. Без зловещих ритуалов. Без скверны...

Проводив упорхнувшую фею взглядом, перевожу его вниз и с удивлением понимаю, что она же, то есть та, что на алтаре. Жива!

Всё ещё жива! Она. дышит!

Дыхание останавливается лишь тогда, когда дарки извлекают из её груди радужное сердце. В тот самый миг человеческое вытесняет с их лиц тьму.

Но меня в этот миг совсем не интересуют дарки.

Как завороженная, я смотрю на исходящий радужным сиянием шар, что висит над кровавым алтарём.

Я смотрю на Сердце Матери.

На Маори.