И меня вылечат! Сексоголики для булочки

Глава 9

Руслана

Выходим из ресторана, и ночной воздух кажется мне густым и сладким. Голова слегка кружится от Просекко и мужского внимания. Я пьяна.

— Итак, — объявляет Елисей, его рука лежит на моей пояснице, обжигая даже через ткань. — Следующий пункт нашей… научной программы.

Булат молча открывает дверь внедорожника. Его молчание — отдельный язык, который я начинаю понимать. Оно значит: «Я здесь. Ты в безопасности».

Едем недолго. Останавливаемся у входа в парк, залитый призрачным светом фонарей. Внутри ни души. Идеально и немного жутко.

Булат паркуется в темном закутке, скрытом кронами старых лип. Глушит двигатель. Тишину нарушает только прерывистый звук моего собственного дыхания.

Елисей тыкает что-то на бортовом компьютере. И тут из него начинают литься первые пронзительные ноты танго. Страстного, трагичного, неумолимого.

— Доктор Щекоткина, ваш выход, — Елисей выходит из машины, открывает заднюю дверь и протягивает мне руку.

Вкладываю ладонь в его. Рогов резко притягивает меня к себе. Я впечатываюсь в него всем телом, чувствуя каждый мускул крепкого торса.

Рука мужчины скользит по моей спине, замирая на самом основании позвоночника, у линии бедер. Пальцы впиваются в плоть почти болезненно, и я стону от нахлынувшего желания.

— Тихо, доктор, — шепчет он мне в губы. — Расслабьтесь.

Наш первый танец.

Я заворожена его движениями, умением вести и абсолютной властью над моим телом. Сзади, как тень, возникает Булат. Он не танцует. Мощное тело прижимается к моей спине, полностью заключая меня в теплые твердые объятия.

Его губы, обжигающе горячие, касаются моего обнаженного плеча. Легкий, едва заметный поцелуй, от которого по коже бегут искры. Я вздрагиваю, еще сильнее прижимаясь к Елисею.

— Доверься нам, — тихо рычит Булат у самого моего уха, и его низкий голос вибрацией отдается внизу живота.

Анкезов мягко, но неумолимо заводит мои руки за спину, удерживая их одной ладонью.

Я обездвижена.

Пленница между двумя полюсами мужской силы. Елисей в это время наклоняется и захватывает мои губы голодным властным поцелуем. В нем нет ни капли нежности, только чистая концентрированная страсть.

— Ммм! Ах… — с губ срывается стон.

Елисей пьет меня, жадно пожирая губы. Свободной рукой скользит по моему бедру, находит разрез платья. Умело и настойчиво ласкает обнаженную кожу, подбираясь все выше. К тому месту, где рождаются дрожь и жар…

Мир сужается до двух горячих мужских тел, сжимающих меня в тиски. До пальцев Елисея, рисующих круги на внутренней стороне моего бедра. Я возбуждена до предела, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Щекоткина, наблюдай! — кричит в голове остаток моего профессионализма. Два альфа-самца. Один доминантный лидер, ведущий танец. Второй охранник, страж, обеспечивающий безопасность и тыл. Их поведение синхронизи… О, боже, его палец…

Мысли обрываются, когда Елисей пальцем нагло забирается под мои трусики и проводит по распаленной плоти. Я издаю сдавленный стон прямо ему в губы. Лис отвечает довольным рычанием.

Это длится вечность и мгновение одновременно. Мужчины не идут дальше. Только ласки и доведение до края. Легкое, едва заметное оттягивание кульминации. Мастера своего дела, черт бы их побрал!

Когда музыка затихает, я вся дрожу от возбуждения. Елисей, тяжело дыша, отрывается от моих губ.

— Ну что, сладкий доктор? — хрипло шепчет. — Готовы к продолжению свидания?

— Что? Еще куда-то? — выдавливаю из себя.

— В храм искусства.

Я ничего не понимаю, лишь слепо следую за мужчинами. Меня снова сажают в машину. И везут в самое сердце столицы.

Связи Елисея позволяют нам проскользнуть в небольшую частную галерею современного искусства после закрытия.

Под сводами пустых залов, освещенных лишь дежурной подсветкой, мы бродим среди причудливых картин и инсталляций.

— Вы чувствуете энергетику этого мазка? — Елисей с важным видом указывает на гигантское полотно, изображающее, как мне кажется, взрыв на макаронной фабрике.

— Чушь собачья, — безжалостно заявляет Булат, изучая очередной арт-объект: ржавую канистру на пьедестале.

Пытаюсь поддержать беседу, но мозг отказывается работать. Мыслями я все еще в парке, в горячих объятиях Елисея и Булата. Тело помнит каждое прикосновение.

И жаждет большего.

Мы останавливаемся в самом дальнем зале перед большой абстрактной скульптурой из белого мрамора. Холодный камень излучает ледяное спокойствие.

— А вот это уже интереснее, — Елисей поворачивается ко мне, лукаво подмигивает.

Лис тянет меня к себе и прижимает спиной к гладкой холодной поверхности мрамора. Контраст температур заставляет меня вздрогнуть. Жадные губы снова находят мои, а руки скользят к застежке платья на спине.

— Елисей… — пытаюсь запротестовать, оглядываясь на вход.

— Спокойно, — Булат занимает позицию в арке, ведущей в зал. Он стоит, скрестив руки на груди, неподвижный и грозный. Его взгляд сканирует пространство за нашей спиной. — Здесь никого.

Его присутствие, эта абсолютная уверенность, что он никого не подпустит, действуют на меня сильнее любого афродизиака. Чувствую себя одновременно и в полной безопасности, и на грани риска. Это пьянит.

Елисей, не отрывая губ от моей шеи, медленно расстегивает молнию моего платья. Ткань расходится, обнажая плечи и часть спины. Прохладный воздух галереи касается кожи, но сильные руки, скользящие под ткань, сжигают меня дотла. Мужские ладони смыкаются на моей талии, сжимают.

А Булат не двигается. Он просто смотрит на меня. Пронзительный взгляд серых глаз медленно скользит по моему обнаженному плечу. По изгибу шеи и груди, тяжело вздымающейся под тканью.

Мужчина не прикасается ко мне, но я физически ощущаю его взгляд. Он словно раздевает меня глазами, заставляет гореть от стыда и дикого, неконтролируемого желания.

Чувствую себя живым произведением искусства. Объектом полного, безраздельного, хищного внимания двух голодных самцов. Разрываемая между холодным мрамором за спиной, горячими руками Елисея и испепеляющим взглядом Булата, теряю последние остатки рассудка.

Возбуждение зашкаливает.

— Я… не могу больше… — хрипло шепчу.

Елисей отрывается от моей кожи, горячо и прерывисто дышит.

— Тогда следующий и заключительный пункт, сладкий доктор, — его голос дрожит от едва сдерживаемой страсти. — Отель…