Интим предлагать!

Глава 17

Настя

— Насть, распишись в накладной, — Максим кивает на бумажный лист, лежащий на прилавке, — я всё проверил. В туалет хочу, — пританцовывая на месте, сообщает одними губами так тихо, что слышно только мне одной, после чего срывается в подсобку.

Да он издевается?

Я и так едва держу себя в руках, и хоть мой напарник об этом не в курсе, это не освобождает его от ответственности за мое психическое состояние, а оно, на минуточку, не в лучшей форме. Я двое с половиной суток — жижа. Бесформенная, бледная, безжизненная жижа.

Сегодня с утра перед сменой Макс сказал, что я паршиво выгляжу. Если бы он знал, что я еще и чувствую себя так же, то доделал бы свою работу до конца!

Кошусь на накладную как на гранату с выдернутой чекой, а потом перевожу взгляд на две коробки со свежими десертами от ИП Караваев Р.Ф.

Хочется заскулить! Два раза в неделю нам в кофейню привозят кондитерку только этого производителя, и я всерьез задумываюсь уволиться. Я не смогу! Вот так работать и знать, что, к примеру, Руслан собственноручно замешивал тесто вот для этого маффина, а для того бисквита он готовил крем…

Мне кажется, мы больше никогда не увидимся. Эта кофейня больше никогда не наполнится ароматом спелых мандаринов, и я никогда не увижу его очаровательные ямочки на щеках. Он не скажет: «Привет!», а я не почувствую, как расправляются крылья у меня за спиной, стоит ему улыбнуться. Вот такая цена одной близости…

Быстро чиркаю закорючку внизу накладной, стараясь не цепляться взглядом за фамилию.

Интересно, он думал обо мне? Хотя бы на секунду задумывался? Или, выйдя за ту злополучную дверь, реальность закрутила и девчонка из интим-магазина осталась мимолетным случайным приключением, приправленным возбудителем?

А я помню все: его крепкие, очень умелые руки, поцелуи и жаркий шепот. Помню разрывные ощущения нашей близости и опустошающую горечь расставания после нее.

Прошу официантку Таню передать накладную водителю, ожидающему снаружи у входа.

Вчера я заступила на смену и весь день вздрагивала, когда дверной колокольчик оповещал о новом посетителе. Я не надеялась увидеть Руслана, но мечтала, чтобы это был он. Зачем? В чем логика? Ведь я сама отказалась от продолжения. Ее нет, этой логики! Я же, в конце концов, девочка и могу противоречить себе сколько угодно. Женская логика вообще весьма странная штука. Она вроде есть, и ее как бы нет.

В воскресенье я умирала. Анька, конечно, пыталась выпытать причину моей смерти, но я была непреклонна. Во-первых, я хотела умирать в одиночестве, страдая и жалея себя. Во-вторых, я была на нее адски зла! И хоть косвенно, но все же сестра имела отношение к тому, что в субботу я прикоснулась к мечте, я все равно была зла на нее просто потому, что мне нужно было на кого-то злиться, и Анька для этого отлично подходила.

Максим возвращается из туалета спустя десять минут мерзко довольным. Он тоже бесит! Бесят сейчас все, кто мало-мальски счастлив!

Отворачиваюсь и хватаю тряпку, собираясь протереть капучинатор, который почему-то после Максима всегда загажен, словно он купает его не в молоке, а в жидком цементе.

За спиной звенят дверные колокольчики.

Меня прошивает короткой судорогой. Спина напрягается, но я остаюсь неподвижной, давая себе мысленный подзатыльник — он не придет.

— Пс-с… Зуева, там твой пришел… — полушепотом кличет меня Макс.

Меня подбрасывает вместе с тряпкой.

Обдает коктейлем из паники, неверия, отрицания и щемящей радости.

Я даже дышать боюсь, не то что повернуться. Может, Максиму кажется? Вдруг у него галлюцинации на почве расстройства кишечника…

— Насть… — снова зовет напарник, — он подходит. Мне его обслужить?

Аромат спелых мандаринов взрывной волной бьет по обонятельным рецепторам.

Он здесь. Мой идеальный Руслан.

Ссутулив спину, быстро-быстро киваю и, стараясь слиться с воздухом, бочком двигаюсь в направлении выхода из-за прилавка.

— Стоять! — громкое требование вынуждает замереть и не двигаться.

Прижав руки вдоль корпуса, неподвижно стою вытянутой в струнку.

Ноги слабеют, ладони леденеют, дыхание частое, но все это пустяки по сравнению с тем, как дрожит мое сердце, готовое выпрыгнуть из груди и бежать к чертовой матери.

Медленно поворачиваюсь.

Уперевшись ладонями в край прилавка, Руслан смотрит на меня, и его взгляд… Он никогда так не смотрел. Сощуренный, пытливый, разбирающий меня на органы, и по-моему, первой достанется моей голове, которую Караваев собирается откусить. Он выглядит раздраженным и злым! Настолько, что даже огромный букет нежных персиковых пионов, лежащий на прилавке между его рук, не смягчает эту картину. Кошусь на цветы и горько сглатываю… Это он кому купил? Ну явно не мне. С таким лицом букеты не дарят, а разве что стегают ими как веником.

Значит, не мне. Значит… Он что, нашел какую-то более сговорчивую девушку тем вечером в клубе?

Мое сердце при этой мысли медленно умирает…

— Д-добрый вечер… — лепечу я, растянув улыбку, которую едва удерживаю на лице, потому что Руслан сжимает крепко челюсти. Линия его подбородка угрожающе напряжена. — К-капучино? — выжимаю из себя.

Караваев медленно качает головой.

Не переставая удерживать мои глаза под прицелом, неожиданно чеканит:

— Нет. Жалобную книгу!

Максим охает, я подпрыгиваю на месте как будто получила разряд тока.

Жалобную книгу?

Меня начинает трясти. Господи, может, в субботу вечером после того, как Руслан выбрался наружу, он поехал в наркологию и сдал анализ, который показал в крови наличие возбуждающих веществ?

Все же интересно, сможет ли сестра вернуть деньги за оплаченный абонемент в спортзал, когда Караваев РФ меня убьет? Ей они пригодятся… хотя бы на мои похороны.

Бросив на Руслан жалостливый, извиняющийся и прощальный взгляд, пищу:

— Да, конечно.

На мягких ногах иду к входной двери, там у нас уголок потребителя.

Нахожу жалобную книгу. Сейчас Караваев донесет на меня начальству, а потом… посадит!

Дрожащей рукой протягиваю моему идеальному мужчине книгу.

— А ручку? — твердо спрашивает он.

Вздохнув, даю и ручку.

Чувствую на себе взгляд Максима, но не смотрю на него, потому что не отвожу глаз от Руслана, который, склонившись над девственно-чистым первым листом в журнале, ставит крест на моей жизни.

Отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в пол. Стою так до тех пор, пока Руслан с громким звуком не захлопывает кожаный переплет.

— Что ж, буду надеяться на положительный ответ на мою претензию, — заявляет Караваев арктическим тоном. — Анастасия, Максим, — коротко кивает нам, разворачивается и уходит.

— Извините! Подождите, букет! — растерянно окликает его мой напарник.

Но Руслан лишь делает неопределенный взмах рукой в воздухе и исчезает за дверью. Провожает его жалобный перелив колокольчиков.

Я так и стою — ни жива ни мертва, пока из оцепенения меня не выводит вкрадчивый голос Максима:

— Зуева, ты же не против, если твою порцию кофе и пирожного я заберу?

В конце каждого месяца начальство позволяет всем сотрудникам кофейни за счет заведения брать любой кофе и десерт.

Непонимающе вскидываю брови и смотрю на Максима.

— Ну… этот месяц ты практически отработала, так что тебе полагается, но тебя ведь скоро уволят… — пожимает плечами он.

Говнюк!

— Да трещу я! — хохочет идиот. — Давай-ка глянем, что тут твой идеальный накатал…

Тихо всхлипнув, отворачиваюсь. Не хочу ничего слышать и знать!

— Та-а-ак… Настя! Вы… самая удивительная, загадочная, невероятная девушка из тех, кого я встречал! Приглашаю вас на свидание сегодня в семь вечера. Если вы не придете, обещаю, я съем суточную норму выпекаемых маффинов и умру от передозировки! P.S. Эти пионы такие же нежно-розовые, как ваше лицо, когда вы смущаетесь или… — Максим запинается.

— Что «или»? — шокировано бормочу я.

— Тут многоточие. Я без понятия как прочитать, — отзывается напарник. — А дальше тут еще адрес прилагается… Насть, кажется, сегодня тебе нужно уйти пораньше… — подмигнув, он расплывается в понимающей улыбке, — я прикрою! Срази этого красавчика наповал!