Измена. Я сам всё разрушил (СИ)

6. Что я наделал?

Возвращаюсь домой под утро. По пути едва не вырубаюсь. Такого марафона у меня не было. С Верой никогда. С ней тоже было неплохо. Раньше даже хорошо. Но то, что произошло этой ночью, я даже в самых горячих фантазиях представить не мог.

Но не только в физике я поймал кайф. Иринка очень много восхищалась мной. Говорила именно то, что каждый мужик хочет слышать ежедневно. Дарила нежность, ласку и словно угадывала каждое моё потаённое желание.

Хоть я и устал, как черт, улыбка с моего лица сползла, только когда к дому подъехал.

Вера. Я очень виноват перед ней. Свой поступок осуждаю. Но вернись я сейчас во вчерашний вечер, не задумываясь, повторил бы. Вот так. Тупо, банально и отвратительно.

Так я рассуждал, пока не увидел Веру.

Захожу в нашу спальню. Тихо. Рассвет только заходится на горизонте. Жена безмятежно спит, разбросав по подушке волосы. Ресницы чуть подрагивают во сне, губы приоткрыты.

Сердце вмиг сворачивается, будто его в кипяток окунули. К горлу подбирается колючий, словно ёж, ком, царапая глотку. Сжимаю челюсти, кулаки и выхожу. Хочу в душ. Хоть и принимал его у Иринки. Тщательно моюсь, натирая кожу мочалкой. Снова захожу в спальню, но ощущения не изменились. Чувствую себя грязным.

В этой борьбе побеждает сон. Тихо ложусь на свою половину кровати, поворачиваюсь спиной к Вере и моментально вырубаюсь.

Сплю так крепко, что не вижу ни одного сна. Не слышу, как всё утро гремит, собираясь на тренировку, Кристина. Как что-то готовит на кухне Вера. Просыпаюсь лишь когда меня оплетают родные, но сейчас такие чужие руки жены, а над ухом звучит нежный голос, который я ощущаю как лезвие, полоснувшее по шее.

— Доброе утро, соня. Точнее, день.

Она улыбается. Потому что не знает, как я этой ночью поступил с ней.

Вот и совесть вышла на сцену. Настал ее акт. Разрушительный и мощный.

— Доброе, — хриплю, боясь повернуться и встретиться взглядом.

— Кристина уехала, мы одни, — переходит на более низкий тембр.

А у меня всё нутро спазмом сжимает. Тошнит. Не от нее. От себя.

— Прости, мне что-то не хорошо, — говорю правду, пусть и не всю.

— Что случилось? Что-то болит?

Душа. Душа у меня болит. И я не знаю, лечится эта болезнь или нет.

— Живот… крутит, — выдавливаю я.

— Лежи, я сейчас таблетку принесу, — и только подрывается, чтобы уйти, возвращается снова и кладет ладонь мне на лоб. — Температуры нет. Что вы там ели у Вовчика? И во сколько ты вернулся?

Можно было пошутить, что рано, и она еще спала, но это было бы слишком жестоко. А врать не хочу, поэтому просто скулю, сворачиваясь калачиком.

— Ладно. Лежи. Я сейчас, — говорит и уходит.

И мне сразу становится легче. Даже выдыхаю. Натягиваю выше одеяло и едва не подскакиваю. Сколько раз мыл с мылом руки, а они всё равно пахнут ею. Стоило пальцам оказаться рядом с носом, я моментально улавливаю ее секрет.

Если отбросить обстоятельства. Закрыть глаза и представить, что я не женат, то эта ночь была лучшей в моей жизни. И только запах страсти на моих пальцах является доказательством того, что это был не сон.

— Вот, — снова Вера рядом, вызывая своим присутствием очередной укол за ребрами. — Выпей, — протягивает мне стакан воды и таблетку.

— Спасибо, — хриплю я и залпом осушаю ёмкость, чуть не забыв про лекарство.

— Мне с тобой побыть или к маме съездить? — спрашивает жена, стоя где-то за спиной. — Я ей обещала помочь. Но если…

— Езжай, — практически молю я. — Отлежусь, отпустит. И таблетка подействует.

Вера молчит. Мне даже кажется, что она начинает что-то понимать. Но потом роняет “Хорошо, до вечера” вполне бодрым голосом, а через полчаса я остаюсь один. И с меня словно кандалы слетают, оставляя в покое измученное тело.

Но эта легкость длится не долго. На меня неожиданно обрушивается осознание. Не болезненное, а убийственно мощное. Уничтожающее.

Что. Я. Наделал?