Коломбина для Рыжего

– Тань…

– Не надо, Вить. Ничего ведь не изменишь, называй ты меня хоть Коломбиной, хоть Пеппилотой, я действительно несуразная девчонка. Точнее, девушка, но суть от этого не меняется.

– И все-таки, почему Пеппи? – не спорит со мной Рыжий. – Потому что у нее была лошадь? Или чемодан с золотом? – Кажется, он улыбается. Ну, еще бы! После костюма Супермена он должен понимать меня как никто!

– Много ты понимаешь, – фыркаю я, расплываясь в улыбке. – У нее был ПАПА! Самый лучший капитан! Почти, как у меня. И очень ее любил.

Мы оба молчим, и вдруг Бампер говорит:

– Так значит, Эсмеральда Кузнецова – твоя мать?

– Значит, – неохотно признаю. – Что, не похожа я на нее?

– Как-то не очень.

– Вот и хорошо. Потому что мать из нее никудышная, но все равно говорить об этом чужим людям не стоит. Пусть живет, как хочет.

– Не буду.

– Эй! – я игриво щипаю его в бок, услышав в ответе Бампера странное довольство. – Ты что это там о себе возомнил?

Он возвращает мне щипок, и я не могу удержаться от смеха.

– Только то, что ты сказала. Вернее, на что намекнула.

– И на что же? – удивляюсь я.

– На то, что я тебе не чужой. Ведь не чужой, Таня?

У него снова получается лишить меня слов. Как-то это стремительно все, ново и непонятно. Нет, не чужой. Конечно, не чужой, после всего, что между нами было. После того, что я с ним чувствовала. Никогда не будет чужим, даже если после этой ночи мы навсегда расстанемся. Но я не знаю, что сказать, и вместо ответа упрямо поджимаю губы.

– Я просто подумал, что твоя жизнь могла быть другой, – тихо продолжает Рыжий. – Имея такую известную мать, ты могла жить здесь, в городе. Учиться в престижной школе, даже самой дорогой. А, возможно, жить в одном со мной доме. Отец упоминал, что она влиятельная тетка…

– Нет, не могла, – я решительно обрываю его. Что за глупости! – Отец ничего не брал у нее, я – тоже. Он никогда бы не согласился быть содержанцем, сегодня я окончательно поняла почему. И потом, я и без ее помощи поступила в ВУЗ, подумаешь, связи. А училась я всегда хорошо. Мне не это было нужно от нее, не деньги, понимаешь? Совсем другое. Вить?

– М-м? – мычит он у моего лба, крепче притягивая к себе.

– Я больше не хочу о ней говорить. Никогда. Не хочу вспоминать запах «Captain Black». Я его ненавижу. Мне кажется: он с детства преследует меня.

– Че-е-ерт! – тянет Рыжий со стоном, и я тут же вскидываю голову, испугавшись, что взобравшись на парня, ненароком что-нибудь ему отдавила.

– Что? Что случилось?

– Ничего, – выдыхает он, виновато отворачиваясь. – Курить хочу.

– Тьху, напугал! Ну так кури!

– Легко сказать. Для этого мне надо, как минимум, выйти в коридор, а как максимум – на лестничную площадку. И почему в общагах нет балконов?

– Почему же? Есть, – сообщаю, как настоящая хозяйка. – На кухне. Но если тебя там кто-то увидит из вечно голодных студентов, у вахтерши могут быть неприятности.

– А у тебя? – смотрит он вопросительно.

Я пожимаю плечом, не отводя взгляд.

– И у меня. Но можно ведь в форточку, если хочешь.

– Хочу. Очень, – вздыхает он. – Но тебя я хочу больше. Эй, – пробегает пальцами вдоль позвоночника. Оторвав затылок от подушки, игриво кусает за подбородок. – Может, отвлечешь, Коломбина? Кажется, я курил чертову уйму времени назад.

На самом деле мне не хочется отпускать его от себя. Даже на шаг. В объятьях Рыжего тепло и уютно. Спокойно. Он куда больше и крепче хлипкого Вовки, шире в плечах, и мне приятно чувствовать его силу под своими ладонями. Чувствовать насколько я слабее и меньше. Женственнее. А может, всему виной чулки и сегодняшнее преображение, не знаю. Я знаю лишь то, что с Рыжим могу дышать во всю силу легких. Могу быть сама собой, не стесняясь своих порывов и желаний. Не стесняясь собственного тела, такого жадного и любопытного. Отзывчивого, когда дело касается парня, сейчас лежащего подо мной. Ласкающего меня голодным взглядом.

Он с самого начала был слишком смелым и требовательным, внимательным в ласках. Брал, что хотел, заставляя звенеть от удовольствия натянутой струной. Шокировал прикосновениями и не давал отступить. Забыть его, списав все на случай. И я не забыла, какими бы словами ни укоряла себя после. Насколько бы ни жалела о нашей встрече. Не смогу забыть, в каких бы красках ни предстало нам завтра. Сегодня мне плевать на все.

– Может, и отвлеку, – шепчу, касаясь легким поцелуем мягких губ. – Например, проверю на прочность твои кубики. Очень твой пресс меня смущает.

Он отвечает на поцелуй улыбкой.

– И чем же, моя любопытная, он тебя смущает? Что, недостаточно хорош?

Хорош, даже слишком, и мне не трудно это признать.

– Ну почему же. Достаточно. Просто подумалось тут: а вдруг все это бутафория, удачный костюм, и под ним ты худенький, слабый, – я тянусь к его уху, – жалкий рыжий таракашка.

Мне нравится, как Рыжий смеется – легко и счастливо, словно наслаждаясь моментом. Снова обнимает меня, притягивая к себе, зарываясь подбородком в мои волосы.

Я тоже наслаждаюсь моментом: его смехом и своей властью над ним. Опускаю глаза и смотрю на крепкую грудь. Медленно провожу по ней ладонью, заставив Бампера замолчать. Наклонив голову, обвожу языком тугой бугорок соска… Еще раз… и еще… Спустившись ниже, согреваю дыханием ребра. Пробую на вкус его кожу просто потому, что мне хочется. Хочется чувствовать и по-другому никак, едва ли не урча от удовольствия.

Он такой мой сейчас – здесь, в этой комнате, в моей постели – обнаженный, затаивший дыхание, напряженный, что я, кажется, готова удивить его. А может, и саму себя.

– О Боже, Танька, ты что надумала?

Рыжий шумно выдыхает, боясь пошевелиться, и вот теперь моя очередь отпустить смешок.

– Вообще-то, проверяю крепость твоих мускулов. А ты что подумал? – удивленно замечаю. – Раз кубик, – касаюсь плоского живота языком, – два кубик, три…

– Ничего. Подумал, что главный мускул очень хочет, чтобы ты его проверила, хм-м, на крепость.

Я ничего не отвечаю, продолжая губами изучать Рыжего, улыбаясь его ожиданию, и вдруг понимаю, что он держит меня в руках, впившись в предплечья.

– Подожди! – Поднимает к себе навстречу, садясь в постели, со странной серьезностью заглядывая в глаза. – Снова скажешь, что все это похоть? – требовательно спрашивает. – Между нами? Ответь, Тань! Потом, утром, скажешь?

Я молчу. Я устала раскаиваться и не хочу думать. Не хочу ничего предполагать. Я просто хочу сейчас быть с ним, разве ему этого мало? Да, хочу верить, но боюсь. Я все еще помню его вчерашнего и потому отвожу взгляд, откидывая плечи на стену.

– Таня?

– Вить, я не знаю.

– Господи, до чего же ты у меня упрямая! Мне досталась нерешительная Колючка!

– Ну, спасибо!

– Пожалуйста! Что есть, то есть! Упрямая, капризная и вредная!

– Что?! – я действительно поражаюсь его ответу. – Вредная? Я?!

– Ты! – смеется Рыжий и тут же переворачивает мой мир с ног на голову, крепко прижимая к груди. И вот уже я сама тянусь к нему, чтобы погладить волосы надо лбом, забыв все обиды, коснуться ладонями щек, шеи, плеч… Чтобы встретить поцелуй, который не разорвать. Томительно-сладкий, глубокий, нежный и взыскательный в одночасье. Прогоняющий из тела чувственную сытость. Разгоняющий кровь до огненного потока, перекрывающего дыхание, сплетающего наше общее желание в неразрывные узлы.

– Как жаль, что у тебя нет шоколада. Я знаю столько мест, где его можно растопить.

Он в одну секунду вскидывается вверх, подмяв меня под себя, оказавшись вдруг за спиной. Обхватив крепкой рукой под животом, другую медленно ведет вдоль позвоночника к шее, пригибая мою послушную голову, осторожно покусывая натянувшиеся нитью позвонки. Легонько толкает, так, что щека упирается в подушку, а задница оказывается где-то на уровне груди Рыжего, чтобы прижаться губами к тонкому шраму. Тому, что на рваной ягодице.

– Я заставлю тебя забыть о похоти, слышишь! Мне не нравится это глупое слово. Оно не про нас, ты поняла?

– Да.

– Не про тебя.

– Да.

– Не про меня.

– Да.

– Больше – не про нас. Я хочу тебя, Танька. Так сильно, как никогда никого не хотел. Меня заводит одна мысль о тебе, о том, что могу касаться тебя, где захочу. Могу видеть все, что хочу. Могу тебя чувствовать такую, как сейчас. Если бы ты могла слышать мои мысли. Черта с два это просто похоть! Черта с два!

Если можно нежно искусать попу, то это про Рыжего. У меня захватывает дух от того, с каким наслаждением он это делает. С каким удовольствием прикасается ко мне, гладит, исследует бесстыжими губами каждый сантиметр пылающей от его поцелуев кожи, проводит ладонью по животу, где в болезненном ожидании эйфории бьются крыльями разноцветные бабочки.

Он переворачивает меня на спину и смотрит в глаза. Целует коротко, крепко, лишая последних сил. Отстраняется на миг, чтобы снова вернуться, прижать к себе и поймать ртом мое дыхание: заполошное, мелкое, частое, бьющееся мотыльком на раскрытых, припухших губах.

– Как я люблю твои губы, Коломбина. Хочу их, хочу тебя, хочу…

Грудь тоже не остается без внимания. Рыжий ласкает ее, играет, нежит. Влажный язык скользит к животу, забирается внутрь пупка, спускается ниже, оставляя горячую дорожку у сгиба бедра… Колени подгибаются сами, как и пальцы ног. Руки все туже сжимают в кулаках простынь…

В этот раз я забываю задушить крик. Он вырывается из горла бесстыдным стоном чистого удовольствия. Отражается от спящих стен, медленно угасая в тишине комнаты.

– Все, Таня. Тише, тише! Соседок разбудишь. Ты моя умница!

– Я твоя должница, Артемьев.

Он снова важничает, укладываясь сбоку. Улыбается счастливой улыбкой довольного жизнью человека, притягивая меня к себе на грудь.

– Тебе, вредина, я все долги прощаю.

Ну уж нет. «Такое» – прощать нельзя!

– Но я хочу, Вить, – я тоже умею быть благодарной и припадаю щекой к его шее. – Очень! Не заставляй меня набрасываться на тебя и связывать руки. Тем более что есть чем, – намекаю на снятые им чулки. – Вот только ноги перестанут дрожать, и ты получишь мои губы, как хотел. Раз уж они тебе так нравятся. И не только губы…

– Танька, повтори еще раз! – И почему-то такой нетерпеливый вдох полной грудью, что я не могу сдержать смех.

Тоже мне, великодушный нашелся!

Скоро рассвет. Еще темно, но луна давно исчезла за коньком соседней крыши, звезды потускнели, и мы оба чувствуем, как в тишине ночи затаился мир перед неизбежным пробуждением.

Я все же сжалилась над Рыжим и сейчас смотрю, как он стоит у окна и курит в форточку. Рассматриваю темный силуэт парня, утопив щеку в подушку, вспоминая нашу первую встречу, первый разговор, первую ссору… Слезы обиды и мой отчаянный побег в зимний вечер с загородной дачи Алины Черняевой. Могла ли я подумать два с половиной года назад, что наша встреча с Рыжим закончится такой вот щедрой на ласки ночью?.. Нет, конечно же, не могла.

За это время мы изменились. Оба изменились. Я действительно была слишком наивной и простой девчонкой в тот зимний вечер, а он… Он возмужал. Стал увереннее, сильнее. Я хорошо почувствовала разницу, когда пришла к нему в клуб просить за Мишку. Теперь я знаю, каким чужим и равнодушным он может быть, если захочет.

Мишка. Друг. Товарищ по играм. Первый мужчина… Ты мог никогда не случиться в моей жизни, если бы не Рыжий и его слова. Если бы не дурацкое платье и смешные носки. Если бы не злой кулак, обида и неуверенность, толкнувшие меня на глупость. Если бы не все это, я бы хотела, я бы так хотела, чтобы на твоем месте был другой. Не ты.

Не ты. Пусть он и виноват в нашей глупости куда больше твоего.

Не знаю, о чем думает Бампер, глядя тяжелым взглядом в ночь, но я вдруг слышу тихое за тяжелым вздохом:

– Ты не представляешь, Таня, как я жалею о том, что был таким дураком.

И после паузы молчания, длиной в столбик пепла и несколько вспышек сжирающего табак огонька.

– Прости.

– Хорошо.

– И все? – Он все-таки оглядывается, потушив сигарету о дно кофейной чашки. – А как же пожелание получить по заслугам?

– Забудь. Ты нужен мне живой и здоровый.

Я сама немею от того, как это прозвучало. Как слова осели между нами, растворившись тихими звуками. Без лишнего подтекста, прямо и открыто. Как просто созналась вслух, что нуждаюсь в нем.

– Правда? – спрашивает он, и я отвечаю, понимая, что отступать поздно:

– Правда.

– Ну, спроси меня, Тань. – Рыжий приваливается голым бедром к подоконнику, складывая руки на груди. – О чем задумалась?

– Да так, ни о чем. – Я лежу голая под его взглядом и прикрываться совсем не хочется.

– Я же вижу.

– Думаю: ты ведь рыжий…

– Скорее каштановый, – усмехается он, – но кого это волнует? Я давно привык.

– Нет, рыжий, – настаиваю я.

– Ладно, так и быть. И?

Как легко у него получается со мной соглашаться!

– Почему же тогда Бампер? Откуда взялось это прозвище? Или это секрет?

– Секрет? – удивляется он. – Нет. Конечно, нет.

– Расскажи. Мне, правда, интересно. Ты ведь знаешь, как я отношусь к технике.

– Да особо и рассказывать нечего, Тань. Школьное прозвище, прицепилось от друзей, вот и ношу. Практически с гордостью, – Рыжий отпускает смешок.

– Но не просто же так прицепилось?

– Не просто, – он проходит к умывальнику, чтобы умыть лицо, легко переступив в темноте через груду одежды.

– Ты что, дрался?

Мое предположение заставляет его оглянуться. Он спокойно снимает с крючка в стене застиранное махровое полотенце, чтобы промокнуть им щеки и шею. Пройтись по затылку. Вытереть лоб.

– Коломбина, как ты могла такое подумать? Это к Люку, не ко мне. Махался, конечно, не без того, но драки – не мое. Не интересно и не заводит. Зато заводит все, что интересно другим. Понимаешь?

– М-м, не совсем. – Мне действительно не вполне ясна его мысль.

– Тебе и не надо знать, это мужские дела.

– Ты не ответил.

Я наблюдаю за тем, как Рыжий, прохаживаясь по комнате, натягивает боксеры, брюки. Не спеша расправляет на широких плечах рубашку, поглядывая на меня.

– В детстве мне всегда все сходило с рук. Я умел выкручиваться. Позже – помогал выкручиваться из проблемных ситуаций другим, решая вопросы приятелей. Сглаживал конфликты. Сначала был Буфером, потом Бампером… Сегодня последнее больше у людей на слуху, я привык. Так что тачки я не бил, если что.

Мне вдруг становится понятно, что он уходит, и я сажусь в кровати, притянув на грудь простынь. Одно дело, когда мы оба голые, и другое – когда одна.

– А… ты куда? – спрашиваю растерянно, поднимая глаза, даже не замечая, насколько жалко звучит мой голос.

– Ты сказала, что с утра предстоит учеба и сложный день. Тебе надо отдохнуть хоть пару часов перед универом, так будет правильно.

Я действительно чуть раньше ответила Рыжему на вопрос о завтрашнем дне, что у меня на повестке дня университет и контрольная. Что один коллоквиум я уже пропустила, сбежав домой к отцу, а второй – никак не могу, иначе рискую завалить сессию. Но я не думала, что он уйдет. Что он вот так вот запросто возьмет и…

– А я не дам тебе спать, если останусь. Не смогу.

– Не давай.

– Танька! Танечка! – он подходит ко мне и садится возле колен на корточки. Смотрит в глаза, найдя мои руки. – Уже сегодня мы этот вопрос решим, обещаю.

– Какой вопрос?

– Вопрос с этой комнатой и вообще с общагой.

– А что с ней не так? – изумляюсь я. – Что, очень просто у меня? Для тебя просто?

– Глупая. Какая разница! Спи! – коротко командует, целуя в губы, и уходит, чтобы уже через пару минут, хлопнув дверью подъезда, скрыться в ночном городе на своем черном как сама ночь «BMW».

– Крюкова, открывай! Ты там что, подруга, в зимнюю спячку впала, что ли? Ну сколько я еще буду тарабанить – утро на дворе! Одолжи заварку или кофе, у нас все закончилось! И зубную пасту! Представляешь, Настька в душевой наступила на новый тюбик, а денег в кошельке – три копейки!.. Эй, Тань! Я тебе вечером верну: брат обещал выручить! И не делай вид, что спишь! Я все равно знаю, что ты в комнате!

Что? Утро? Уже утро?! Который сейчас час?

Я приоткрываю глаза и тянусь рукой к телефону. Не найдя его на обычном месте – рядом с подушкой, рывком сажусь в постели, уставившись перед собой сонным взглядом.

Рыжий. Он был здесь. Точно был. В комнате бардак. Дверцы шкафа открыты, вещи вывернуты на пол… Я замечаю наброшенное на спинку стула нежно-зеленое атласное платье, жемчужные туфли у стены, сумочку и понимаю, что прошлая ночь мне не приснилась. Ничего не приснилось. Праздник, мать, он… Вспоминаю улыбчивое лицо Бампера, ночь в ресторане, как танцевала, прижимаясь к его груди, и сама улыбаюсь этому воспоминанию, зажмурившись от бьющих в окно солнечных лучей.

Вот же аккуратист! Даже платье повесить успел, вот только когда? Мы же раздевали друг друга, как чумные! Едва ли вспомню, где сбросила свое белье, не то, что успеть подумать об одежде.

В сумке коротко вибрирует телефон, сообщая о доставленном сообщении, и я вмиг подхватываюсь на ноги, хватаю сумку, чтобы прочитать:

«Доброе утро, Колючка! Пора вставать!»

Продолжаю расплываться в улыбке, догадавшись, кто отправитель, как тут же получаю новое:

«Привет)»

И набираю в ответ:

«Привет)»

– Танька, открой! Ну чего ты молчишь? После вчерашнего обиделась, что ли? – канючит за дверью Лилька, пока я удивляюсь, где Бампер успел раздобыть мой номер телефона. – Мы же как лучше хотели! Эй, Крюкова? Язык проглотила? Я между прочим уже десять минут тут стою! Знаешь, так и в универ опоздать недолго!

Еременко часто стучится ко мне, почти каждый день. Студенческая общага – особый мир, я давно привыкла к внеурочным визитам соседей, но вот намек на время тут же отрезвляет меня.

Что? Опоздать?! Как опоздать?! Твою дивизию!

На часах «7:22». Занятия начинаются в восемь, первой парой по расписанию стоит коллоквиум у Генриха, предшествующий контрольной, и я срываюсь с места, подлетаю к двери, чтобы, приоткрыв их, всунуть в руки опешившей соседке схваченную со стола пачку с чаем.

– Держи, Еременко! Дарю!

– А…

– Лилька, не сейчас! Дуй в универ без меня, я в душ!

Я точно помню, что закрыла дверь перед носом подруги, прежде чем сорвать с дверного крючка халат, но когда оборачиваюсь, в дверном проеме снова торчит голова Лильки, а любопытные глаза обшаривают комнату.

– Тань, а зубную пасту?

Я бросаюсь к умывальнику, чтобы схватить в руки полотенце, шампунь и прочую банную ерунду. Гель для душа куда-то пропал, и приходится рыскать в тумбочке в поисках необходимой вещи.

– Выдави мне немного на щетку и забирай!

– А… ты разве одна?

Вот теперь я останавливаюсь и оглядываюсь, сжимая в пальцах найденный гель. Невольно бросаю взгляд на кровать, где постель смята так, что двусмысленно и толковать нечего. Сразу ясно, чем на ней занимались.

– Одна, а что? – Кажется, прозвучало с вызовом.

– Ого! – вытягивается лицо девушки при взгляде на меня, но мне решительно некогда задаваться вопросом: что она там такого увидела, и я привычно хмурю брови.

– Лиль, говори что хотела. Часы тикают, ну!

– Да так, ничего. Убедиться хотела: не показалось ли? – пожимает плечом соседка, отпуская смешок. – Не показалась. Вы, Тань, в следующий раз потише, что ли. Сама знаешь, какие здесь стены тонкие, а кровати старые. Пришлось врать девчонкам на кухне, что это японцы с верхнего этажа шалят, мы же здесь все, типа, приличные. Хорошо хоть Инка Фирсова все проспала, – подмигивает со значением, протискиваясь мимо меня к умывальнику, ловко расправляясь с зубной пастой. – А то бы уже наябедничала коменданту. И тогда прощай, жилплощадь, здравствуй, проблемы! А кому они сейчас нужны?

– Э-э, ну, спасибо, – цежу я, не зная, что сказать. Кажется, мы с Рыжим этой ночью действительно несколько увлеклись друг другом.

Мне почти удается выставить соседку за дверь, когда Лилька замечает платье.

– Фига се… – тянет потрясенно, вытянув шею, а я понимаю, что теперь точно опоздаю. Волосы торчат дыбом, тело пахнет Рыжим, время бежит… Черт! Я во что бы то ни стало должна принять душ и успеть к занятиям! – Как из журнала мод! Блин, Крюкова, ты где успела раздобыть такой трофей? И туфли?! Неужели это Бампер раскошелился?.. Танька, да не толкайся ты! А кто же еще?! Я сразу сказала, что парень запал на тебя! Эй, будь человеком! Дай хоть глазком посмотреть!

Девчонки израсходовали почти всю горячую воду из бака, и мыться приходится в еле теплой. Мой марафет от Гарика – вчера такой красивый, сейчас лежит под глазами темными кругами, и я дважды умываю лицо с мылом, снимая следы косметики. Тру мочалкой грудь, где следы поцелуев Рыжего горят яркими вспышками, вспениваю волосы, улыбаясь от мысли, что сама с лихвой отыгралась на парне. Что прозвище «вампирша» оказалось не так далеко от истины, если учесть, что я с ним ночью вытворяла. Что мы оба вытворяли, казалось, лишившись стыда.

Лильки в комнате нет, но мой вчерашний наряд явно подержали в руках и попробовали на зуб. Ну и пусть! То ли еще вечером будет, когда вернемся с учебы, и вопросов о празднике и о Бампере будет не избежать.

Я выключаю фен, очень надеясь, что солнце и ветер довершат дело. Выскакиваю из общаги, собрав сумку на ходу, мчу, что есть духу к остановке, повторяя про себя, что плакала моя сессия и оценки в зачетке, если автобус будет ползти черепашьим шагом. Соскочив со ступеней под громкий голос кондуктора: «Кто спрашивал университет? На выход!» – бегу по парковой аллейке к учебному корпусу, глядя на часы и молясь, чтобы преподаватель проспал так же, как я. Здесь вспоминаю причину своей бессонницы и начинаю хохотать на ходу, представив почтенного и сухого, как стручок фасоли Генриха Азаровича, мужчину в седых годах, самозабвенно целующего чью-то попу.

А говорят, жена у профессора – ревнивая стервозная толстуха!

Фу, Крюкова! Ты извращенка! Не то, чтобы я была против, просто думать об этом почти аморально!

А на телефон сыпятся сообщения. Подожди, Рыжий, подожди! До чего же ты упрямый! Дай хоть до аудитории добежать!

И все же я не выдерживаю и на его: «Я скучаю, Коломбина)», – отвечаю, сбросив подмигивающий смайлик с высунутым языком: «Так тебе и надо, Рыжий)».

«Колючка)»

«Бампер)»

«Вредина)»

«Конопатый)»

«Хочу тебя, Танька! Всю!»

Ого! Он это серьезно? Потому что прозвучало многообещающе. Но я чувствую, что да, поэтому с легким сердцем отвечаю:

«И я) Очень!»

– Таня? Подожди! Можно тебя на минутку?

Я останавливаюсь как вкопанная, вспрыгнув по ступенькам на нужный этаж, едва не налетев грудью на загородившего мне путь Вовку.

– С-серебрянский? – поднимаю брови, сдув челку со лба, поглядывая поверх его плеча на двери нужной нам аудитории. – Что ты здесь делаешь? Разве у нас не коллоквиум у Генриха? У меня нет никакого желания на него опаздывать…

– Я ждал тебя.

– Зачем? – Мне совсем не интересно знать. – Чего меня ждать?

– Надо поговорить.

Он загораживает дорогу и смотрит тяжелым взглядом. Подходит ближе, сжимая ладонью мое предплечье.

– Уйди! – не выдерживаю я его прикосновения. – У нас контрольная. Другого времени не мог найти, чтобы поговорить?

– Не мог. Почему у тебя телефон отключен? Почему не отвечаешь на телефонные звонки? Я звонил тебе весь день и позапрошлый день тоже. Где ты была?

Не знаю, что там решил написать Рыжий, но прислал он сообщение очень вовремя, чтобы опровергнуть упрек Вовки.

– Работает, как видишь.

– Вчера не работал. Почему?

– Потому что снег еще не выпал, чтобы я тебе ответила, понял! Подожди своей очереди к Рождеству! Как раз под елочкой и нарисуется ответ!

Ничего себе! Разве это Вовка? Ты смотри, как кадык задергался. Взгляд по мне ползет цепко, отмечая каждую деталь.

– Я хотел отвезти тебя к родителям. Собрался при всех сказать, что мы вместе. Надоело все до смертной икоты! Предки со своим нытьем, дом, Наташка, ее мать с грибными пирогами… Как дурак торчал два дня возле общаги, а ты…

– А что я?

– А ты, смотрю, без меня не скучала. Ну и как, хорошо провела время? Я слышал возле кого ты крутишься, только не хотел верить. Думал, ты обижена на меня из-за Сомовой. Решила проучить. Даже простил тебя! А ты…

– Кажется, ты повторяешься, Серебрянский. Так что я? Ну, договаривай.

Мы оба краснеем от прозвучавших слов.

– Ты думаешь, что нужна ему? Своему мажору? Нужна такому, как Бампер?.. Я еще не забыл, с кем он тут зависал и как посмеялся над тобой на даче Алинки Черняевой. Он не для тебя, поняла! Поиграется и бросит! Посмотри на себя, посмотри, на кого ты похожа! Хоть бы шею прикрыла и губы закрасила, так распухли. Превратилась в какую-то засосанную дешевку!

Я не хочу знать, откуда Серебрянский узнал о нас с Бампером. Не хочу знать, что он обо мне думает и верить его словам. Видеть себя его глазами. Да, он был – этот чертов зимний вечер и смешные носки в стрекозах! Был Мишка, Вовка, была вина, сомнения и боль! Моя некрасивая история. Была ночь с Рыжим – нежная, искренняя, настоящая, – и память о ней еще свежа, чтобы я вот так запросто зачеркнула все старой обидой.

И было «прости», которому хотелось верить.

– Таня?

Поздно. Дело сделано, и на щеке Вовки алеет след от горячей пощечины.

– Бросит? Пусть! – Я смело смотрю парню в глаза. – Зато я была с ним сама собой! Такая как есть, понял!

Я обхожу Серебрянского и направляюсь к аудитории, уверенно стуча каблуками по старому паркету пустого коридора.

– Таня!

– Уйди, Вовка, – вырываюсь из цепких пальцев, пытающихся меня задержать, – иначе, ей-богу, расквашу тебе нос. Ты знаешь, что я это сделаю.

– Подожди!

– Нет! Никогда. Никогда больше не подходи ко мне!

Но Вовка снова становится на пути, упрямо сжимая губы.

– Он тебе нравится, да? В этом все дело? В дорогой тачке и шмотках? В клубе? Конечно, куда мне до него. По части горячих девочек я не такой спец.

– Что ты несешь? Совсем рехнулся?

– А то! Не думал, Крюкова, что ты окажешься такой же дурой, как все!

– Пусти!

Но Вовка сегодня удивляет упрямством и напором.

– Скажи, сколько надо подождать? Неделю? Две? Месяц?.. Сколько, пока ты перебесишься? Пока не накажешь меня? Я знаю, что Наташка была ошибкой, наша ссора была ошибкой, но ты сама виновата! Неужели так сложно было уступить?! Знай: я не собираюсь хранить верность, пока ты будешь трахаться с ним! У меня тоже есть гордость!

Нет, это не Вовка Серебрянский. Не тот тихий парень, которого я знала. Который так боялся расстроить родителей и так стеснялся при них поцеловать свою девушку. У меня внезапно глохнет голос и пропадает все желание выяснять, кто из нас прав, а кто виноват. Я говорю неожиданно тихо и равнодушно. Навсегда вычеркивая наше общее с ним прошлое из головы.

– Пошел ты!.. Взял и убил все хорошее, что между нами было. Ну и зачем, а, Серебрянский? Ведь перегорело все?

Он не отвечает, и я ухожу, так и не оглянувшись. Захожу в аудиторию, где уже минут двадцать как идут занятия, чтобы нарваться на грозный взгляд преподавателя, устремившийся на меня с кафедры, и вопрос, прозвучавший донельзя вовремя:

– Вот сейчас нам всем студентка Крюкова и напомнит, кто впервые в экономической теории ввел понятие «Воспроизводство» и что оно в себя включает. Татьяна, озвучьте вашу версию, пожалуйста!

Слава Богу, это азы макроэкономики, но все равно ответить получается не сразу.

– Француа Кенэ, к-кажется. Включает процессы производства и реализации. Их постоянное повторение.

– Отлично, – кивает мужчина, удерживая меня на пороге. Он спускается с кафедры и замирает у первого ряда парт, глядя на меня с неподдельным интересом. – И? – вскидывает густую бровь, закинув руки за спину, перекатываясь с носков на пятки и обратно. – Продолжайте, Крюкова, – великодушно разрешает. – С кем мы имеем дело? Основателем какой школы был Кенэ? Ученый, врач, экономист. Человек, приближенный к королевскому двору, личный лекарь мадам Помпадур, совершивший важные шаги в такой науке, как «Экономика». Одним из первых применивший комплекс методов для проведения макроэкономического анализа?

Вот за что мы все любим нашего Генриха Азаровича, так это за то, что на свои вопросы он большей частью отвечает сам.

– Французской. Экономической школы физиократов.

Фу-ух, это не сложно. Я заслужила вопросы своим опозданием и прогулом, и пусть руки все еще дрожат от разговора с Серебрянским, щеки горят, а дыхание сбито от ссоры и бега, кажется, профессор экономики решает великодушно избавить меня от личного гнева.

– Именно! – Он возвращается на кафедру и окидывает притихших студентов хмурым взглядом. – Из чего мы с вами, уделяя внимание истории экономического развития Европы, можем сделать соответствующие выводы: первая попытка описания макроэкономических закономерностей была предпринята еще в середине восемнадцатого века, во Франции, ученым Француа Кенэ. Запомните это имя, пожалуйста, мы к нему еще вернемся. А сейчас я бы хотел услышать от вас ответ на вопрос: какие именно вы знаете методы, возможно, комплекс методов, применяемых для макроэкономического исследования? Вика Григорьева! Пожалуйста, расскажите нам, что с вашей точки зрения характерно для данного рода наблюдений…

За спиной открывается дверь и входит Серебрянский. Я чувствую его взгляд, уткнувшийся между лопаток, сердитое сопящее дыхание шевелит затылок, и этого достаточно, чтобы я, наконец, сорвалась с места. Буркнув преподавателю: «Извините», бегу к крайнему ряду парт, сажусь за последнюю у окна, старательно делая вид, что не заметила, какими заинтересованными взглядами встретили меня одногруппники.

Странно. С чего бы к моей скромной персоне проснулся подобный интерес? Неужели и правда, все выдают губы? Я ведь на себя толком и взглянуть не успела. Надеюсь, все не так ужасно, как сказал Вовка, и в открытом вороте блузки, под упавшими на плечи волосами не очень заметны следы поцелуев Рыжего, усеявшие шею и ключицы. Я помню, как он припадал ко мне, но ведь отвечала тем же!

Господи, кого я обманываю! Если бы не мысли о ночи, с которыми проснулась, если бы не три минуты свободного времени, я бы наверняка сообразила надеть что-нибудь более закрытое, а теперь хоть голову прячь в песок как глупый страус.

Лилька Еременко все же успела на ленту первой и теперь подмигивает мне под самым носом у профессора, щуря наглые глазки. Тычет пальцем в сторону соседки по ряду, Алинки Черняевой, чье симпатичное личико сейчас растянуто в улыбке, большой палец правой руки оттопырено смотрит вверх, а глаза говорят о большом секрете, который она вовсе не обещает удержать за зубами, и я впервые замечаю в ее чертах сходство с братом.

Это все улыбка. У Бампера она отцовская. Рыжий неисправим, и когда телефон снова вздрагивает в вибро-режиме, словно нарочно выбрав момент полнейшей тишины в аудитории, я быстро отключаю его, спрятавшись от всевидящих глаз Генриха за широкой спиной Валерки Корнеева.

Вот черт! Что он как маленький! Знает ведь, что я на учебе!

Но прочитать так хочется!

– Татьяна! – возвращает меня с небес на землю недовольный голос преподавателя, прозвучавший, кажется, под самым потолком. – Не думайте, что я не видел в журнале посещаемости ваши «Н» – ки! Очень надеюсь, что к следующей ленте вы соберетесь, и напишите контрольную работу, как следует! У меня не так много свободного времени, чтобы уделять его каждому студенту!

Плодить хвосты к летней сессии никому не хочется, это верно, так что собираться приходится всей группе. Контрольная по профильному предмету – дело серьезное, и перемена пролетает незаметно, пока студенты шуршат учебниками, справочниками, конспектами, в надежде одолеть «Макроэкономику».

Я невольно вспоминаю о Вовке и поднимаю на парня глаза. Последнее время мне часто приходилось помогать ему, но сейчас к его плечу склонила светловолосую голову отличница Наташка Сомова, и я спешу отвернуться, не чувствуя абсолютно ничего по поводу их близости. Не чувствуя горячей обиды, разве что легкое сожаление о чем-то безвозвратно утраченном. О том, что было, но уже не вернется никогда.

Генрих Азарович как всегда точен и требователен. Задание для контрольной мне попалось сложное, и я стараюсь выложиться по полной, третий час кряду рассуждая в тетради на тему «Управление и регулирование социально-экономических процессов». Вяло высказываю свое тихое и субъективное мнение насчет «Теории Кейнса», затронув основные принципы анализа рыночных отношений. Усиленно грызу колпачок ручки, строя догадки, где же именно зарыта та самая точка равновесия в экономике между рынком и государством, чувствуя, что в моей цепочке ДНК появляется лишняя хромосома, когда слышу короткий стук в дверь.

Я как раз работаю с карандашом и линейкой над таблицей, когда знакомое имя, сорвавшееся с удивленных губ профессора, заставляет меня вскинуть голову.

– Виктор Артемьев?! Счастлив вас видеть, молодой человек, но будьте добры, озвучьте цель визита? Если вы не заметили, у моих студентов контрольная, и я сейчас тоже немного занят.

У Рыжего взлохмаченные волосы и темная щетина на лице. На парне джинсы и простая черная футболка, но улыбка настолько широкая и уверенная в себе, что кажется, смущает даже Генриха.

Он входит аудиторию и прикладывает руку к груди. Смотрит на мужчину по-доброму, почти ласково.

– Генрих Азарович, позарез нужно! Забыл своей девушке ключи передать. Всего-то секунда дела! Кто же виноват, что ваши студенты так увлеченно пишут контрольную, что выключают телефоны силой мысли, забыв об обеденном перерыве. Так вы не возражаете? Очень надо!

Возражает, еще как! Сердитый рот поджимается в щель под колючими усами. Но нет такой нерушимой стены, какую бы не пробило обаяние Бампера.

– Возражаю, но что это меняет? Мы знакомы не первый год, Артемьев, не думаю, что способен остановить вас. О вашей наглости, уважаемый, можно слагать стихи. – Ясно, что профессор почти сдался.

– Скорее писать байки, – тянет кривую улыбку Рыжий. – Однако вы правы, Генрих Азарович, это все равно не лечится.

Он отворачивается от кафедры и спокойно пересекает аудиторию, легко отыскав меня взглядом, словно в ней не сидит без малого тридцать человек, разом позабывших о секторах экономики и валовом продукте. Поравнявшись с сестрой, треплет довольную Алинку по макушке, подходит ко мне, наклоняется и быстро целует в висок, не замечая, как широко открыты от удивления мои глаза и рот.

– Танька, я сейчас должен уехать. В конверте ключи и адрес, приеду к вечеру. Что-нибудь куплю на ужин, не хочу никуда идти. И… только попробуй не быть на месте! Слышишь! Найду и покусаю. Ты знаешь, где и как. И я не шучу!

И снова легкий поцелуй, на этот раз в нос.

Не шутит? Он не шутит?! А чем тогда занимается?

Сумасшедший! Он что, и правда, вот так запросто взял и прервал итоговую контрольную? У самого Генриха?!

– Скучаю по тебе.

И все. Всего минута, и Рыжего след простыл, а я так и продолжаю пялиться в закрытую дверь. Сижу еще час над таблицей, чувствуя, как у меня от любопытных глаз согруппников алеют уши, все еще не веря в поступок Рыжего. Не веря, что он при всех поцеловал меня. И только к концу ленты, когда профессор просит сдать тетради, а студенты гремят стульями, выползая из-за парт, понимаю, что так и не задалась главным вопросом: «Что он сказал про ужин? Какие еще ключи?»

Алинка Черняева крутится у стола, и я не выдерживаю:

– Алин, перестань так на меня смотреть.

– Как? – улыбается девушка.

– Как будто ты видишь меня впервые, или у меня на голове расцвела чудо-яблоня.

– Не могу, Тань, – она подходит ближе и садится на парту. Накручивает на палец длинный темно-русый локон, чуть склонив голову. – Потому что так и есть.

– Что? – я складываю в сумку учебные принадлежности, вскидывая на девушку удивленный взгляд. – Вот прямо расцвела? Серьезно?

– Серьезно, – кивает Черняева, ни капли не смутившись моей иронии. – Очень красивая яблоня. Если бы своими глазами не увидела это чудо, ни за что не поверила бы, что оно возможно. Ты, Крюкова, мастер маскировки.

Кажется, я догадываюсь, о чем она говорит, и краснею еще больше. Интересно, наступит ли сегодня предел моему смущению? Сначала преподаватель и группа, теперь вот Алинка. Но Черняева хорошая девчонка, милая и приветливая, и грубить ей совсем не хочется.

– Ты… Ты была там, да? На юбилее?

– Конечно, – кивает Алина. – Отец Виктора – младший брат моей мамы, так что присутствовали всей семьей. И все вместе целый час гадали, что за финт с моделью придумали Витька с Карловной. Клянусь, Тань, я половину вечера понятия не имела, что за девушка сопровождает Рыжего, и на вопросы родителей – лишь пожимала плечом. Мало ли у Витьки знакомых моделек! Если честно, мы даже пошутили некрасиво по этому поводу. А когда поняла… В общем, умеете вы двое удивлять, я тебе скажу! До сих пор челюсть на место подобрать не могу!

И почему я прячу глаза. Делаю вид, что никак не могу справиться с застежкой-молнией на сумке.

– Тань, видела бы ты вчера себя со стороны, – мечтательно вздыхает Алинка. – Ты была такая красивая, как королева! Я еле сдержалась, чтобы не броситься на шею с громкими «Вау!» и «Привет!» – Девушка тихо смеется. – Хорошо хоть вовремя сообразила, что вам с Витькой не до меня. Не то бы брат мне на месте шею открутил!

– Алин, ты кому-нибудь говорила? Про вчерашнее?

Я киваю в сторону перешептывающихся студентов, с интересом поглядывающих в нашу сторону, даже после звонка не спешащих покинуть аудиторию.

– Ну-у… – Черняева виновато закусывает губы. Оглядывается с пониманием. – Вообще-то, да.

– Тань, – упрямо отвечает на мой укоризненный взгляд, сползая с парты, – как я могла смолчать! Тем более сейчас, когда твой Серебрянский крутит шашни с Наташкой у тебя на глазах! Непонятно с какого перепуга переметнувшись к ней!

– Он не мой, Алин. Он теперь Сомовой.

– Вот и хорошо! – соглашается девушка. – Просто расчудесно! Пусть Сомова с ним и возится, подкаблучником. Ей, кстати, роль няньки идет куда больше, чем тебе. Она всегда к нему неровно дышала. Ходила за вами тенью, как привязанная. Ты просто не замечала. А теперь у тебя есть Витька!

Алинка Черняева снова делает это – откинув на спину длинные волосы, улыбается мне знакомой улыбкой. Так радостно и открыто, что у меня щемит сердце, а перед глазами встает лицо Рыжего. Голубоглазое, под темным ободом ресниц и густым разлетом бровей. Красивое, бесстыжее и… родное.

Я тоже, тоже скучаю по нему.

– Да, я рассказала девчонкам и не виновата, что Вовка распустил уши. Пусть знает, кого потерял! Какой ты можешь быть! Какого платья достойна! А то всех уже достало его вечное: «бу-бу-бу, бу-бу-бу!» Не так села, не так встала. Не думай, что мы не слышали.

– А что, слышали? – изумляюсь я. Вот это действительно новость.

Алинка только фыркает, грустно вздохнув. Отмахивается рукой, не желая продолжать.

– Да ну их к лешему, Танька! Твоего бывшего с новой подругой! Забудь! Лучше скажи, как тебе «Нежный апрель»? Правда, чудо? Мне Еременко призналась, что уже пощупала подарок и оценила. Поверить не могу, что пока мы тут с тобой говорим, «Нежный апрель» висит в студенческой общаге на самом обыкновенном стуле!

– Что?

– Да брось смущаться, Тань. – Девушка по-дружески касается моего плеча. – Мне тетя Люда все рассказала. Как только вы ушли, мы с мамой не смогли удержаться от вопросов, извини. Это же любимое детище Карловны, как не спросить! Мы на его презентацию всей семьей ходили, дышать боялись вблизи. Сколько шумихи вокруг было! А тут Карловна говорит, что Витька сошел с ума. Что взял и купил «Нежный апрель» для тебя! Увел платье из-под носа у самого Лепажа, представляешь! – Черняева вновь смеется. – Еще и глаз французу подбил для верности, чтобы на «Нежный апрель» не зарился. Короче, Крюкова, Баба Яга от правнука в восторге! А дядя Максим всем говорит, что вот теперь, наконец-то, Витька стал настоящим мужчиной, пусть и с дырой в кармане! Как тебе?

– Т-то есть? – я чувствую, как на грудь накатывает тяжелая горячая волна, затрудняя дыхание.

– А ты думала, почему француза все ждали? Он же за платьем прилетел, чтобы приобрести у Карловны для своей новой коллекции. Уж не знаю, почему он сам не смастерил что-то подобное, раз уж он известный в Париже кутюрье? Оно же стоит кучу денег! Неужели Витька не сказал? Там одних брюликов – на новый автомобиль хватит! Ну, или почти на новый, я точно не знаю. Знаю только, что огранку камней и крепежи Карловна у известного ювелирного дома заказывала.

Я стою не моргая, не зная, что сказать, глядя поверх плеча девушки на Серебрянского с Сомовой, топчущихся у дверей, и она вновь говорит сама:

– А сегодня? Что это было, Тань? Глазам не верю. Чтобы мой брат вот так заявился с ключами… Да еще при всех назвал тебя своей девушкой? По-моему, это сильно!

– Почему? – голос совсем не слушается меня.

– Потому что я не помню, чтобы у Рыжего была девушка. От слова совсем! Нет, они были, конечно, полно! Но вот так, чтобы по-настоящему, не для статуса и напоказ…

– А я? Откуда ты знаешь, что я – по-настоящему? Что не на показ? Может быть, я тоже… Тоже одна из многих.

Вот теперь Черняева не улыбается. Смотрит серьезно, поджав рот.

– Крюкова, ты хоть сама веришь в то, что говоришь? Что с тобой? После всего, что Виктор сделал? Я была там, на вечере. Слышала песню и видела вас со стороны. Мне не надо быть наблюдательным человеком, чтобы понять, как он к тебе относится. И не пытайся меня переубедить. Я давно знаю, до чего ты упрямая.

– Хватит, Алин! Пожалуйста! Ты не понимаешь! – я не выдерживаю и бросаю сумку на стул. Сажусь на парту, запуская пальцы в волосы.

Неужели Рыжий, и правда, купил для меня это платье? Зачем? Зачем?!

Да, я показывала ему свою наличность. Догадывалась, что не все так просто и придется просить денег у отца, но я… Черт! Мне никогда не расплатиться за такое платье. Никогда! Даже зная, что сама виновата. Зная, что он, возможно, из-за меня влез в долги. А еще эта история с французом. Я ведь догадалась, что они вышли не на парк смотреть и не подышать свежим воздухом.

– Он… Виктор попросил его выручить, – тихо признаюсь вслух. – Это просто сделка.

– В смысле? – поднимает брови девушка. Смотрит озадаченно: – А можно с этого места поподробнее?

– Да нечего особо рассказывать, Алин, – вздыхаю, чувствуя затылком, как кабинет медленно пустеет. – У Артемьева проблемы с бывшей пассией. Кажется, их отцы хотят свадьбы, и она очень даже не против. У семей совместный бизнес и эта девушка была с родителями на празднике, вот мне и пришлось занять вакантное место подруги, чтобы не усложняла жизнь.

– Что? – синие глаза Алинки распахиваются от удивления. – Женить Витьку помимо воли? На ком? Таня, ты серьезно?.. В жизни не поверю, чтобы Рыжим кто-то вертел! Даже отец с матерью! Да ты знаешь, какой он у всех любимчик? Если надо, он сам из кого хочешь веревки совьет! Ему всегда все самое лучшее доставалось. Даже я в детстве из новогоднего подарка Витьке лучшие конфеты отдавала, лишь бы только со мной дружил! А ты говоришь женить…

– Не знаю, Алин. Эта Света выглядела очень убедительно. Она твоего брата так просто не отпустит.

– Постой. Как ты сказала, ее зовут? Света?

– Да.

– Такая симпатичная блондинка с круглыми формами и родинкой над губой? Уфимцева, что ли?

– Ты ее знаешь? – я смотрю на девушку с интересом. – Очень неприятная девица.

Черняева качает головой, закатывая глазки. Снова прыскает смехом.

– Да ты что, Крюкова! Светка классная! И свой парень в доску! Они же с Витькой в один садик ходили, затем в одну школу. Сидели за одной партой, и Витька рассказывал, что не раз помогал Светке избавиться от ухажеров, так доставали. Все верно, у родителей действительно есть совместный бизнес, но чтобы женитьба… Первый раз слышу!

– Погоди, – я стремительно сползаю с парты, заглядывая Алинке в лицо. Тяну на плечо вдруг потяжелевшую сумку. – Так она что, местная? Не приезжая из Тьмутаракани?

– Нет, – Алинка закидывает ногу на ногу, хлопая себя по коленке. – С чего ты взяла? Живет с Витькой в одном доме. Кажется, двумя этажами ниже. У девушки есть две младших сестры и офигенная бумажная библиотека – в семье растет ребенок вундеркинд, вот родители и стараются. Я пару раз бывала у них в гостях. Да и на общих праздниках встречались. Хорошие люди.

– В одном доме? – это все, что я способна повторить, совершенно огорошена новостью. – Ходили в один класс?

Черняева замирает, с пониманием вскинув бровь.

– Ну да. А что он сказал тебе?

– Сказал, что эта язва приехала на юбилей родителей с целью напомнить о себе и влезть в его постель, – хмуро признаюсь я. – Целый спектакль разыграл под названием «Светка-акула». Станиславский, блин! А я дура попалась.

Мы обе молчим, снова сидя на парте и глядя в окно.

– Знаешь, Таня, может и дура, – пожимает плечом Алина, – но я не помню, чтобы брат когда-нибудь шел на ухищрения, что касается девушек. Я знаю Витьку, это не про него. Зачем, когда так легко быть милым, хорошим парнем. Без обязательств и обещаний. Но вот песня… Она была о настоящем, и нам, его семье, это ясно. Он ведь не любит играть на публике, хотя отлично умеет, а как поет, мы вообще услышали впервые. Поверь ему, Крюкова, очень тебя прошу.

Я не знаю, что и думать, и просто вздыхаю. Бормочу устало, почему-то совсем не чувствуя злости.

– Зараза рыжая. И где он взялся на мою голову?

– Угу, – соглашается Черняева. – Непонятно. Загадка мироздания, чесслово.

– Никогда ему не прощу!

– Ну, коне-ечно! – подбивает меня плечом, снова улыбаясь. – Хоть бы до вечера дотянула, непростительница. – Спрашивает, хитро сощурив глазки. – А скажи, Танька, это ведь ты, да?

– Что я? – выныриваю из своих мыслей, где взываю к совести Рыжего, глядя ему в глаза. Спрашивая и боясь услышать ответ.

– Помнишь, три года назад, на даче? Это ведь ты Витьке под глаз синяк поставила? Я сразу догадалась.

Не знаю, почему правда сегодня так всех веселит? Может быть, потому, что ее обещали держать в секрете?

– Нет.

– Ну и ладно, – отмахивается Алинка. – Ну и не надо говорить. Знала бы, чем та давняя ссора для вас закончится, не издевалась бы так над Витькой. Я ведь ему еще долго вспоминала тот вечер, тебя, сбежавшую в ночь, и синяк.

…Когда я выхожу из учебного корпуса, то натыкаюсь на Сомову. У девушки слезы в глазах и трясутся губы. Мне не стоило останавливаться возле нее и интересоваться в чем дело. Все и так предельно ясно:

– Отстань! Просто отстань от него, слышишь! Когда твой Рыжий тебя бросит, даже не смей смотреть в сторону Володи! Он не для такой, как ты! Он мой! Мой, и всегда был моим! Уходи, видеть тебя не могу!

Не может? Пусть! А я не могу видеть Вовку, поджидающего меня на автобусной остановке. Тем более, когда руку жжет конверт с ключами, а в сердце свежа память о прошлой ночи. Когда слова Рыжего все еще звучат в голове настойчивым шепотом, а тело хранит следы его внимания. Я вижу худую фигуру Серебрянского, подпирающего железный столб, и трусливо сбегаю в кусты. Незаметно пробираюсь парковой аллейкой к старым воротам и бегу вдоль проспекта к общежитию знакомым маршрутом, не желая мучить ни себя, ни Вовку. Ворошить наше общее с ним прошлое. Потому что мне не все равно, что бы ни думала Черняева, но я не хочу возвращаться во вчерашний день, где стыдилась вчерашнюю Крюкову и ее поступков, не хочу! Пусть он будет счастлив с Наташкой, она заслужила! А я… А в моей жизни отныне случился Рыжий, и мне никогда не стать прежней. Наглый, бесстыжий, циничный тип, которому ничего не стоит обвести вокруг пальца глупую, доверчивую Коломбину. Посмеяться над ней, а потом из Золушки превратить в принцессу, сотворив чудо, без сожаления вывернув наизнанку собственные карманы. При всех без стыда целовать, прокрасться под кожу и остаться там отныне единственным, всецело завладев душой и мыслями. Который, несмотря ни на что, в трудную минуту оказался способен быть настоящим другом.

Я это запомню и постараюсь не калечить Рыжего больно. Так, сначала голову откручу, потом от головы нос и уши, а затем подумаю, что и в каком порядке назад пришить, чтобы в следующий раз неповадно было.

Темная фигура мотоциклиста у общежития в этот солнечный день сразу бросается в глаза, и на минуту мне кажется, что это Медвед, но подойдя ближе, я понимаю, что ошиблась.

– Фьючер? Олег, ты?

– Я, Закорючка. Почему не на связи? Еще с Роднинска пытаюсь до тебя дозвониться – все как в трубу. Глухо.

Парень снимает с головы мотоциклетный шлем и вытирает тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Смотрит, откинув волосы, с легкой укоризной.

– Ну и забралась же ты в дебри, Танька. И как оно ничего? Как студенческие будни? Учится потихоньку?

Видеть здесь старого доброго знакомого, вечного соперника в гонках по треку, лучшего друга Мишки – по меньшей мере, неожиданно, и я не могу это скрыть.

– Извини. Важная контрольная по спецпредмету, сессия на носу, пришлось телефон отключить.

– Ясно. А я уж было подумал, что ты решила остаться не при делах. Знаю, что это не про тебя, потому и приехал. Хотел сам убедиться.

– В чем? – моргаю я. – Олег, а почему ты здесь, в городе? Что-то случилось?

Парень цепляет шлем на руль мотоцикла и поворачивается ко мне. Щелкнув зажигалкой, прикуривает от нее сигарету, хмуро поглядывая исподлобья.

– Это ты мне, Тань, скажи, что?

– В смысле? – у меня вдруг подкашиваются ноги и немеют губы. Падает с плеча сумка, со стуком ударяясь о тротуарный бордюр. – Что-то с Мишкой, да? Что-то случилось с Медведом?! Неужели он участвовал в гонке? Пожалуйста, Фьючер, – я сама не замечаю, как впиваюсь мертвой хваткой в запястье парня, заставив его обронить сигарету. – Скажи, что он жив и здоров! Что не разбился! Скажи, Фьючер, – с надеждой заглядываю в лицо, притягивая к себе, – не молчи! Пожалуйста!

Парень чертыхается и отступает. Просит, сцеживая сквозь зубы:

– Жив, Закорючка. Да отпусти ты запястье, шальная, сломаешь!

Я отпускаю руку, но взгляд не отвожу, в тревоге за друга разучившись дышать.

– Жив Мишка, успокойся! Только, кажется, влип по-серьезному на этот раз. Связался не с теми ребятами, теперь сидит закрытый и воет псом. Ты знаешь Вардана? Может быть, слышала о таком?

– Нет, – я уверенно мотаю головой. – Это имя мне ни о чем не говорит.

– А Бампера?

Я заминаюсь всего на секунду, но заминка не укрывается от внимательных глаз Фьючера.

– Так значит, Медвед сказал правду?

– О чем? – не понимаю я.

– О том, что вы вместе.

Я не привыкла держать отчет за свою личную жизнь ни перед кем и сейчас не собираюсь.

– Олег, это тебя не касается. Ты хороший парень, но не суй нос не в свои дела. Ладно? Не помню, чтобы я интересовалась твоими подружками.

Если парень и задет моим резким ответом, то виду не подает.

– Да мне пофигу, девочка, спрашивай, у меня от друзей секретов нет, – отвечает, расправляя на плечах короткую кожаную куртку, оглядывая меня с интересом. – Только мы сейчас с тобой о Медведе толкуем, не обо мне. О том, что он догадался, кому сказать спасибо за снятие с гонки. Чьих это рук дело.

Мне нелегко признаться, но молчание сейчас будет выглядеть трусостью, а врать я никогда не умела.

– Да, я попросила Бампера не допустить Медведа к участию в гонке и ничуть о том не жалею. Это было бы самоубийство, Фьючер! Серьезные конкуренты, мокрая после дождя трасса, не самый лучший байк… Кому мне, как не тебе рассказывать какой паршивый из Медведа гонщик? Неужели было бы лучше, если бы он убился? Кому к черту нужна такая жертва?!

– Танька, да не ершись ты, – неожиданно идет на попятный Фьючер, обнимая меня за плечи. Вздыхает полной грудью, впиваясь злой пятерней в свой затылок. – Сам знаю, что не лучше. Знаю, и ругаю только одного дурака, поверь.

– Подожди, Олег, – я отстраняюсь от парня, чувствуя себя в его руках неуютно, – а как он узнал – Мишка? Ну, обо мне? Я уверена, что Виктор… что Бампер никому не проговорился. Он обещал, понимаешь?

– Думаю, догадался. В чем, в чем, а в соображалке Медведу не откажешь. И потом, этот твой Виктор, – Фьючер остро смотрит мне в глаза, – не просто снял его с гонки. Он снял красиво, так, чтобы после к Мишке никаких вопросов не возникло. И сам он больше не возник на горизонте. Вернул сумму ставок с учетом неустойки и с запретом на участие. Медвед, конечно, человек новый, не думаю, что многие поставили на новичка, деньги бы мы всем миром вернули, наскребли, но вот самолюбие Медведа это задело… В общем, в дерьме наш друг сейчас по уши, как и мы с тобой.

– Объясни, не понимаю, – прошу я парня. – Причем здесь какой-то Вардан? Если Бампер вернул деньги?

– Я сам толком не понял всю кухню, Тань. Медведу не дали договорить. Понял только, что зарвался он с мужиком не на шутку. По всему видно – побился на слово. Я навел справки у своих – этот Вардан местный авторитет, держит в руках часть нелегального бизнеса и несколько заправок. Не первый год крышует стрит-рейсинг и знает в этом толк. К Бамперу с его дружками не суется, но отжимает себе, что может. Играет по-серьезному, на большие бабки. Участвуют спортивные тачки, и гоняют не где-нибудь, а по центру города. Ночью. Чаще всего на «City-Style». Маршрут участникам дают непосредственно перед стартом, так что если не знаешь города, ты уже лузер. Полиция, конечно, в курсе, но как обычно за бабки закрывает глаза на игры мажоров, так что размах внушительный.

– И?

– И черт дернул Медведа сказать, что Роднинск сделаешь лучшего гонщика Вардана! Что они тут все, если не чмо, то очень близко к подобному определению.

Я смотрю, не отрываясь в глаза Фьючера, вижу, как у него ходит кадык, и не знаю, что сказать. Он заговаривает первым, с трудом протолкнув в горло сухой комок.

– Мне нужна ты, Таня. Или Глаша, если дашь добро. Я готов выручить Мишку, но я не знаю города, а мой спорткар в ремонте. Мы должны что-то сделать, иначе Медвед влетит в крупные неприятности. Голову отобьют, как пить дать, но это еще не самое страшное. Если посадят на деньги – считай, пацан пропал. С этими людьми шутки плохи. Это не просто спорт, в их мире работают свои законы.

– Сколько на кону?

– Десять штук.

– Не хило, – у меня вырывается протяжный свист.

– Говорю же, что люди ставят серьезные деньги.

– Думаешь, у нас есть шанс?

– Если ты участвуешь – да, – твердо отрезает парень. – Шанс есть, и отличный шанс! Я лично поставлю на тебя все деньги, надеюсь, букмекер примет ставку 1:10. Ты всегда была лучшей среди нас, сама знаешь.

Знаю. Потому и отговаривала Мишку, как могла.

– Этот город – не гоночный трек, Фьючер. Мне нужна карта и GPS навигатор. И первоклассное топливо, но с этим я и сама справлюсь.

– Сделаю, ребята помогут.

– Что насчет переговоров с Варданом?

– Без проблем. Мужика, судя по всему, ситуация забавляет, так что птичка на проводе. Только свистни.

– Попробуй навести справку о сопернике, что за машина. Я хочу знать технические характеристики. И, Олег?

– Да?

– Пожалуй, удвой ставку.

– Зачем? – изумляется парень, но я уже поймала дрожь азарта и пропускаю ее колким током сквозь все тело, вытягиваясь в звенящую струну. – А если проиграем?

– Если проиграем – отдам Глашу, Мишку надо вытянуть. Но я не проиграю, Фьючер, ни за что! Слишком сильно я люблю свою малышку и этого дурака.

– И все-таки, Таня, – парень поворачивает меня, шагнувшую было в сторону общежития, к себе лицом, – зачем так рисковать?

– Затем, что у меня тоже есть свой шкурный интерес. Не только Мишке живется непросто. Мне тоже нужно кое-кому вернуть долг.

– Удивили, Роман Сергеевич. Вот это встреча. Нет, я знал, конечно, что разговор у нас предстоит серьезный, но чтобы так сразу взять быка за рога… Да поставить на ковер… – Отец смеется, хлопая меня по спине. – Не ожидал. Пришлось, скажу я, постараться, чтобы не выказать удивления.

Большой Босс и сам сегодня в хорошем расположении духа и, как гостеприимный хозяин делает знак своему китайцу подлить нам чай.

– Я обещал, Максим, что тебя ждет сюрприз.

– Пауль Крампе? Отличный выбор! И неожиданная встреча. Мы не виделись больше года, но знакомы уже лет десять – со времени переговоров в Вене, так что было приятно увидеть старого знакомого.

– И как тебе кандидатура?

– По душе. Первоклассный менеджер, сделавший имя в бизнес-кругах Европы. Что касается переговоров с иностранными партнерами – я бы ему смело доверил свои интересы. Да и активы, будем честны. Имя Крампе равнозначно пропуску и гарантии в море номинала, он не работает там, где не видит перспективы. Знаком со многими банкирами, думаю, если он в деле, у нас не возникнет проблем с привлечением иностранного капитала.

– А его предложение?

– Недурно. Удар на агросектор… Почему, нет? Земля, сам знаешь, и голодранца прокормит. Давно пора все подвести под закон. Выстроить грамотный проект, обеспечить гарантии… Хм, определенно мне предложение нравится. Но, Роман Сергеич, ты уверен в своих партнерах?

– Это ты мне скажи, Аристархович, что думаешь на этот счет. Знаешь ведь, как я не люблю разочаровываться в людях. Вот, пока Пауль с Катариной смотрят лошадок, давай и потолкуем о деле. Перетрем мысли по-тихому. Все же на общее благо стараемся, не для себя. О вашем будущем печемся, правда, Виктор?

Не знаю, зачем Большой Босс пригласил меня. Точнее, знаю, отец намекнул, но на Люка давить бесполезно, здесь я пас. Хотя момент открытия банка завораживает, и от масштаба предложения отца и Босса у меня потеют ладони, и закипает кровь.

Они что, серьезно собираются сделать нас с Илюхой учредителями банка? Без шуток? Хотя с тех пор, как Люк принял отца, Большой Босс готов для сына расшибиться в лепешку. Да хоть луну достать с неба! Этот черт в человеческом обличье способен на все со своим капиталом и связями! Но банк…

– Наверное, так. Вам лучше знать, Роман Сергеевич.

– Вот и отлично, сынок! Лучше, здесь ты прав, – легко соглашается со мной Большой Босс, хитро сощурив глаза. – Я рад, что мы с тобой поняли друг друга.

Беседа длится семь часов, с паузами на обед, визитами нужных людей и параллельно телефонными переговорами. Этот Пауль Крампе – просто акула банковского бизнеса, и я, переводя его слова для Босса, жадно впитываю информацию, чтобы поделиться ею с Люком, – здесь Босс все верно просчитал, определенно предложение интересует меня. Телефон Коломбины по-прежнему недоступен, и это не на шутку тревожит. Моя девчонка переменчива и вспыльчива, как фейерверк, и я могу только догадываться, по какой причине она молчит.

Я так и говорю отцу, что страшно соскучился по своей Таньке, когда он спрашивает меня после теплого прощания с Боссом и его женой, еду ли я домой? Предупреждаю отца, что нет, и что нескоро появлюсь в семейном «Орлином гнезде» с ночевкой, потому что у меня намечается личная жизнь. Где бы ни была Коломбина и что бы себе ни надумала, я до душевной ломоты скучаю по ней и больше не дам убежать. Надеюсь, она открыла конверт и поняла, насколько я серьезно настроен.

В памяти телефона висит пять непрочитанных сообщений от Стаса: «Перезвони мне». Забравшись в машину, я тут же набираю номер друга.

– Привет, Стас, что случилось?

– Вардан звонил.

– Что хотел?

– Поговорить с тобой и, вроде как, встретиться.

Странно, я удивляюсь. С каких это пор Вардан ищет встречи? Глеб сам Боссу пообещал решить вопросы со своими ребятами после стычки с Люком. Какого же черта ему надо? До сих пор мы старались не перебегать друг другу дорогу, но вопрос все равно когда-нибудь встанет ребром. Почему не сейчас? Это даже интересно.

– Насчет чего, не сказал?

– Да херня какая-то, Рыжий! Сам не пойму! – срывается Стас. – Говорит, что ему не нравится, когда к нему лезет всякая шушера с просьбой достать тебя. Что если это твоих рук дело, вам не мешает поговорить с глазу на глаз – после разборки за «Бансай» нового конфликта он не хочет, но и дураком себя выставить не даст. Он думал, Глеб утряс дело с Боссом, а если нет, просил напомнить, что Люк сам отступился.

– Ничего не пойму, Стас. О чем речь вообще?

– Если бы я еще, мать твою, знал, о чем! – выталкивает из себя друг злой смешок. – Кажется, тот парень, которого ты снял с гонки, сейчас бухой у Вардана. Понятия не имею, какого хера он там делает, но Антипов обещает, что если ты не при делах, он сам разберется с ним. Мол, не нравится ему это все, да и парень сильно нарывается. По-моему, он решил, что мы его намеренно провоцируем. Заикался о своем праве на стрит-рейсинг и о какой-то ставке. Типа, если его человек выиграет, мы все по чесноку расходимся миром.

Стас верно чувствует мое настроение в затянувшейся паузе. Я слышу, как он волнуется, да и сам закипаю на месте, добела сжимая рот.

– Слушай, Рыжий, не лезь. Виктор, я серьезно. Только сунешься, Вардан сразу поймет, что ты в интересе и повернет дело в свою пользу. Пацан не маленький уже, пусть сам за свои слова отвечает. Тем более, что мы здесь ни при чем!

Я молчу, и друг с беспокойством окликает меня в трубку:

– Бампер, твою мать! Ты вообще слышишь меня?

– Слышу, Фролов, не вопи, – сцеживаю я, вспоминая мокрую от дождя Коломбину, появившуюся на пороге моего кабинета. – Думаю.

– И?

– Не получится остаться в стороне, я встречусь с Варданом.

– Тогда я звоню Люку, пусть подключается. Не нравится мне все это. За пустой наезд надо отвечать!

– Не надо, Стас. Не срывай Илюху, сам разберусь. Будь на месте, я подъеду.

Но еду я не к клубу, а к съемной квартире, где, конечно же, нет Коломбины. Ее телефон по-прежнему отключен, и я клянусь себе, что это первый и последний раз в нашей жизни, когда не знаю, где она и что с ней. Когда разрываюсь между делом и сердцем, желая наплевать на первое и броситься на поиски моей девчонки. Но я знаю, что должен помочь ее другу, иначе она, чего доброго, обвинит себя в его возможных проблемах, пусть этому придурку Медведу жизненно необходимо преподнести хороший урок. Впрочем, как и самой Колючке понять, что мужчина на то и мужчина, чтобы самостоятельно нести ответственность за свои слова.

Я постараюсь объяснить это ей максимально доходчиво и как можно скорее. Желательно этой же ночью. Упрямство, испуг, каприз – неважно, что заставило ее спрятаться от меня, я больше никогда не лягу спать один.

Теперь у нее есть Рыжий, и ей придется со мной считаться. С тем, что я болен ею, и это не излечить.

– Не говори Егорычу, где Мишка, – прошу я Фьючера, когда он останавливает мотоцикл у подъезда моего дома и провожает меня взглядом. – Если вдруг застанешь его отца в «Шестой миле», наври что-нибудь. Пусть дядя Сеня спит спокойно, попробуем сами вытащить Медведа.

– Окей, Закорючка.

– Сейчас поднимусь и сброшу тебе ключи от Глаши. Я быстро.

– Тань? – Олег останавливает меня у самых дверей, заставляя оглянуться. – Уверена, что твой отец не будет против?

– Я объясню ему. Тебя и твоих ребят он знает, если вы справитесь за час и обещаете вести себя мирно…

– Я о другом, – настаивает парень, и мне приходится упрямо поджать губы.

– Это мое дело.

Фьючер соглашается, кивнув головой. Он достаточно долго знаком со мной.

– Хорошо. Думаю, уложимся быстрее. Носков и Митяня уже ждут на месте, дело за тобой.

За мной, это верно, и я захожу домой, чтобы сбросить у стены сумку и переодеться. С порога окликаю отца, но натыкаюсь на гнетущую тишину в квартире и погашенный свет.

Странно, дверь оказалась не заперта… Где Снусмумрик и Элечка? Почему так тихо? Я уже успела привыкнуть к тому, что они здесь почти прописались и мальчишка в мое отсутствие спит в моей комнате. Разрешила, да, после того, как отец признался, что Пашке там нравится. Все равно последнее время бываю дома все реже…

– Па-ап! Где ты? Па-ап?

– Здесь, дочка. – Очень спокойное и тихое, прозвучавшее из кухни – Здесь, Танечка.

Я едва не падаю, запнувшись о ковровую дорожку, когда несусь навстречу родному голосу.

– Па-ап…

– Ну что ты, Тань? Чего испугалась, дочка?

А я сама не знаю чего. Просто влетаю в комнату и падаю в руки шагнувшему навстречу отцу, обнимая его под грудью. Мы так и стоим с ним, прислонившись друг к другу, обмениваясь знакомым теплом, когда я понимаю вдруг, что реву.

Да что это со мной?

– Где Элечка, пап? Почему так тихо? Вы что, поссорились?

– Нет.

Запах. Знакомый запах «Captain Black», который ни с чем не спутать, находит меня, и я поднимаю голову. Заглядываю с тревогой отцу в глаза.

– Она была здесь, да?

Я не называю имени, не говорю вслух так редко произносимое «мама», но отец понимает меня:

– Да, была. Ушла вот совсем недавно.

– А Эля? Снусмумрик? Она…

– Видела. Эля ушла с сыном, решила нам не мешать.

Я не знаю, что сказать, и просто сглатываю тугой ком, перехвативший горло. Снова обнимаю отца, думая о своем: зачем он отпустил ее? Свою маленькую неприметную мышь, так похожую на современную Джейн Эйр, которая внесла в его жизнь столько тепла? Даже если пришла мать? А вдруг она больше не вернется? Тихая скромная Элечка? Как мы все будем жить? Как я буду жить без Снусмумрика? Как?

– Пап?

– А?

– Скажи, что она вернется к нам. Пожалуйста.

И снова мы понимаем друг друга без слов.

– Обязательно вернется. Обязательно, Таня! Я… мне кажется, я люблю ее.

Вот это признание. Сорокалетний Андрей Крюков, самый замечательный мужчина в мире, внезапно теряется от нечаянно сказанных им слов, и тут же прячет подбородок в мою макушку.

А я? Что чувствую я, услышав такое признание? Крепко обнимая когда-то всецело принадлежащего мне и только мне отца?

Я чувствую, как сердце сжимается, а слезы текут и текут. Ну, я и нюня. Жалкая, слабая девчонка. Но выдержка никогда не была сильной стороной моей натуры, и я громко утираю нос.

– Извини, дочка. Виноват.

Крюков тяжело вздыхает, крепче прижимает меня к себе, а я улыбаюсь, целуя его в щеку.

– Глупости! Ты сказал ей, да?

На этот раз речь не об Элечке, но мне не нужно объяснять.

– Сказал. Мы оформим развод в самое ближайшее время, Эсмеральда не против. Мы давно уже чужие люди.

– Я знаю. Она сказала мне.

– Вчера, дочка. Я видел на празднике… Твоя мама сделала несколько фотографий на телефон. Ты была такая красивая. Веришь, я смотрел на тебя, на свою девочку, и у меня тряслись руки. До сих пор вот дрожат.

– Почему?

Ладонь отца гладит мои волосы.

– Я был рядом, но так и не заметил, когда ты выросла. Когда стала такой взрослой. Скажи Виктору, пусть приезжает в гости, мы будем вас ждать.

И я понимаю, что мой отец самый лучший!

– Скажу, пап. Непременно скажу!

Я обещаю и признаюсь, когда мы оба успокаиваемся.

– Пап, я ненадолго. Мне надо спешить. Но я обязательно, слышишь! Обязательно завтра приеду к тебе! С Рыжим! И к Элечке, и к Снусмумрику, только, пожалуйста, пожалуйста, пап, больше не оставайся один, хорошо?

И он обещает:

– Ох, Танечка… Хорошо.

– И включи, наконец, свет!

Глаша совершенна. Сан Саныч постарался на славу, и ускользающая лента разлетающихся сине-розовых ромбов на белоснежных крыльях и дверях автомобиля полностью повторяет заявленный мной рисунок. Да, моя девочка теперь такая же коломбина, как я сама, и меня это несказанно радует.

Ребята Фьючера уже установили и настроили GPS-навигатор и загрузили карты. Егорыч на месте. Я отвечаю на его приветствие и отеческое напутствие салютом и прошу дать мне первоклассное топливо, что есть всегда в загашнике у отца – сотый mystang. Да, отвечаю на его немой вопрос, когда он наблюдает за тем, как я заполняю бак, включаю компрессор и качаю колеса; делаю замер давления в шинах, добавив в заднее левое колесо 0,1 атмосферу, все верно, сегодня именно тот случай. Ничего странного, Егорыч, просто решили с ребятами обкатать новый трек в соседнем городе. Погонять с местными на спор. Конечно, все под контролем, как всегда. Я помню про защиту. И да, Мишка тоже обещался быть, куда ж мы без него.

Когда-то я дала отцу слово не рисковать собой. Ребята Фьючера с ним во главе ждут нас с Глашей на знакомом треке за городом, чтобы сделать контрольный прогон и дать возможность как следует разогреться… Я надеваю узкий черный комбинезон из номекса, сшитый специально для гонок, высокие кожаные берцы – удобные, по ноге, с тугой шнуровкой, натягиваю на руки лайковые перчатки с открытыми пальцами – готовая цепко держать рулевое колесо, не поддаваясь волнению. Забираюсь в машину и бросаю на соседнее сидение шлем. Включаю тумблер на скорость и встречаю улыбкой знакомое утробное рычание двигателя.

– Ну что, родная? – целую свою девочку в фирменный стальной логотип на руле, ласково оглаживая пальцами теплый пластик консоли и вскидывая перед собой взгляд. – Поехали!

И все же из гаража мы с Глашей выезжаем только через минуту, потребовавшуюся мне, чтобы вернуться за конвертом с ключами от Рыжего.

Вот только выручу Мишку, и сразу поговорим!

Бар «Мехико», южная сторона города – территория Вардана. Он заставляет меня ждать больше часа, возвращая оказанное ему некогда внимание, и я, чертыхаясь сквозь зубы, утираю кулаком рот, – что ж, справедливо. Никто из нас не привык расшаркиваться, уважать нам друг друга тоже не за что… Ладно, время есть, подождем. Тем более, что Стас прав, мой интерес к делу не на шутку встревожил Антипова, и первая шестерка Глеба, кажется, воспринял все слишком всерьез. А может, к чертям собачьим, так оно и есть? Не знаю. Во всяком случае, будет повод это выяснить.

– Смотри, Рыжий, – Стас трогает мое плечо, глядя в сторону клуба сквозь опущенное стекло в «БМВ», когда двери бара распахиваются, выпуская на улицу крепкую тройку парней. – Ребята Вардана выпорхнули. Кажется, их босс пожаловал.

Антипов – сошка не такая уж крупная, лет на пять старше нас, но свое существование обставляет в лучших традициях черного Бруклина, и сейчас появляется из джипа – среднего роста, коренастый, в сопровождении двух телохранителей, ленивым движением демонстрируя наличие под курткой оружия. Зная, как ему вломил Люк в прошлую встречу, подозревая какие у Антипова после были проблемы со здоровьем, я почему-то совсем не удивлен.

Я выхожу из машины и отбрасываю окурок прочь, опуская руки в карманы брюк.

– Сколько? – спрашиваю, обменявшись с Варданом приветствием, и последний озвучивает сумму.

Это много. Это дохера бабла, не иначе Антипов рехнулся, или в дело вмешался страх. Пытаясь увидеть причину в темных глазах, удерживая на себе острый взгляд, я медленно сплевываю слюну, полную сегодняшнего дерьма и никотина под ноги подобравшемуся телохранителю.

– Вардан, я что-то не пойму. Мы говорим о чертовой гонке или о жизни парня?

– Понимай, как хочешь, Бампер, – невозмутимо сцеживает тот. – Я тебя предупреждал, что не люблю играть? Повторю снова: не люблю. Сначала не пойми откуда взявшийся пацан с просьбой разобраться с тобой по понятиям, а потом я узнаю, что ты сам же за него мазу тянул. Не сходится пазл, не находишь? Очень похоже на подставу.

Оправдание не стоит даже этих денег.

– Это личное, Вардан. Тебя не касается.

– Я так не думаю, – чиркает зажигалкой Антипов, раскуривая в ладонях сигарету. – Прижмет – разберусь с сопляком, мне терять нечего. Я не дурак скалить зубы в сторону Босса, но я за закон. У нас с Глебом свои договоренности, я территорию соблюдаю, так что мне конфликт ни к чему. И Стасу объяснил. Если ты согласен, прогоним тачки по городу и разойдемся с миром. На кон поставим поровну, все по-честному. Чем не повод замять вопрос?

– У пацана спортбайк.

– Бампер, если бы он не нарвался, я бы его отпустил, клянусь. А так извини, зарвался твой приятель. Не переживай, он сказал, что будут первоклассный спорткар и водила. По его словам – в два счета моих ребят за пояс заткнет. Дело за малым, обождать, пока он приедет из своего Задрюхенска.

Я первый раз вижу, как широко Вардан умеет скалиться.

– Так что скрести пальцы, Рыжий, и готовь бабки. Уже скоро с ночью и расставим все точки над «i». Давно хотел обменять свою тачку на новую, да вот хоть на такую бэху, как твоя. Совсем немного и не хватает для счастья. Может, поможешь?

Я смотрю в довольное лицо Антипова, понимая, что уступлю.

Извини, Коломбина, кажется, твоему другу детства пришло время ответить за свои слова.

– Хорошо. Когда?

– Через час.

– Где?

Вардан, или как там его, отказался сказать заранее, кто выступит соперником, и озвучить маршрут. Стрелка забита на набережной в полночь, и на место старта я подъезжаю в сопровождении двух мотоциклистов – Фьючера и Димки, буквально за десять минут до начала гонки.

В это ночное время на освещенном пятачке у памятника местной знаменитости полно любопытных, разномастные тачки стоят тут и там, виднеются группки людей… Пропустив вперед парней, я подвожу Глашу к бетонному речному парапету мягко и осторожно, без понтов, не желая раньше времени показывать, на что мы с ней способны.

– Узнай, где Медвед, – прошу Фьючера, опуская стекло, и дождавшись от парня ответ: «Все в порядке. Здесь», выхожу из машины. Мне надо своими глазами увидеть соперника, все остальные вопросы с Варданом, как договорились, решат ребята.

Это немец. Стальной, двухдверный, новый, с хорошей посадкой кузова, низкий и мощный. Такой же глянцевый мажор, как его хозяин. Я видела таких на трассе, встречалась на треке… Что ж, Коломбина сегодня тоже не в кокошнике и сарафане, за моей спиной белоснежная с черным верхом Глаша, и я смотрю на парня не менее внимательно, чем на его автомобиль, оценивая шансы.

Заносчив. Резок. Груб. Вспыльчив. Если удержу Глашу в рывке, не будет проблемой сделать немца на крутящем моменте. Однако же здесь не гоночный трек, здесь пустынные ночные улицы города, и я должна думать и держать дорогу в руках, чтобы оставить себя и свою девочку в живых, и чтобы победить.

Я буду первой, не сомневайся, парень. Я сделаю так, что ты больше никогда не выйдешь на трек, как бы брезгливо сейчас на меня ни смотрел. Это будет красиво, обещаю.

Кажется, я улыбаюсь, глядя в изумленное лицо. Кажется даже, вздергиваю подбородок, не замечая, как расступается вокруг меня волной удивленный народ.

– Девчонка?.. Вардан, мать твою, ты серьезно?! Или решил развести меня на десять штук?

Не знаю, где здесь находится вышеупомянутый тип, но я сама вполне в состоянии ответить:

– Двадцать.

– Что?

– И автограф, красавчик, на память. Лично от меня.

Вот теперь меня замечают все. Парень громко хлопает дверью машины и набычивает плечи. Медленно подходит вплотную, окидывая с ног до головы оценивающим взглядом. И только после того, как понимает, что я не собираюсь отводить глаза, поворачивает голову в сторону Глаши.

– Да ладно тебе, Кирилл, не заводись! Спорткар у девчонки отличный. Не похоже, что взяла напрокат.

– Стильная тачка, ничего не скажешь. Да и сама что надо! Покатаешь меня, а, Лара Крофт? Я б такую задницу с удовольствием объездил.

Его друзья делают свою работу, зная, кто здесь хозяин, а кто гость. Но меня не так-то легко вывести из себя, когда я в деле. До сих пор не удалось никому. И я стою, поигрывая в руках шлемом, чужая на этом празднике жизни, давая возможность любопытным взглядам хорошенько рассмотреть себя и свою машину со всех сторон. Осторожно улыбаюсь сопернику, понимая, что вот его из шкурки вытряхнуть не мешало бы. Да так, чтобы ручки дергались до конца заезда. Жаль, что он тоже знает правила, иначе не стоял бы сейчас передо мной.

– Хорошая тачка, – признает тот, который Кирилл, пока я жду удара от него. – Даже слишком для такой сопливой девчонки. Твоя?

Я киваю, не слыша никого вокруг, сосредотачиваясь на цели.

– Моя, красавчик. Нравится?

– Таня?.. Танька?!

– Ничего, впечатляет. На коленях заработала? – И ухмылка в пол-лица – кривая и скользкая, такая же самоуверенная, как сам тип, вскинувший в вопросе рваную бровь, унизанную кольцами пирсинга. – У кого отсосала, а, детка? Готов поспорить на свой член, что ты о-очень старалась.

Вот он – удар, довольно сильный. Брошенный свысока, прилюдно, рассчитанный на то, чтобы задеть меня, как можно больнее. Известный прием, ничего нового. Я бы, пожалуй, даже удивилась, если бы этот мажор не попробовал. Но я сегодня в своей стихии, а не на кухне у Карловны под взыскательным взглядом хозяйки и полуголых моделек, иначе бы мне не удержать улыбку на невозмутимом лице.

– Не завидуй, Зая, на твой тощий зад все равно не обломится. Он пидоров не жалует.

Парень не успевает достать меня, хотя я почти готова ответить. Непонятно откуда здесь взялся Рыжий, но он налетает сбоку и просто сминает его собой. Бьет в лицо, опуская на колени, снова заносит руку для удара, но опомнившиеся дружки мажора оттаскивают его прочь.

Он легко стряхивает их с себя, поворачиваясь к какому-то бородатому типу, появившемуся на освещенном пятачке.

– Все отменяется, Вардан! – выплевывает, кажется, само раздражение, заступая меня спиной. – Заезда не будет!

Дружку Коломбины знатно досталось. Когда я нахожу Вардана на набережной и спрашиваю, где парень, он кивает на свой джип, откуда на меня смотрят два заплывших лиловым отеком глаза.

– Я не помню, что говорил, Бампер. Я был пьян. Уезжай! Ты ему точно ничего не должен.

Ну хоть зубы целы и то хлеб.

– Мы с тобой поговорим еще.

– Согласен.

– Вардан, зачем парня с телохранителем закрыл?

– Мое дело.

Я продолжаю сверлить Антипова взглядом, и он разводит руками.

– Видишь, без памяти он. Все напоминать надо. Эй! Как там тебя? – оборачивается к машине, чтобы наклониться к окну. – Говоришь, твой Задрюхинск сделает моего младшего брата? Ну-ну. Не ссы, пацан! – хлопает ладонью по крыше джипа, растягивая губы в усмешке. – Сегодня Бампер на твоей стороне, так что покатишь домой баиньки.

– Да пошел ты…

Мы отходим с Антиповым прочь, и поворачиваемся лицом к лицу. Этой ночью он собрал вокруг себя много любопытных, многие из них знают меня, слышали о разборках Антипова с сыном Градова, и Вардан просто светится важностью, показывая всем хозяйское расположение. Радуясь тому, как легко я попал в его силки. Все еще не понимая причины, но решив наплевать на осторожность.

– Если пацан наврал, он поплатится, извини, Бампер. Я развод на дурака не прощаю.

– Если тачки не будет, ты получишь деньги, Вардан, а я заберу пацана.

– Посмотрим, как лягут карты. Хотел бы знать причину, по которой ты тянешь за него мазу.

– Я тебе уже ответил, что это личное. Тебя не касается…

Тачка появляется неожиданно. Выезжает из темноты проулка на набережную – белая, смутно знакомая, в компании двух мотоциклистов и медленно рассекает толпу. Кажется, это не то, на что Вардан рассчитывает, машина сверкает дорогим глянцем в свете фонарей и перекрестных лучах фар, завораживает формой и плавным ходом, одним только видом заставляя с собой считаться, и он тут же прогоняет веселость с лица. Смотрит хмуро и серьезно, кусая губы, наблюдая цепким взглядом за приближением незнакомцев и дорогого, слишком дорогого для вшивого Задрюхинска спорткара.

Ошибки быть не может, эта та самая «Honda», что я видел в Роднинске, когда был в гараже с Коломбиной. Необычный автомобиль, запоминающийся. Я узнаю его и решаю, что пьян был Медвед или нет, а насчет друзей, похоже, не соврал. И о готовности ему помочь – тоже.

Спорткар останавливается, и водитель терпеливо ждет, пока один из мотоциклистов не убеждается, что его друг на месте. Затем медленно выходит из машины.

– Деньги, Вардан. – Я поворачиваюсь к Антипову, неожиданно растягивая рот в усмешке. Вспоминая вдруг, что фортуна до сих пор никогда не оставляла меня, с чего бы ей забыть о Рыжем сейчас? – Тачка на месте и я хочу видеть их. Похоже, ночь обещает быть интересной.

Не то слово. Народ вокруг оживает, слышен одобрительный свист. Антипов нехотя распахивает на груди куртку, запуская пальцы в содержимое внутреннего кармана.

– Напрасно сомневаешься, Бампер, – цедит слова сквозь зубы, кидая косой взгляд в сторону джипа, где непонятно какого черта громко матерится Медвед, нарываясь на кулаки ребят Вардана, – я человек слова. Вот, смотри, даю на общак, как обещал…

Как обещал, все верно, и я соглашаюсь:

– Отлично. Тогда объявляй ставки, я спешу. Кто у тебя здесь вместо конторы?

Но ответить Антипову, кто у него курирует ставки, не дает удивленный возглас младшего брата, так неожиданно вклинившийся между нами:

– Девчонка?.. Вардан, мать твою, ты серьезно?! Или решил развести меня на десять штук?

– Что?

Взгляд Антипова устремляется поверх моего плеча туда, где под речным фонарем нос к носу стоят стальной «Opel» и белая ««Honda», пока я не мигая смотрю на него, чувствуя, что в это самое мгновение мое сердце камнем срывается в чертову бездну, готовое от сковавшего его страха рассыпаться ледяным крошевом.

Не может быть!

– Таня? – Я оборачиваюсь и шагаю вперед так стремительно, что мне приходится оттолкнуть стоявшего за моим плечом Стаса. – Танька?!

Да, это она, моя непредсказуемая Коломбина во всей красе. Такая, какой я ее еще не видел – слишком уверенная в себе в этой мужской толпе, окружившей ее. Стоит в свете фар, словно гордая воительница, смело сверкая темными глазами и задрав нос. Не замечая жадных, любопытных глаз, оглаживающих ее стройную фигуру.

– У кого отсосала, а, детка? Готов поспорить на свой член, что ты о-очень старалась.

Грубое движение парня рукой к паху. Откровенное, провоцирующее. Но я не слышу смех…

– Не завидуй, Зая, на твой тощий зад все равно не обломится. Он пидоров не жалует.

…он просто не успевает сорваться с губ зарвавшегося брата Вардана…

– Рыжий, стой!

…когда я запечатываю ему рот кулаком, вырвавшись из рук Стаса. Снова бью урода по лицу, без сожаления разбивая в кровь губы за то, что посмел обидеть мою девчонку.

– Убью! Только рыпнешься к ней, задушу!

Нахожу глазами Антипова, скидывая с себя его шестерок, чтобы твердо сказать:

– Все отменяется, Вардан! Заезда не будет!

– Ну уж нет, Бампер, еще как будет. Мы сюда не покурить пришли. Здесь дело принципа.

– Я сказал – нет!

– Она ответит за свои слова! – а это Кирилл-зая. Поднимается с колен, утирая рукавом разбитые губы, одергивая на плечах куртку. – Или так было задумано, детка? – зло смотрит на меня, заслоненную крепким плечом. – Дешевые понты за крутой тачкой? А, малышка Крофт? У кого корпоративный костюмчик одолжила? Лучше бы у тебя были яйца, клянусь, мы бы с тобой по-другому поговорили.

Рыжий вскидывается в одно мгновение. Снова находит грудь парня, чтобы притянуть к себе за кожаный лацкан.

– Хочешь мужской разговор – говори со мной, – шипит в лицо, злыми пальцами сминая лацкан в узел. – Если ты не понял – это моя девчонка. Никуда она не поедет – ясно!

Он отталкивает моего обидчика от себя прочь и поворачивается лицом к бородатому. Слова последнего звучат слишком вызывающе, чтобы оставить их без внимания.

– Ты зря сорвался, парень. Придется отвечать.

– Не угрожай мне, Вардан. Я тебе не сопливый пацан, могу и ответить.

– Я все еще не услышал главного.

– Сколько?

Бородатый молчит, набычившись, и Рыжий нетерпеливо повторяет:

– Я спросил тебя, Вардан. Сколько ты хочешь за свой гребанный принцип?

– Артемьев, прекрати! – я обращаюсь к Рыжему, выходя из его тени, но он не слышит меня. Как не слышит и тот, другой тип, выступивший вперед.

– Двадцать штук, Бампер, и можешь забрать девчонку с гонки. Так и быть, мы с братом забудем обиду.

На лице Рыжего ходят желваки, но он не сомневается и секунды, просто впитывает информацию.

– Хорошо! Деньги будут, но парень тоже уйдет со мной.

Незнакомец неожиданно усмехается. Не знаю, что есть между ним и Артемьевым в обычной жизни, но это точно не приятельские отношения и мне это не нравится. Не нравится то, как заметно он повышает голос, желая, чтобы его слышали все любопытные, столпившиеся на пятачке.

– Э, нет, – хитро возражает Рыжему. – Уговор есть уговор! Девчонка уйдет, а пацан останется, я не собираюсь отменять заезд. Не для того здесь народ собрался, чтобы так просто разойтись по домам. Машина уже есть, сам и поведет, все по чести. Шикарная тачка, как для Задрюхинска, вот делом пусть и докажет, что на словах брехал. Я его за язык не тянул и в гости к себе не приглашал.

– Как бы ни так!

Тот, кого называют Варданом, поднимает на меня взгляд. Рассматривает с удивлением, не скрывая интереса.

– Что?

– Осторожно, Антипов. Думай что говоришь, – предупреждает ледяным тоном Бампер. – Таня, – наконец-то обращается ко мне, поворачивая к себе лицом, – не надо, я сам.

Не надо? Я так взведена происходящим, что готова подойти к мужику вплотную, чтобы бросить свои претензии ему в лицо. До сих пор еще никому не хватало наглости в моем присутствии распоряжаться судьбой Глаши, как своей собственной. Никто не ловил Медведа на лжи, удерживая насильно… И никто при мне не угрожал Рыжему.

Еще как надо!

Я помню, где я и контролирую голос, но он все равно звучит рвано и глухо, когда я отвечаю незнакомцу, неохотно снимая с себя руки Бампера. Как будто все высокие звуки из голоса выдуло сквозняком.

– Размечтался, говорю! Не знаю, кто ты у нас такой есть, мистер Рембо, но никто не собирается для тебя кататься вхолостую. Я не для того сюда пригнала свой спорткар, чтобы ты решал за меня сколько я стою и кому сидеть за рулем. Готовь деньги – разыграем по-честному, как договаривались. Или ты, в отличие от Бампера, не человек слова?..

– Да, Зая, ты верно понял, – поворачиваюсь к водителю немца, успевшему приложить к разбитой губе платок. Вскинувшему на меня тревожный взгляд. – Я не собираюсь отказываться от заезда, не надейся! Сама поведу, и за свои слова отвечу тоже сама. Так что готовься проиграть.

Мне почти удается выглядеть серьезно и убедительно, если бы не вездесущие руки Рыжего, нашедшие мои локти и требовательно развернувшие меня к парню.

Но говорит он тихо, только для моих ушей, и на том спасибо.

– Танька, ты как здесь оказалась? Почему не отвечала на звонки? Зачем взяла чужую машину? Ты хоть знаешь, сколько она стоит?

– Знаю, не кипишуй. Два года упорной работы и уйма человекочасов.

– Не может быть, – поражается Рыжий.

– Может. Я хозяйка машины, документы при мне, так что вполне могу брать участие в гонке.

Бампер перестал бы быть сам собой, если бы не заявил категорично, наплевав на мое признание.

– Черта с два!

И почему я не удивлена? Знаю, что он намерен сейчас возразить о моем возрасте, а потому опережаю его упрямым:

– В нелегальной уж точно!

– Таня…

Я обхожу его и направляюсь к Глаше. Оборачиваюсь к бородатому, чтобы крикнуть:

– С тебя легенда и точка финиша, Рембо! – имея в виду маршрут прохождения гонки и видео-регистрацию чек-пойнтов. – И скажи, наконец, Зае, – оборачиваюсь за плечо, задерживая взгляд на сопернике, – пусть уже утрется, как следует. Пора выходить на старт.

Действительно пора. Все лучше, чем трепаться попусту с самоуверенными дельцами сомнительного вида. Пора дать возможность Глаше ответить на их пустой треп красивым проездом и выручить Мишку. Иного просто не может быть!

Голос Вардана долетает до меня вперемежку со смехом и ругательством брата: «Как скажешь, детка!», заставляя упрямо сжать кулаки: посмотрим, умник, как ты будешь смеяться, когда придет время отдавать долг. Я жду затылком окрик Рыжего, и он звучит – категоричный в своей твердости и по-человечески обеспокоенный:

– Танька, я сказал нет! Это тебе не Роднинск! Ты не знаешь, во что ввязываешься и с какими людьми играешь.

– А ты знаешь? – я коротко оглядываюсь, чтобы хмуро взглянуть на него – тоже мрачного, взъерошенного, решительно шагнувшего следом. – Когда предлагаешь деньги, знаешь?

Признание Алины Черняевой все еще свежо в памяти, но… Черт! До чего же яркой и незабываемой была наша ночь! И каким искренним Рыжий!

– Знаю, – отрезает он, – потому и говорю. Считай это вопросом жизни и смерти!

– Вот именно! – Я тоже не намеренна шутить. – И речь сейчас идет не обо мне, если ты не понял, а о Мишке.

Напрасно я стараюсь бросить весомый довод, он и на каплю не убеждает Бампера.

– Твоему другу нужен этот урок, чтобы впредь не подставлял друзей. Так что по морде он заслуженно получил. Я бы ему и сам с удовольствием врезал на будущее! Я тебя предупреждал, чтобы не лезла в мужские дела? Смотри, во что это вылилось!

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Смотрю на тронутый щетиной подбородок, не поднимая глаза.

– Я знаю, что виновата. Знаю, что по моей вине так получилось, не думай, что не понимаю. Потому и хочу все исправить.

– Глупости! Он сам виноват!

– Нет! – качаю головой. – Медвед, он… Он просто хотел испытать себя, понимаешь? Да, легкий приз вскружил голову. Ты должен понять, ты же любишь деньги, как никто! Больше, чем… чем… – я не могу подобрать нужных слов и на упрямстве замолкаю. Не хочу, но поднимаю на парня взгляд.

– И? – смотрит он на меня почти со злостью, сверкая синим холодом в глазах, кусая сухие губы. – Продолжай, Коломбина, ну, чего замолчала? Больше кого и чего я люблю деньги, если готов сейчас расстаться с последней копейкой, а?!

Я молчу, не зная, что сказать, чем возразить, и он продолжает:

– Танька, не чуди. Я отдам эти чертовы деньги, и мы забудем обо всем. Отдам сколько нужно, слышишь!

– Артемьев, так нельзя. Причем здесь ты? Медвед мой друг, пусть и дурак. Я не могу вот так вот взять и бросить его. И Глашу друзьям доверить не могу.

– А собой, значит, рисковать можешь? Ты хоть раз участвовала в стрит-рейсинге? Знаешь, что такое скорость на узких, не всегда освещенных улицах, когда тебя подрезают, чтобы выкинуть на обочину?!.. Речь идет о большой ставке, Таня, брат Вардана давно в деле, он не станет церемониться с тобой только потому, что ты девчонка. И жалеть не станет.

Вот теперь я смотрю на Рыжего так, как хочу – жадно и открыто. Против воли отзываюсь на исходящую от него тревогу, впитывая, запоминая его серьезным и собранным. Сжатым и опасным, словно готовая вот-вот расправиться тугая пружина.

И вдруг непонятно почему вспоминаю, как гладила и целовала его сильные, голые плечи. Припадала губами к шее, не в силах от себя отпустить.

– Я увлечена гонками с одиннадцати лет, машинами – и того раньше. Я знаю о них все! Я выиграю, Артемьев, выиграю, и не потому, что хочу, а потому, что по-другому просто не умею. Потому что нельзя! Об этом знают мои друзья, а теперь знаешь ты. Ты никому не будешь должен, я этого не допущу!

– Не только твой друг дурак, – замечает, шумно выдыхая Бампер, на секунду прикрывая ладонью глаза. – Видно я тоже буду настоящим идиотом, если захочу это проверить. Ты неисправима, Коломбина.

Я отворачиваюсь и шагаю к Глаше. Этот наш спор все равно ни к чему хорошему не приведет, когда уже все решено.

– Не спорю.

– Пусть! – Рыжий снова догоняет меня. – Пусть я дурак, Танька, – идет следом, заслоняя спиной ото всех, – но я тебе больше, чем друг! Мне точно не все равно!

Он смущает меня и злит, заставляет теряться в ответе. Я не знаю, что сказать и просто подхожу к машине.

– Ты слышишь меня? Вредная и упрямая девчонка!

Я резко разворачиваюсь, чтобы упереться ладонью в твердую грудь.

– Кто? – выдыхаю глухо, не веря, что решилась спросить.

– Что? – не понимает он.

– Кто ты для меня, Артемьев? – упрямо повторяю. – Ты только что сказал, что ты мне больше, чем друг. Так кто?

– А ты сама не знаешь? – опускает он подбородок.

– Нет, – заставляю себя не отвести взгляд.

– Хорошо, – соглашается он ответить, твердо сжимая рот. – Я тот, кто не станет проверять на веру твои слова, потому что мне неважно, что и кому ты пытаешься доказать. Сама ты куда важнее для меня. Я тот, кто отдаст за тебя все долги, даже если останется без трусов, так понятно? Я могу продолжить, Коломбина, но боюсь, что сказанное прозвучит слишком пафосно и смешно для этого момента, а мне сейчас совсем не до юмора.

Мои щеки просто полыхают, а горло перехватывает от волнения.

– Это что, нужно понимать как то самое признание?

– Совершенно точно.

– А если я соглашусь, чтобы ты отдал деньги, не боишься остаться ради меня с голой задницей? Я знаю про платье, Рыжий. Знаю, сколько оно стоит. И про твою соседку-одноклассницу – тоже в курсе.

Он легко выдерживает мой прямой взгляд, не спеша отражать в своем – потемневшем голубом, чувство вины.

– Ну, это проблематично. Все же я умею делать деньги. Не думаю, что не накормлю тебя хлебом с маслом.

Этот разговор сейчас совсем не к месту и не ко времени, но от признания Рыжего у меня колотится сердце и пропадает голос.

– Даже так?

– Даже так.

– Артемьев, тебе говорили, что ты не умеешь признаваться в любви?

– Нет, – разводит он руками. – Как-то не приходилось никому говорить. Я, знаешь ли, не каждый день встречаю любовь всей жизни.

Почему? Ну почему мне совершенно нечего на это ответить?!

– Дурак, – я говорю тихо, открывая дверь и садясь в машину, но он все равно слышит.

– Танька! – рычит над головой. – Только попробуй с собой что-нибудь сделать, и я тебя четвертую! Поняла?!

– Если я с собой что-нибудь сделаю, ты до меня уже не доберешься.

– Черта с два! Это ты так думаешь!

Рыжий сбрасывает с себя куртку прямо на землю, оббегает машину и садится рядом со мной на место пассажира. Упрямо щелкает у бедра ремнем, видимым движением закрепляя за собой последнее слово.

Сумасшедший!

Мои пальцы намертво впиваются в руль, а взгляд устремляется перед собой в лобовое стекло, туда, где брат Вардана разворачивает своего мощного немца, подводя спорткар к линии старта, только что очерченной на дороге белой краской.

– Артемьев, если ты со мной поедешь – я не выиграю. Я вообще не тронусь с места, откажусь от гонки и никогда тебе не прощу. Никогда!.. Пожалуйста, Рыжий. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить.

Он матерится и выходит из машины, громко хлопнув дверью. Отойдя на два шага, возвращается, требовательно стучит в стекло, чтобы открыла.

– Танька, – выдыхает почти на хрипе, наклоняя голову, – я серьезно! Если хоть что-нибудь с собой сотворишь… Хоть царапинку поставишь… Я тебя достану, слышишь! Клянусь, достану и накажу!

– А если нет? – Мне самой тошно от своего упрямства, но я не могу сейчас отказаться от гонки. Не тогда, когда друзья ждут и надеются, а соперник заведен до предела. Просто не могу!

– А если нет, – Бампер сжимает рот добела, отталкиваясь от машины и отступая, – то спрыгну нахрен с Орлиного гнезда! Ты знаешь, что я смогу.

Что?

Смысл его слов не сразу доходит до меня, я все еще купаюсь в непонятном смущении и упорстве, но когда доходит… Я вспоминаю Рыжего, легко забравшегося на перила балкона двадцать шестого этажа, смотрящего на город с улыбкой, и каменею от сдавившего сердце чувства ужаса и потери. Горечи, от одной мысли о которой отнимает ноги.

Точно сумасшедший!

Я успела пристегнуться, и теперь едва ли не рву на себе ремни, чтобы освободить грудь, распахнуть дверь и выкрикнуть – громко и зло, и плевать на то, что кто-то услышит!

– Если даже и случится… Если даже! Только попробуй, Рыжий! Только попробуй спрыгнуть! Доберусь и задушу дурака собственными руками!

Все! С меня хватит! Пора заканчивать с этим родео чувств, иначе мне не пройти заезд на холодном рывке и не победить. Что, Крюкова, хотела вытряхнуть соперника из шкуры? Расшевелить? Что ж, у тебя почти получилось. Теперь сама вытряхнута из шкуры так, что руки дрожат. Вывернута едва ли не наизнанку.

Я надеваю шлем, вгоняю в замки ремни безопасности и, глядя прямо перед собой, завожу двигатель… Наконец-то, Глаша, я твоя. Поехали!

– Таня, – просит Фьючер на старте, протягивая мне карту проезда и настраивая навигатор на легенду временной трассы, – только не сорвись! Помни: кураж вещь опасная, держи его в кулаке, как ты умеешь.

– Я знаю, Олег.

– Дорога относительно хорошая, я расспросил народ. У тебя впереди шесть чек-пойнтов и финиш. Посмотри, узнаешь район проезда?

– Да. Знакомые улицы, не переживай.

– Отлично! Финиш здесь же, мы с Димоном на контроле с записью. Ставки в основном против тебя, так что мы рассчитываем сорвать бабки, девочка, не подведи нас.

Фьючер подмигивает, приободряя меня, но нам обоим отнюдь не весело.

– Самое опасное – повороты. Будь внимательней при вхождении, выбирай угол и не держи мужика на скользкой струе. Если не даст сбросить скорость, рискуешь уйти в занос и дать себя обойти. Это не специализированный трек, это улицы города, помни о том, что твой соперник у себя дома и готов на все, чтобы выиграть. А еще о том, Закорючка, что ты лучшая! А сейчас, – Фьючер тычет большой палец за спину, показывая на нетерпеливо газующего Заю, подрывающего мощного немца на старте, с криком высунувшегося в окно, – ответь, наконец, этому зарвавшемуся козлу! Дай повод проиграть, раз уж ему так не терпится это сделать!

Фьючер отходит в сторону, оставляя меня на старте с братом Вардана, рычащими от нетерпения автомобилями, свистящими зрителями и с незнакомой девчонкой, повернувшейся к машинам лицом, замершей с двумя флажками в руках.

– Удачи, Танька!

– Глаша, родная, не подведи! – и грубый «фак» в окно с улыбкой на последних секундах до старта. Туда, где орет Кирилл-Зая, заводя себя:

– Ну, сука, смотри, ты ответишь мне! Я сделаю тебя, клянусь, сделаю! Ты зря приехала сюда! Еще ни одной бабе не удалось поставить на колени Кирилла Антипова! Я покажу тебе, что такое настоящая гонка! Не ной после, что тебя не предупредили!

Ничего нового, обычный трёп недомужика.

– Я вижу, Зая, ты не на шутку перевозбудился. Смотри не дерни себя за член, красавчик! Не перепутай его с рычагом коробки передач, а то окажутся на дороге две бабы вместо одной!

И голос Рыжего, долетевший до меня аккурат перед тем, как сработал стеклоподъемник, отрезав стеклом шумный гомон толпы:

– Порву, сопляк! Только попробуй навредить ей – задавлю!

Девчонка с флажками медленно поднимает руки, улыбаясь нам, и я тут же максимально концентрирую на ней внимание, отсчитывая секунды до стартового рывка. Прогревочный круг сегодня роскошь для нас с Глашей, придется брать разгон сразу со стартовой прямой и как-то обойтись без разогрева шин, входя в горячую сцепку с дорогой, но резина у «Honda» отличная, и я уверена, что справлюсь.

Руки девчонки-стартера меж тем уже занесены над головой. Двигатель рычит, я выжимаю сцепление, включаю первую передачу, снова отпускаю педаль, чувствуя, как автомобиль напрягается, а колеса подо мной вздрагивают в нетерпении. Держу сцепление в напряжении, раскачивая спорткар, раскручивая двигатель до двух тысяч оборотов… трех тысяч… четырех… Пальцы сами собой впиваются мертвой хваткой в руль, а дыхание исчезает… Старт! Флажки упали! Я резко отпускаю сцепление и вжимаю педаль газа в пол, уходя в гонку с минимальной пробуксовкой. Есть начало!

Немец гребет рядом четырьмя колесами и стартует за счет силы мощным рывком, идя с Глашей нос к носу, и я понимаю, что гонка будет трудной.

На Бампере лица нет, я впервые вижу его таким – потерянным и одновременно обозленным. Определенно, эта странная девчонка, задиристая и дерзкая как мальчишка, что-то значит для него, если Рыжий, самый взвешенный и продуманный из нас, готов сейчас из-за нее слететь с катушек.

Он неотрывно смотрит вслед сорвавшимся с места машинам, с визгом пролетевшим по набережной и скрывшимся в ночи, и только когда они исчезают за поворотом, словно отмирает. Поворачивает голову, хмуро оглядывая расшумевшийся вокруг нас народ, крутые тачки с зажженными фарами, выискивая беспокойным взглядом кого-то в толпе.

– Рыжий, ты бы оделся. Зачем куртку сбросил? – я подбираю с дороги дорогую вещь, чтобы протянуть ему…

Напрасно. Вряд ли он в эту минуту способен услышать меня. Ночь сегодня прохладная, от реки тянет сыростью… Взъерошенные волосы Рыжего и тонкую футболку треплет ветер, заставляя меня все больше удивляться поведению друга.

– Где он, Стас?

– Кто? – я коротко слежу за его взглядом.

– Вардан. Где Антипов, мать твою! Я его не вижу!

– Уехал. Только что снялся со своей компанией. Сказал, что поднимется на мост, оттуда лучше виден финиш.

– Финиш?!

Мост прямо над нами, метрах в пятидесяти, соединяющий северную и южную части города, оживленный даже в это ночное время, но чтобы попасть на него, нужно сделать круг с набережной на проспект и въехать на виадук, иначе не подняться. Неудивительно, что Антипов уехал на джипе.

– Да. Думаю, Рыжий, он реально боится потерять деньги. И дураку понятно, что девчонка не шутит, а с высоты как на ладони виден въезд с проспекта в проулок и выезд на набережную. Видно, сам решил все отследить. Чертов урод, не доверяет!

– Надеюсь, этот Вардан играет честно и не выкинет какую-нибудь гадость. Я правильно понял, что прохождение чек-пойнтов фиксируют только его ребята? – Это замечает друг девчонки – высокий худощавый парень, один из двух мотоциклистов, приехавших с ней, подавая голос в ответ на дурное предчувствие, и Рыжий тут же оборачивается к нему. – Может статься, что Таньку договорятся подрезать и это хреново. Шутка ли, полгорода обкатать. Время у них есть.

– Это ты ее сюда привез! – выдыхает Бампер со злым отчаянием, дернувшись вперед, и незнакомец не видит причины, чтобы не согласиться:

– Ну я…

Я не успеваю за Рыжим, он сегодня сам на себя не похож, и парень уже валяется на земле, зажимая рукой разбитый в кровь нос, в изумлении тараща светлые глаза в нависнувшее над ним лицо.

– Что за нахрен… Ты, бл. ть, рехнулся, чувак? Какого черта?!

– Сволочь, еще спрашиваешь! Тебя с твоим другом Медведом убить мало! Подожди, вот только до суки Вардана доберусь, а потом и вам яйца оторву вместе с башкой! Все, с меня хватит!

– Рыжий, стой! Эй, Рыжий!

Но Бампер уже бежит в сторону моста, оставив нас с мотоциклистом смотреть друг на друга и кусать губы. Мы срываемся с ним быстро, всего через пару секунд вслед за Рыжим, и на звонок Люкова мне приходится ответить уже на бегу, запрыгивая вместе с пострадавшим парнем в «БМВ», сходу заводя двигатель:

– Алло! Да, Илюха, слушаю!

– Стас, почему Рыжий не отвечает? Куда он пропал?

– Да здесь он! Просто ему не до звонков сейчас. Мы на стрелке с Варданом и дело швах.

Люкову не откажешь в сообразительности и хладнокровии. Реакция на новости у парня что надо.

– Сколько вас?

– Двое.

– И?

– Хреново все, Люк. Кажется, с его девчонкой беда.

– Где вы, Фролов?

– На набережной, недалеко от тебя. Рыжий с цепи сорвался. В данный момент мчится на мост к Антипову, я попытаюсь его подхватить, но не остановлю точно.

– Понял. Сейчас буду.

Воробышек сидит в кресле с чашкой чая в руках и книгой на коленях. Она забралась в кресло с ногами полчаса назад, когда я милостиво отпустил ее от себя, и теперь, растворившись в сюжете романа, улыбается своим полуночным мыслям. Я подхожу и целую ее в макушку. Наклонившись, встречаю любимые губы…

– Женька, я выйду ненадолго. Будь умницей у меня.

– Конечно, – поднимает она на меня серый взгляд, порываясь встать, но я мягко останавливаю ее. Сажусь рядом с креслом на корточки, гладя тонкие запястья. – А куда, Илья? – спрашивает обеспокоенно. Да, нам все еще трудно оставить друг друга и на минуту. – Поздно уже, на дворе ночь.

– Забыл купить тебе три волшебных лимона, – улыбаюсь насколько могу искренне, поднимая к губам ее ладонь, – как в известной сказке.

– Ну что ты. Я не хочу вовсе. Скажешь тоже!

– Я хочу. Птичка, ты не успеешь уснуть, как я вернусь.

Она останавливает меня на пороге, оказавшись в шаге за спиной. Приблизившись как всегда неслышно, опускает на плечи ладони, прижимаясь щекой.

– Илья, пожалуйста… Пожалуйста, пообещай мне быть осторожным.

И я обещаю. Как обещаю себе сделать все возможное, чтобы ее подруга не пострадала, а моя птичка была счастлива. В мире, в котором я живу, невозможно хранить секреты, когда тебе кто-то дорог.

Второй чек-пойнт пройден. Я пролетаю его на такой скорости, что только профессиональный взгляд позволяет мне заметить на обочине маршалов* Вардана фиксирующих проезд. Я вижу немца, рвущего асфальт, в метре позади и улыбаюсь: это только начало, Зая, а ты уже почти сдался.

Улица, по которой на бешеной скорости несутся две наши машины, неширокая и плохо освещена, и мне приходится разрывать мрак ночи мощными фарами, чтобы держать дорогу под контролем и обходить редкие машины, попадающиеся на пути. Я так напряжена, проскакивая на желтые сигналы светофоров, вереницей мигающие вдоль дорожного покрытия, что не чувствую ни рук, скованных намертво с рулем, ни спины, с силой вдавленной в водительское кресло, ни собственного дыхания, оборвавшегося на старте.

Есть! Третий чек-пойнт за мной! Ускоряясь, Зая прижимает меня влево и рытвина попадается неожиданно, но амортизационные стойки у Глаши что надо, и я легко выравниваю ход, удержав первенство. Пошел ты, красавчик! В глубокую волосатую задницу! Желательно бы своего брата!

Впереди проспект, один из двух, которые нам предстоит пройти, и немец норовит пристроиться сзади, чтобы помешать мне сбросить скорость, входя в поворот. При таком разгоне, с таким упрямым усердием с его стороны, меня просто выкинет на обочину и развернет, если я не скину обороты, стоит только повернуть руль…

А черт с ним! Надеюсь, сегодняшний соперник оценит наше с Глашей мастерство, раз уж кроме него нас никто не видит! Пожалуй, самое время показать ненавистнику баб на дорогах технику вождение экстра-класса. Я справлюсь, Фьючер, не в первый раз!

Дрифтинг всегда интересовал меня. Я получала кайф изучая в теории, оттачивая на треке все известные способы скольжения с такими же сумасшедшими водителями, как я сама, и теперь не задумываясь решаю использовать самый сложный способ заноса – динамический дрифт, чтобы не дать Зае себя обойти. Ни за что не дать обогнать себя и не подвести Рыжего! Вытянуть за уши дурака Медведа и забыть об этих чертовых братьях с их условиями раз и навсегда!

Я въезжаю в длинный поворот, уходя из-под носа немца в сторону, резко сбрасывая газ, выбирая третью передачу, корректируя рулем и короткими нажатиями на тормоз угол заноса. Задняя ось автомобиля послушно скользит, колеса визжат, стирая шины об асфальт… Я контролирую рулем каждое движение автомобиля, слившись с Глашей в единое целое, перекачивая из двигателя в кровь адреналин, и на выходе из поворота снова давлю на газ, улетая вперед. Выравниваю машину куда раньше соперника, снова ускоряясь, отрываясь на добрых три корпуса от Заи, в попытке поспеть за мной вынужденного дернуть за ручник и резко вывернуть руль в сторону, чтобы развернуть немца на девяносто градусов практически на месте, потеряв в скорости, гребя колесами в дым.

Четыре корпуса! Этот поворот я снова веду!

Проспект. Широкий. Новый. Длинный. Освещенный дорожными фонарями, как днем. Разогнаться на четырехполосном шоссе одно удовольствие, вот только проезду мешают машины. Здесь даже в это ночное время кипит жизнь, и нам с красавчиком приходится с этим считаться, если мы не хотим разбиться.

Мы летим между автомобилями, проходим зигзагами, подрезаем и обгоняем, и недовольные сигналы клаксонов совершенно справедливо преследуют нас. Появление дорожной полиции только подстегивает, и вот уже мы с немцем скрываемся в очередном проулке, уходя от бдительных глаз, в короткий проезд оставляя засвеченными свои номера. Жаль, не хотелось бы проблем. Вроде бы Фьючер говорил, что у этого Вардана все схвачено.

Я значительно оторвалась. Глаша разогрелась и разрезает воздух как нож масло, двигатель рычит здоровым зверем… Четвертый чек-пойнт… Пятый… Зая висит на таком длинном хвосте, что при желании этим хвостом вполне можно замести следы и скрыться с глаз, что я и собираюсь сделать на последнем, самом важном участке дороги, но мне неожиданно преграждает путь старый черный минивен, выкатившийся с обочины.

Если бы я была внимательней, я бы сообразила, что «Opel», крадущийся по проулку, заставивший меня свернуть к обочине, не просто так оказался здесь, как и минивен. Только опыт, новые тормозные колодки и хорошая реакции спасают меня от того, чтобы не влететь в последний или в ближайший фонарный столб, смявшись, как консервная банка. Завидев перед собой препятствие, я ударяю по тормозам, блокирую колеса, разворачивая Глашу на сто восемьдесят градусом, с визгом уходя в юз. Полностью остановившись, бью ладонями по рулю, увидев, как водитель минивена включает заднюю скорость, пропуская пролетевшего мимо немца.

Сволочи! Но дорога каждая секунда! У меня нет времени на то, чтобы сокрушаться и злиться по поводу случившейся помехи, запросто могущей закончиться плачевно для меня. Здесь стритрейсинг, не просто гоночный трек, никому к черту не пригодятся объяснения на тему «Мне помешали вставшие на пути машины». Я знала на что шла, соглашаясь на гонку, просто не ожидала такой подлости от последних.

Я на месте разгоняю форсированный двигатель до рёва. Срываюсь с места так стремительно, натягивая стальные жилы, что только самоубийца может помешать мне. Для соперника время выиграно и мне дают пройти, не подставляя машины под мою злость.

Зря. Сейчас я готова протаранить хоть бетонную стену. Я умоляю Глашу помочь мне и моя «Honda», мое продолжение, отзывается на мольбу всем механическим существом, едва ли не в буквальном смысле обретая крылья.

Вперед, детка! Только вперед! Ты создана столькими руками быть первой, что иначе просто не может быть! Не может! И мы летим с Глашей на пределе, больше, чем когда бы то ни было, намереваясь это доказать.

Не хочется разочаровывать Заю, почти празднующего победу, но придется. Осталось всего ничего – поворот на набережную и последняя финишная прямая, и я решаю, что пришло время спросить с обидчика по справедливости.

Вот теперь, Красавчик, я покажу тебе, что такое настоящая «скользкая струя» и «сесть на хвост». Я догоняю его, но вместо попытки обойти и получить мощную помеху сбоку, пристраиваюсь сзади, едва ли не тараня, своим ускорением заставляя немца просто влететь в поворот. Я чувствую, как брат Вардана нервничает, не в силах сбросить скорость и уйти в сторону. Понимая, что я задумала и насколько полна решимости наказать его.

Вильнув вслед за Заей в сторону, уже практически входя в поворот, я сбрасываю обороты и мысленно предлагаю ему повторить мой дрифт с боковым скольжением. Почему нет? У него есть все шансы остаться на трассе и доказать выскочке-девчонке, кто из нас лучший водитель. Предлагая деньги за условие, всегда будь готов оплатить его собственной монетой, разве не так?

Не лучший. Не удержав под колесами дорогу, испугавшись влететь на бешеной скорости в речной парапет, Красавчик выкручивает руль, начинает скольжение… и тут же дергает ручник, блокируя двигатель. Визжит тормозами, уходя задней осью колес в крутой занос, вместо разгона закручивая немца на месте. Безнадежно давая себя обойти. Что ж, пусть возблагодарит небо, удачу и высокий центр тяжести собственного автомобиля, не позволившие ему перевернуться, а я обойдусь и без спасибо.

Шестой чек-пойнт! Я пролетаю прямую на крутящем моменте, так похожем на кураж, единолично пересекая финиш, не оставляя и малейшего сомнения в своей победе! Улыбаясь, как не улыбалась никогда в жизни.

– Есть! Мы молодцы с тобой, Глаша! Клянусь, молодцы!