Корпоратив не по плану

Глава 18

Эвакуатор довёз нас до города быстро. Как и ожидалось, мы совсем немного не доехали — спасибо оленю.

Первым делом, когда мы, вернувшись, добрались до гостиницы, которую снимал в Москве босс, я отыскала розетку и воткнула в неё смартфон. Как и ожидалось, из пятидесяти пропущенных звонков и сообщений больше половины было от мамы. Успокоить её получилось не сразу. И она даже верить отказывалась в мою историю. А я ведь, между прочим, впервые в жизни ничего не преуменьшала и не преувеличивала. Говорила как есть. Пришлось выйти на видеосвязь и предъявить маме Сашу. Вот ему она, почему-то поверила сразу. Её, как подменили. Заулыбалась, подобрела. И как это понимать?

Увольняться я не стала. Точнее, запланировала увольнение аккурат к окончанию Сашиной командировки, чтобы потом отправиться с ним в Тверь.

Да, вот так. Теперь мы вместе. И больше ничто меня в Нерезиновой не держит. Теперь работать буду под бочком у самого лучшего босса, который, правда, выбешивает иногда. Но так даже интереснее. Да и люблю я его, чего уж.

Командировка Сашина заканчивалась в феврале. Но, прежде чем отправляться в Тверь, нам требовалось закрыть один гештальт. Пользуясь тем, что конец зимы стоял спокойный, и снегопада давно не было, в день накануне отъезда мы, прикупив элитный коньяк, мои любимые пирожные и набор постельного белья, загрузились в машину. Душа требовала отыскать деда и отблагодарить чем можем. А потому никто из нас в затее даже сомневаться не смел. Старик спас нас. Да что там? Он ведь сам наверняка не догадывался о том, какую роль сыграл в нашей судьбе.

Саша запомнил место. Я тоже кое-что узнавала, когда подъезжали, хоть тогда и пуржило нещадно, и темень была.

— Смотри, — я указала на разбитое пополам дерево, пострадавшее, вероятнее всего, во время грозы ещё летом. — Нам точно сюда. К бабке не ходи. Я помню этот поворот.

— Зато к дедке ходи, — усмехнулся Саша, отъезжая к обочине.

Мы вышли из машины и огляделись.

— Ну что, пошли? — он щёлкнул сигналкой.

— Ты пирожные взял?

— Да взял-взял.

Довольные собой зашагали по знакомой утоптанной тропинке, радуясь, что больше ничего не забивается в сапоги и за шиворот. Но пройдя немного, остановились в недоумении.

Перед нами открывался вид не на один, а на несколько домов. И, судя по их состоянию, стены эти помнили ещё расцвет Советского Союза.

Мы с Сашей переглянулись.

— Неужели, опять не туда заехали? — спросила я с тоской.

— Быть не может. Я всё проверил. Дачный посёлок в семи километрах позади остался. Это именно то место. Другого быть не может. И дерево разбитое. Ты сама видела.

— Так откуда здесь дома?

Саша не ответил. Пожав плечами, он пошёл вперёд. Я направилась следом.

Мы приближались к забытой богом деревне, где редкие домики отстояли друг от друга на пятнадцать — двадцать метров. Нет, конечно, мы в суматохе могли и не увидеть их тогда. Но и дед ни разу не обмолвился о соседях, и в Новый год было тихо. Кто-то бы уж точно вышел.

Сильно в стороне от всех других стоял бревенчатый сруб с воткнутой в сугроб ёлкой и просевшей с угла баней. Увидев его, я ощутила, что сердце забилось чаще. Все сомнения отпали. Именно здесь мы месяц назад спасались от вьюги и были так счастливы.

Саша тоже увидел избушку, куда мы, не сговариваясь, кинулись почти бегом.

Признаков жизни домик не подавал. Ни тебе следов на снегу, ни дыма из печи. Но мы не спешили отчаиваться. На такой случай в комплекте к бутылке коньяка и набору постельного белья имелась открытка, чтобы уж точно дед знал, кто приходил и что подарку можно доверять.

Саша всё же стукнул несколько раз в дверь, дёрнул её за ручку — заперто.

Приблизившись к окну, я прислонилась лицом и руками в варежках к холодному стеклу. Неизменные стол, стулья, диван, буфет и лестница на чердак занимали свои места. Вот только никакой жизни в доме не было. И как бы я ни храбрилась, мне стало чуточку грустно.

Саша обнял меня одной рукой за плечо и поцеловал в макушку.

— Мы знали, на что шли, — сказал он, когда я посмотрела на него грустным котиком. — Пойдём, Шурочка. Баньку вскроем.

Он подмигнул мне, вызвав непроизвольное закатывание глаз.

— Не пойду я с тобой. Здесь подожду, — отступила, давая понять, чтобы шёл. Но тут же нам обоим пришлось замереть и прислушаться. Кто-то подходил со стороны леса и когда мы обернулись на звук, увидели бабушку.

Это была именно бабушка из тех, какие проживают в деревнях и к своим годам от тяжёлого труда сгибаются пополам. Вот и теперь, обмотанная множеством платков, одетая в старенькое пальто и валенки, женщина с клюкой и объёмным рюкзаком за плечами ступала к нам по снегу и разглядывала с пытливым интересом.

Саша шагнул ей навстречу.

— Здравствуйте, — начал он, обращаясь к женщине, которая, остановившись, переводила оценивающий взгляд серых глаз с меня на моего спутника.

— Здравствуйте, милки, — отвечала она, поджимая губы. — А вы чаво здесь?

— Да вот деда вашего хотели проведать. Не знаете, когда вернётся?

Женщина нахмурилась.

— Это какого ж деда?

Мы переглянулись. Вот дураки. Спросить не удосужились, как зовут нашего спасителя.

— Здесь мужчина живёт, — вступила я в разговор. — Ну не то чтобы живёт. Наездами бывает. Он нас очень выручил, и мы хотели его проведать, за помощь поблагодарить.

Старушка хмыкнула. Переведя взгляд на дом, она посмотрела на него так, будто увидела впервые.

— Здесь? — переспросила она, наконец.

— Ну да.

— Ох, бедовые. Да не живёт тут никто уж лет двадцать. Как Агафья померла, даже и не приезжает никто. Раньше дочка ездила, но, видать, что-то случилось. Не ездит больше, — она прошамкала губами. — Дом-то развалится скоро. Вон и венец прогнил. Таять начнёт, полы надуются, размокнут. Нет. Не живут здесь больше. Хотя стойте. Под Новый год тут барогозил кто-то. Точно помню. Дом вскрыли ничейный, чтобы на турбазах сэкономить. Паскудники. Я тогда хворала шибко. А так бы взашей погнала. Мой-то дом ближе всех сюды.

Меня в пот бросило.

Да это же статья сто тридцать девять Уголовного кодекса Российской Федерации. Проникновение в чужую собственность без ведома хозяина. Дед сам рисковал, и нас чуть за собой не уволок!

Схватив Сашу за рукав пальто, потянулась к нему и прошипела:

— Ничего больше не говори. Не было нас здесь, понял?

— Погодьте, — старушка вдруг оживилась и заулыбалась беззубым ртом. — Так не вы ли тут в Новый год куролесили? Голышом по сугробам прыгали, и потом крики на всю округу стояли? Так кричать может только баба, которой очень хорошо. Уж мне ли не знать. Мой покойный Федька ночами со мной такое вытворял, шо вопли на всю округу стояли, а наутро людям в глаза было стыдно смотреть.

У меня дёрнулся глаз.

— Нет, — кинула я. — Не мы это. Вы нас с кем-то путаете.

— Да ну? А чего ж приходили тогда?

Бабулька хохотнула, не оставляя сомнений — она уже обо всём догадалась.

Я стояла мертвенно-бледная, вцепившись в руку моего мужчины

— С Новым годом тебя, — Саша протянул ей пакет с подарком, в котором призывно звякнула бутылка.

Эффект неожиданности сработал. Бабулька удивлённо возвела седые брови.

— Дык с каким таким Новым годом, милок? Февраль месяц.

— С прошедшим, бабушка. С прошедшим. Лучше поздно, чем никогда. Здоровья тебе и мирного неба. Всего хорошего. И запомни, ты никого не видела, договорились?

Он дождался, когда бабулька несмело возьмётся за пакет, подхватил меня под локоток и, развернувшись на месте, припустил к шоссе.

— Едрит твою, — услышали мы в спину, а следом раздался залихватский присвист.

— Похоже, разглядела бутылку, — сказала я, отдуваясь на ходу.

— И оценила. Ну даёт дед, а? Сюда больше ни ногой. Вдруг ещё кто нас узнал.

— Да брось. Новый год. Чего только людям не померещится с пьяных глаз.

Я нервно хихикнула. А когда посмотрела на Сашу, сглотнула. Нет. Нам не могло померещиться. Мы там были, ели, пили. Как у поэта, когда по усам текло. А в рот попало больше, чем следовало.

Не было никакого чуда! Не было! А был дедок с санями, со стеной, полной детских рисунков и чердаком, набитым игрушками. А ещё ёлка из леса, которую мы так и не нарядили в этот самый удивительный Новый год нашей новой жизни.

Конец