Кружевная история попаданки

Глава 9 Взаперти

Кажется, что приказ был о досмотре, но не о грабеже и вандализме.

Дзинь!

И бутылка со спиртным разлетелась на мелкие осколки, сразу почувствовали запах крепкого виски!

Внезапно немецкие голоса, перекричал уверенный и невероятно злой Олег Борисович.

— Я протестую! Вы не досмотр устраиваете, а погром. Думали, что мы стерпим ваше издевательства? Нет! Я предвидел ваши пакостные попытки насолить Российской империи, хотя бы в нашем лице. Мы не можем вам сопротивляться, но вот консул!

Всё стихло!

Мы снова перестали дышать, теперь уже от любопытства. Неужели, на этих мародёров нашлась какая-то управа?

Действительно, нашлась.

— Я граф Бестужев, консул по делам наших сограждан, и веду дела этого корабля. Привёз выездные документы с проверки и что вижу? Погром? Может быть, и на меня руку поднимете? Давайте устроим государственный скандал, потом войну, чего же мелочиться, вам лишь бы повод.

— Мы ищем опасного преступника! — огрызнулся немец.

— Дайте бумаги! В чём его обвиняют?

— Это государственная тайна, — неприятный голос переводчика, как эхо повторил выкрики командира, но на картавом русском.

— Нет, это не государственная тайна, я прекрасно знаю, кто вы, Отто фон Рютте, вы никакого отношения к команде досмотра не имеете, вы самый настоящий шпион Тайной полиции, и у таких, как вы, ордеров на арест не бывает. Вот разрешительная бумага, пусть подпишет настоящий начальник пограничной службы, не вы! И на выход. Вы ничего не найдёте. Человека по имени Феликс Вельго на этом корабле нет, по данным таможни он уехал несколько дней назад из Германии на поезде, а это оскорбительное поведение, вам не сойдёт, уж я постараюсь.

Далее следовала непереводимая ругань на немецком, хотелось заткнуть уши. Рютте изгнали с позором, кто-то подписал бумаги, и все вышли из кают-компании, а через несколько минут прибежал боцман и освободил нас из плена.

Если мы выйдем на волю поседевшими, то я не удивлюсь.

— В туалет…

Только и смогла прошептать, оказалось, что здесь есть весьма приличный элитный «гальюн». Беременность и долгое воздержание — понятия несовместимые.

Едва передвигая ноги, опираясь на руку боцмана, дошла до широкого кожаного дивана завалилась на него, потому что сил больше нет.

— Вас приказано не выпускать отсюда, пока не выйдем в море, через час вам принесём еду и чай, пришлю кого-нибудь убрать разбитое стекло, — боцман осмотрел каюту, тихо ругнулся и вышел, заперев за собой дверь.

Через несколько минут рядом улёгся Феликс, приобнял меня и, кажется, я уснула, или отключилась от избытка чувств, паники и удушья.

Проснулась в полумраке, от резкого звука, по привычке бояться, попыталась резко сесть, осмотреться, но куда там…

Голова закружилась, слабость приковала меня к дивану.

— Прости, разбудил тебя, но в любом случае надо поесть.

Из-за стола услышала знакомый голос барона.

— Ох, всё закончилось? Мы свободны?

— Так-то да, но не совсем. С корабля всех прогнали, урон от погрома считают, и консул составляет акт. А так как нас здесь как бы нет, то мы до выхода в море сидим. За «Авророй» будут следить до конца, увы, мы пока арестанты.

— Пусть хоть так. Зато живы.

Феликс помог мне встать. Поправить одежду, почему не горят лампы и так понятно. Штор в кают-компании нет, а с берега за нами очень внимательно наблюдают. Жаль, очень жаль, что вязать пока не смогу, подумалось, будто это самое важное сейчас.

— Скорее садись за стол, пока еда тёплая.

— Да, я голодная, — хотела сказать какой-нибудь эпитет, но воздержалась, с этим человеком каждое, слово, взгляд, манера поведения может сыграть против меня.

На еду накинулась, как голодная крестьянка, хотел барон подтверждений, что я простушка, я их ему предоставила.

— Люблю смотреть, как люди с жадностью едят, но не спеши, может дурнота подступить, а звать на помощь лекаря мы пока не можем.

Я мгновенно сбавила обороты работы ложкой, но продолжаю молчать. Про поцелуй даже не думаю, никакой романтики, это был единственный способ не выдать наше присутствие. И мне сейчас немного стыдно за малодушие, не выдержала в ответственный момент, скатилась в панику.

— Думал, что нам конец. Вовремя Олег Борисович привёл консула.

Киваю, на самом деле, ничего не поняла, потому что многие фразы и не расслышала, только в общих деталях.

— Надеюсь, что этот этап приключений у нас позади.

— Этап? А будут ещё? Ах, да. У меня же нет нужных документов. И я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи.

— Увы, я теперь сам нуждаюсь в помощи, обвинения прозвучали слишком серьёзные, и Анатолий Семёнович оставит меня под условным арестом, а на суше передаст в Тайную канцелярию, и если там ничего не изменилось, и мои данные не успеют устареть, то, возможно, я получу второй шанс. О тебе смогу лишь сообщить своему товарищу по прошлой службе…

Он с таким виноватым видом взглянул на меня, что стало очень неприятно и тревожно. Действительно, подступила тошнота.

— У меня мало шансов?

— Тебя заберут так же, как меня, но поселят в специальном доме для вынужденных переселенцев, думаю, что по ходатайству сердобольного Льва Максимовича, и из-за твоего положения, устроят лучшим образом из возможных, хотя бы не на улице. Но по-своему это арест, от двух недель до месяца. Пока проверяют твои бумаги, пока проведут несколько допросов.

— Допросов?

— Бесед, ты должна всегда говорить одно и то же, понимаешь, о чём я? — он наклонил голову и смотрит на меня пристально, убеждаясь, осознаю ли я суть информации.

Испуганно киваю и вколачиваю каждое его слово в память, как гвозди в доску.

— Потом, когда убедятся, что ты не шпионка, не воровка и не обманщица, и что у тебя нет планов работать на улице или в борделе, скорее всего, отпустят. В худшем варианте вышлют, но я надеюсь, что мой товарищ предотвратит это. И твоя беременность только на пользу, дави на ваши изуверские законы, что детей у разведённой матери отбирают и так далее, но много не рыдай, это раздражает. Ты решительная, ты — мать, и защищаешь того человечка, которого носишь под сердцем. Понимаешь?

Снова киваю, хорошо, что темно, и он не видит моих слёз, которые раздражают…

Он потянулся через стол и пожал мою ледяную, дрожащую руку. Пока перевариваю всё, что услышала, ведь реально, это не просто так пересечь границу, есть политика, законы, а я фактически всё нарушаю.

Но, с другой стороны, если у меня будет почти месяц «пансиона», то я же смогу навязать то самое портфолио, о котором много раз задумывалась.

Появилось устойчивое ощущение, что всё будет к лучшему и я справлюсь.

— Мы больше не встретимся, я хочу сказать вам спасибо, и вообще команде.

— Это тебе спасибо. Меня же не просто ударили, а вкололи яд, типичный, надо сказать, через час я бы сдох, как пёс в подворотне. Лев Максимович успел дать противоядие. Ты меня спасла, и я этого не забуду. Но, скорее всего, ты права. Больше мы не увидимся, и я желаю тебе найти своё счастье в России. И мне очень жаль, что наше знакомство не сможет продолжиться…

Наш тайный разговор нарушил Григорий, тихо постучал и негромко позвал меня с собой:

— Элис, уже стемнело, тебя могу отвести в каюту, а Вашему Благородию приказано остаться в кают-компании.

Я встала из-за стола, но Феликс, опередил, обнял меня, помог встать и неожиданно обнял:

— Ты пахнешь морем, Элис, я найду тебя потом, обязательно найду. Держись, всё будет хорошо.

И отпустил.

Больше на корабле мы не встречались. Всё время плавания я вязала и вязала, чувствовала себя немного виноватой, с одной стороны спасла человека, но с другой стороны, накликала на команду беду, приведя опального барона на борт.